Рождённая из искры

      Черный полумесяц в темном небе серебристые волосы подсвечивал. Серп в руке всех мертвых отпугивал, не позволяя живым увидеть ни его, ни его обладательницу. Стройную, высокую девушку, с фигурой ладной, походкой статной и величественной. Лоб ее полумесяц светлый украшает, кожа бледная, как у почивших, глазки пустые, стеклянные, душу свою берегущие, если в ней таковая есть. Она редко в двери домов заходит когда-либо к обычному люду, посещает незримо лишь тех, в чьих окнах горе светится. По всей России-матушке хаживает, острым серпом нити судьбы вовремя перерезывает, а потом отправляется обратно, через Смородинную реку, которую людям обычным не найти и не переплыть, по калинову мосту проходит, что раскаленный до предела, как железо кованное у кузнеца на наковальне. Мимо Змея своего идет, чтобы в терем зеркальный вернуться и выйти оттуда в следующий раз уже зимой, где царствие ее длится до последнего февральского денька.       Марена трудится постоянно, девять месяцев в году силы накапливает, в домах чужих появляется перед смертью, ниточки обрезает серпом острым, душу с собой забирает, чтобы в мире Нави ее в новое тело переселить и жизнь подарить. А зимой холода нагоняет жуткие, умертвляя все живое, что спрятаться не успело. Свирепствует, ход времени замедляет и снегом землю усыпает. С верными ей людьми знаниями делится, и бессмертие дарит, правда редко когда. Рожденная из искры, темная богиня и вестница смерти, дочка Сварога - Кащеевна. Ей неведомо было сожаление, выполняя долг, она забирала и младенцев, и стариков, и единственную надежду семьи. Ее любили и проклинали, почитали и уважали. Но на это Марене было абсолютно все равно.       Она свои владения холодной зимой осматривает, по лесу бродит, выглядывая новую жертву мороза, принесенного ею, чувствует, как в царстве ее незваный гость появляется и посмотреть решает, кого же туда принесло? Какой герой решил злого Змея Горыныча одолеть и в ее покои вломиться? Усмехается холодно. Ни один еще оттуда живым не возвращался. Все погибали ужасной смертью, особенно те, кому удалось раскаленный мост перейти. В терем свой высокий перемещается и из окна зеркального за всем наблюдает. Видит четким и острым зрением, как Змей ее в небо вспорхнул, а на земле маленькая девочка в слезах кричит и Марену призывает на помощь, не слышит, чувствует вибрацию от ее искренних молитв. - Горыныч, хватит. – Резко появляясь перед ребенком, холодным тоном отрезает богиня, а голос ее отражается в голове девчушки эхом. Кащеевна за всем наблюдает внимательно, осматривает незваную гостью с ног до головы, отмечая ее милые кудряшки и кукольное личико с пухлыми губками и большими глазами. Будто и не живая девочка вовсе. – Зачем пожаловала, глупое дитя? – А малышка лет пяти на вид хнычет, слезки утирает маленькими ладошками и смотрит на Марену испуганно, что у богини только интерес вызывает. – Знаешь, у кого ты в гостях? – Спрашивает, а та неуверенно положительно головой качает. - Вы же дарующая знания и забирающая жизнь, богиня Марена? – Больше спрашивает, нежели утверждает,и рожденная из искры слабо посмеивается. - Тебя как кличут, дитя? - Софья, по батюшке, Ивановна. – Говорит хорошо, несмотря на свой юный возраст и вероятность того, что крестьянкой никто не занимался. - Зачем пожаловала, Софья Ивановна? - Матушка сказывала, что батюшка и дед у вас в гостях с момента, как я родилась. Повидаться хотела. – А Кащеевна в удивленной улыбке расплывается. Не зная, что за ее спиной загробное царство начинается, девчонка к ней попала и беседу смеет вести. На нить судьбы ее смотрит, та средняя, а в конце циферка восемнадцать выведена. Богиня выдыхает тихо, решая, что тут нарушить можно правило. - Ну пошли, повидаешься. – Произносит кратко и снисходительно. Руку Софье протягивает, и та за нее хватается сразу же. Телом дрожит, но сама страха не показывает перед великим. И Мару это забавляет.       Она в сторону терема с ней идет, перед этим накладывая замедление времени, потому что в загробном царстве все совсем не так, как у людей. Двери высокие раскрывает одним легким движением руки, внутрь проходит и через веранду в комнату, сокрытую от очей чужих, ведет. Там будто стен нет вовсе, широкая и темная, с водоворотом серым, в котором души тонут. И Софья на него заглядывается, слыша голоса человеческие, сбивчивые. Шаг вперед делает, но чувствует, как рука богини ей путь преграждает. С непониманием смотрит на нее, но та молчит, тот кто в пучину вхож – не выберется никогда. Рукой по пространству проводит, фамилию девочки спрашивает и показывает, в кого ее дед и отец переродились. Там мальчишки, друг с другом совершенно незнакомые играются, веселятся в поле, пока родители на обеде отдыхают. Босыми ногами по пыльной земле бегают, девиц пугают и смеются, проказники. А Кульгавая руку вперед тянет и прикоснуться хочет. Не понимает, как ее папа и дед могут быть младше ее матушки, однако и тут ее пальчиков холодная рука богини касается. - Когда души умирают, - начинает Марена, - я провожаю их в новую жизнь. Жизнь твоих отца и деда такова. Руками не трогай, не нарушай ход бытия. – Хоть говорит и тихо, в памяти Софьи отпечатывается все крепко. – Нагляделась? Повидалась? – Спрашивает с легкой долей иронии, на малышку смотрит, а та взгляд отвести не может. Кивает серьезно и в глазах понимание читается. Богиня на корточки горделиво перед ребенком присаживается,улыбается мягко и в чужие темно-карие глазки заглядывает своим пустым взглядом, пряча его под черную радужку, чтобы девочку не напугать. – Тогда тебя сейчас вернут домой. – А затем обращается куда-то в темноту комнаты. – Богумир, верни Софью матери. – Приказывает. – Но сначала. – Ладошкой глаза Кульгавой прикрывает, малышка тепло от ладони чувствует, обрывки из памяти пропадают, и она в сон впадает. - Почему Вы не отправили ее домой сразу же, матушка? – Сын за спиной богини появляется, а женщина слабо плечами пожимает. – Вы же нарушили множество правил… И если она вспомнит… - У нее впереди сложная линия жизни. И мне интересно, как она это все пройдет. – Длинными и холодными пальцами красную ниточку слегка тянет, с любопытством поглядывает на нее, а затем взгляд на ребенка направляет. – До новых встреч, Софья Ивановна.       У Марены поступь легкая и волшебная, а характер тяжелый и строгий. Она приходит снова в мир, наводя метель и суровую зиму. По небу летит, как в христианстве Иисус по воде идет, на ресницах белых снег остается и не тает, обрамляет пустые глазаи подчеркивает бледную кожу. Каждая зима с ней жестокая и вьюжная, она забирает жизни людей, промерзших до костей, утопших под грудой льда в гордом Байкале. Она начинает всегда жестко и жестоко, совершенно не заботясь о том, как сильно завывает ветер,и ставни открывает, пропуская в избу холод. Но с приближением весны, красивая и волевая, молодая и статная Марена превращается в ветхую старуху. Дорогие наряды – в тряпье, а украшения и вовсе таят, как снег. Перед весной она быстро отступает, уступая место Ярило и Живе, возвращается в свой зеркальный терем и набирается сил, чтобы следующая зима была такая же холодная и жестокая, как и предыдущая.       Но пока она в своих законных правах,действует так, как считает нужным, Кощеевна в деревню возвращается каждый год, куда Богумир впервые Софью вернул. За девочкой наблюдает и привязывается к ней, но не как мать к ребенку своему. Она следит за девчонкой постоянно, слезы ее видит и гнусные мысли слышит, которые жить мешают. Судьбу ее читает по нити и видит, что конец близок. Ивановне семнадцать, она и насилие пережила, и сватовство неприятных молодых людей, и жизнь с суровой матушкой и новым отцом. Она во сне красивую девушку видит, с серебристыми волосами и белыми ресницами, фарфоровой кожей и в дорогом длинном черном наряде, украшенном красным поясом. И сердце от лика трепещет, в голове знакомый голос раздается, а в груди приятное чувство зарождается, которое прежде она не испытывала.       Но это во сне. В жизни же Софье приходится работать усердно, матушке по хозяйству помогать и прилежной дочерью выглядеть. А это тяжелит душу ее настолько, что держаться уже нет сил. Родственники ужасные в дом захаживают, о случившемся много лет назад напоминают, но делают вид, будто ничего не было. Ни насилия, ни жестокости с их стороны. А Ивановна смотрит на их счастливые лица и не понимает, что же в этой бренной жизни сделала не так она? Память отказывается происходившее забывать, кулаки сжимаются с силой, как только брат старший улыбается,ее матери противно, а бабка все не забывает упомянуть, что Кульгавая «нынче в девках засиделась, пора бы замуж». Вот только от прикосновений мужчин противно становится, и единственный выход, который она видит – красивый ажурный красный пояс, который ей матушка подарила в какой-то из народных праздников.       Софья долго место ходит и выбирает. В сарае балку высматривает, там холодно, туда заходят редко, разве что младший брат забегает, взять палку для игр. В хлев идет, там Бурка ее любимая стоит, недавно отелившаяся. И жалко на глазах у любимой животинки себя мучить, она же ее слушала постоянно, когда ночью девчонка заснуть не могла и приходила выговориться. Только она и понимала, мычала в ответ, а Софья хмыкала и горестно ей вторила: «Да что ты понимаешь, Бурка. Ты и половины всего горя моего не знаешь». Горницу осматривала долго, когда на печи лежала в свободное время. Там крючок нашла, на который ее мать люльку вешала раньше, символично же получится, там, где жизнь – там и смерть, и стала думать, как туда залезть. Стул поставила, на него встала, руками потянулась, но ростом не выдалась. Маленькая и хрупкая. Пока мать не видит, стол отодвигает, на него встает и пару раз туго поясом обматывает. Спрыгивает вниз, петельку для головы своей связывает, мебель на место возвращает и на стул становится. Выдыхает рвано, в последний раз осматривает горницу, слезу пускает по щеке и шаг этот делает. Табурет с грохотом падает, раздаваясь по пустой избе громким эхом. Тело крутиться и двигаться начинает, а Софья ртом воздуха недостающего пытается словить. Руками пояс, вжимающийся в нежную кожу, оттянуть старается, но не получается. Те виснут безвольно, лицо сначала краснеет, а затем бледнеть начинает, пока все не обмякает. - Не играй со смертью, глупое дитя. – Замахиваясь острым серпом, словно гром среди ясного неба, разрезает тишину домашнюю Марена. Ровной линией пояс разрезает, смотрит, как тело с грохотом на пол падает,и даже не пытается ее поймать. Разъяренная, богиня руки в кулаки сжимает, холод на избу напускает и сдержать себя пытается. – И без твоей помощи встретимся скоро. – Голос суровый эхом в голове раздается. Софья глаза слегка открывает, видит, как черный подол платья в сторону выхода двигается.       Откашливается, ежится от холода, дышит тяжело и глаза прикрывает обратно, засыпая. Просыпается спустя несколько часов и, к счастью, в доме никого не наблюдает. Сидячее положение принимает и головой крутит в разные стороны. Чувствует неприятную боль в области шеи и пальцами по синякам проходится. В руки пояс берет, видит четкую линию, по которой он оборвался и плакать горько начинает. Не понимает, как он так мог. Пару раз подушечками пальцев по краю мажет, в клубок сворачивается, словно котенок спящий, и содрогаться продолжает. Из памяти непонятный подол пропадает, и у Софьи ощущение, будто боги не дают согласия на такое действие. Будто оберегают. И от этого еще паршивее на душе становится, потому что плохо оберегают, раз ей приходится переживать все то, что в жизни случается. И она совершенно не задумывается над тем, что это ее сильнее сделает, просто потому, что теперь сила эта ей ни к чему, особенно, когда внутри все поломано.       Софье восемнадцать. Спустя год после неудачной попытки уйти к богам, она старается все продумать до мелочей, чтобы теперь не сорваться. С матерью прощается сухо и кратко, брата просит беречь хозяйство и дом, и тот думает, что сестра просто к подруге ночевать уходит. В хлев идет, Бурку гладит на прощание, вспоминает, что и ей недолго осталось - старую корову, уже не имеющую возможности давать потомство, как говорила ей мать, скоро на забой поведут. Сетует на то, какая сложная у них двоих судьба,и делает первый шаг в сторону улицы. На негнущихся ногах мимо соседских домов идет, не здоровается ни с кем, и уже абсолютно все равно становится, насколько невоспитанной ее посчитают. Ей же умирать совсем скоро. На высокий обрыв восходит, там, где земля в воде утопает. Уступает место глади и спокойствию. Там, где рыба водится и водоросли пластично гнуться под течением. Там, где отец и дед ее спят спокойно. За спиной шум ветра холодного слышно, редкие зимние птицы песнь свою продолжают, и Софья шаг порывается сделать, но впереди силуэт видит. - Глупое дитя… - Марена специально время замедляет, над обрывом замирает и на удивленное лицо девушки смотрит. – Так и не надумала жить? - Вы кто? – Удивляется и пятится, потому что все это нереальным кажется, да и реальным быть просто не может. – Морок на меня навел кто? Сон дурной? - В детстве ты была сообразительнее. – Ее холодный голос звоном раздается в девичьей голове, и Софья медленно начинает вспоминать. Вспоминает реку Смородинную, мост калиновый, царство Морены и молодого отца с дедом. Додумывает легко, словно суммируя два плюс два, и понимает, что подол тот черный, со вставками красными, богине принадлежал, и спасла она ее тогда. Сновидения мимолетом проходятся в памяти, доставая прекрасный лик девичий, не дающий покоя ей столько лет. Энергия женская от Кащеевны бьет такая же, как ощущалась практически каждую зиму у дома, когда Ивановна по дому хлопотала, порхая, как пчелка, с одного места на другое. – Сделаешь это красиво?       Морена руки расставляет, приглашая девушку в свои объятия, и та слабо кивает. Идет неуверенно к ней на встречу, ногу над обрывом заносит и шаг делает. Чувство бьет, словно она щиколотку подворачивает, но внимания на это не обращает, вдохновленная тем, что не падает, Кульгавая еще раз, более уверенно, ногу заносит. Смело идет и в объятия богини падает, которая ее крепко к себе прижимает, несмотря на то, что и тело, и объятия ее холодные. Облегчение впервые чувствует и другую фигуру, ранее во снах убегающую, ближе к себе прижимает. Глаза на Кащеевну поднимает, а та замечает в них радость и умиротворение, которого не было долгие годы. По девичьим волосам аккуратно проводит и полушепотом, совершенно не свойственным богине, тихо интересуется: - Ты не хочешь нарушить правило? – Улыбается мягко, но голову держит высокомерно и гордо. - Если ты позволишь, я останусь с тобой на всю жизнь.       Обе радуются такому обоюдному решению. Морена, подхватив холодной рукой дух Софьи за талию, в сторону терема своего ведет. Там теперь пустоты не будет, да и холода поубавяться, а может Кащеевна от чувств глубоких теплой станет, как южная зима. Хранить их очаг будет, оберегать от бед, продолжать души собирать и перерождать, но теперь уже осознавая, что в зеркальном тереме ее собственная душа ждет. Душа, что сердцу люба. И Софья насладиться этим моментом не может. Легкость чувствует, радость искреннюю и эмоции светлые, которые на свободу вырвались. На середине огромного озера хочет обернуться и ощущение ее ест, что что-то важное забыла, но этого не делает. Да это и к лучшему. Не стоит душам видеть свое тело. Особенно так беззаботно качающееся на поверхности Байкала.