На личном фронте оттепель

– Марк, пойдем сегодня… – Марк, ты не мог бы помочь мне с домашним заданием? – Марк, ты не мог бы сделать… – Марк, Марк, Марк… Голоса разлетаются, словно набегающие волны о подножье скалы. А я только высокомерно ухмыляюсь и цежу сквозь зубы: – Не хочу никуда идти. Сама делай. Нет, не мог. Не хочу. Так смешно наблюдать за тем, как они вьются вокруг, эти милые и наивные до зубовного скрежета девочки. Все, как одна, в самых лучших парадных мантиях, накрашенные и пахнущие самыми лучшими ароматами, которые только может придумать кафедра парфюмерии на отделении алхимии. Интересно, сколько им пришлось выложить за помощь Венди, или Гленды, или кого они там еще уговорили создать духи. Постепенно на миленьких, но глупых личиках начинает проявляться замешательство, губки, накрашенные яркой помадой, уже дрожат. Еще чуть-чуть и я просто утону в море этих слез. Так что я сбегаю, хватаю свои конспекты по исторической монстрологии, бормочу заклинание и телепортируюсь к двери общежития, не забывая сохранять на лице надменную улыбку. Боги, она, кажется, уже к губам приросла. Навстречу мне попадается Кристиан, третьекурсник Западной академии Искусства Погодного Управления. Долоросский университет боевой, общей, лекарственной и околостихийной магии свято блюдет принцип «Поделись рубашкою своей, может быть, она еще вернется», так что в нашем общежитии дружно красуются студенты нескольких академий разом. Ладно-ладно, не нескольких перегнул палку, признаю. Только этой… Но свое название она оправдывает на все сто процентов. Так вот, мне навстречу попался Кристиан. Нелепый в своей вечной клетчатой рубашке и полинялых джинсах, очки на пол-лица со стеклами толщиной с карандаш, тощий, волосы вечно встрепаны. В общем, типичный заучка. – Как нынче с погодой, предсказатель? – шутливо интересуюсь я. – На личном фронте штиль, – в том же шутливом тоне отзывается он. – В столовой возможны осадки в виде капустных котлет. В коридорах наблюдается грозовой фронт. – Мисс Маккарди снова ищет, кого бы припрячь на уборку в старых кладовых? Он кивает. Я на всякий случай напрягаю слух, опасаясь услышать цокот каблуков заведующей хозчастью. Однако сегодня судьба ко мне благосклонна, мисс Маккарди лютует в другом крыле, ну или уже поймала себе жертву, которая будет до вечера рыться в пыли и паутине, перебирая ведра и тряпки и сортируя швабры. – Идем куда-нибудь, поедим нормальной еды в кафе, – я морщусь, капустные котлеты меня совсем не вдохновляют, хоть я и обучаюсь на друида, но не страдаю ни любовью к животным, ни вегетарианством. – У меня еще уроки не сделаны. – Пошли, заучка, – я бесцеремонно хватаю его за руку и тащу к выходу. Кристиан неуверенно улыбается, перебирая ногами. Наверное, этот смешной и нелепый парень – единственный, с кем я могу хоть иногда позволить себе лишиться части облика самоуверенной красивой сволочи и бездушной скотины. В смысле, как иногда напевает Джерард: – Мы все так горды и прекрасны. Мы все благородны и стойки. Пока лишь походкой страстной Мы движемся к барной стойке. Мы пафосны (просто невмерно), Шикарны и очень гламурны. Пока мы оленем северным Не мчимся блевать до урны. Так что даже мне сложно было сохранять маску сволочного цинизма, выворачиваясь наизнанку в кустах. А Кристиан поддерживал меня за плечи и молчал, даже намека на улыбку себе не позволил. – А куда пойдем, Марк? – Сейчас посмотрим, – я вытаскиваю из кармана солнцезащитные очки, цепляю на нос. Мы проходим мимо витрины. Кристиан тут же начинает усиленно интересоваться лежащими внутри хрустальными шарами. Я обреченно застываю рядом. Это надолго, уж я это знаю по своему опыту. И пока что от нечего делать я рассматриваю отражение. Вернее, наши два. Нескладный вихрастый погодник и друид. Вот уж истинно, любимое дитя Природы. От нее мне достались: высокий рост, «эльфийское» телосложение, золотистые волосы и зеленые глаза. От окружающих – прозвище Эленди. И постоянные подколки на тему того, а не сделать ли мне операцию на уши, чтоб уж точно походить на своих далеких предков. Но я с радостью бы променял всю эту красоту на счастье. Говорят, что эльфы в любви с другими расами были неудачливы, мол, люди западали на красоту, не видя души. Ну что я могу сказать, именно так со мной и случилось однажды. – Мар, идем? Кристиан забавно сглатывает последнюю букву моего имени, однако мне нравится. Только он умеет называть меня по имени так, что я не начинаю презрительно морщиться. А еще он никогда и ничего не просит, ни помощи с учебой, ни прогулок. А еще он меня не любит. И это такое счастье, что его просто не передать словами. Ну вот представьте, что вся ваша жизнь – пустыня. Каждый влюбленный пустой взгляд – лишний луч солнца. Тени нет. И тут вы наползаете на родник, восхитительно прекрасный чистый родник. И он холодный. – Идем. Небольшое летнее кафе сейчас пустует. Я осматриваю пронизанную лучами площадку и морщусь, понимая, что внутри все натоплено не хуже, чем в бане, а на палящем солнцепеке обедать совершенно не тянет. Снова у кого-то полетели охлаждающие контуры, надо бы помочь владельцу, но потом, сейчас я не настроен на благотворительность, к тому же, когда капустные котлеты выпадут в осадок в столовой, сюда примчится половина преподавателей, а уж они-то куда лучше справятся с контурами. – Давай лучше возьмем что-нибудь и пойдем на обрыве посидим. Кристиан кивает. Он вообще не возражает на мои предложения в большинстве случаев, но меня это в нем не раздражает, потому что я знаю, что в случае, если меня совсем уж занесет, он меня одернет, как умеет только он, мягко, непреклонно. Не такой уж мой друг и уступчивый, как это могло бы показаться, просто тихий. А в тихой воде, как известно, водится самая бешеная щука. – Мне то же, что и тебе, - предупреждаю я. Он осматривает ассортимент, выбирает еду, за которую я расплачиваюсь, даже не глядя, что там такое послужит моим завтраком. Тут я всецело Кристиану доверяю, потому что он точно не попытается меня накормить морковным салатом и прочими очень полезными блюдами. – А что ты сегодня такой взвинченный, Мар? – Снова второй курс атакует. Он смеется, взахлеб и негромко. – Пытаются соблазнить оголенными коленями, а когда ничего не получается, плачут и кидают в тебя пудреницами? – Ну, кидаться в меня содержимым своих бездонных косметичек они еще не научились. – А почему ты тогда весь в пудре? – невинно спрашивает Кристиан. Я начинаю осматривать себя. И действительно, я весь в мелком серебре. Остается только поднять голову, чтобы кое-что проверить. Ну так и есть, в воздухе тают маленькие феечки. Кристиан умеет таких вызывать, исключительно для того, чтоб они украсили серебряной или золотой пылью что-нибудь. – Вылизывать меня сам будешь, – ворчу я. Кристиан приподнимается на цыпочки и проводит языком по моей щеке. Пока я стою, весь опешивший, он начинает отплевываться: – Это невкусно. Это вообще несъедобно. Тьфу! Остается только посмеяться и прогнать подальше мысль о том, что теплое дыхание Кристиана на щеке мне понравилось. Нет, только не это. Второго раза не будет. Мы сидим на обрыве, болтая ногами, смотрим на безмятежное чистое небо, потягивая сок из пакетиков. Кристиан рассказывает про погодные приметы, про свою учебу. Я, как всегда, не слушаю, улыбаясь. Вернее, слушаю его голос, бубнящий монотонно, и думаю о своем. Под его рассказы вообще хорошо думается, наверное, засыпается тоже легко. Красочные повествования вообще не в духе Кристиана. – …я тебя люблю… бу-бу-бу. – Что? – Ага, – торжествующе хохочет Кристиан. – Значит, ты все-таки слушаешь. – Придурок, – я перевожу дух. Он беспечно ухмыляется. – А что ты так дернулся? Я несколько мгновений смотрю на него, потом машу рукой: – Несчастная первая любовь. – Расскажешь? – тихо спрашивает Кристиан. – Мне тогда было шестнадцать лет. Ему – семнадцать. Очаровательнейший парень… Я смотрю на Кристиана, как он отнесется к такому признанию. Погодник стоит около меня на коленях и внимательно слушает, не отводя взгляда, бесконечно понимающего и теплого. – У нас была любовь. Вернее, я думал, что у нас была любовь. Тогда это все казалось крайне красивым – прогулки, поцелуи. Секс. Вот после секса и выяснилось, что я ему нафиг не сдался… – А что потом было? Я смотрю в закатное небо и молча поднимаю рукав рубашки. Шрамы уже почти затерлись, если внимательно не присмотреться – не заметишь. Провожу пальцем по ним. – Он даже не пришел в больницу. Вернее, мне принесли букет цветов. Я тогда радовался… Когда вышел, узнал, что он никаких цветов не посылал. Меня спасло от повторного резания вен только то, что я был в состоянии полнейшей апатии, даже было лень покончить с собой. – А цветы тебе хоть понравились? – Я выжил только потому, что мне их принесли. Кристиан кивает. – И все? А потом что? – А потом он вместе с семьей уехал в другой город. Я даже не знаю, где он сейчас. Как ни странно, мне становится намного легче после того, как я все же рассказываю Кристиану все. – И ты теперь всегда дергаешься от фразы про любовь? – Ну, была еще парочка случаев такого же рода, только тогда я был умнее. И повернул все так, что не мной попользовались, а я. Бросил первым после ночи секса. С реки начинает тянуть ветром. Я вздрагиваю. – Холодает. Пойдем домой? – Пойдем. В общежитии, которое мы оба называем домом, мы расстаемся. Кристиан уходит в левое крыло, отведенное для их академии, а я поднимаюсь в свою комнату на третий этаж. Конспекты, конспекты, конспекты… Вот единственное, что я никак не могу заставить себя сделать нормально. Ну какой прок в перечитывании кучи старых и пыльных книжек со всяческими заумными речами и добросовестном переписывании этих самых заумных речей? Глаза слипаются уже. Конспекты я решаю доделать чуть позже, все равно уже не понимаю, что именно пишу. А сейчас хочется хоть немного перед занятиями отоспаться. Хорошо, что завтра только лекции, можно будет не особо напрягать бедный больной мозг. Однако жизнь не могла мне не подкинуть небольшую подлянку на сон грядущий – за стеной кто-то принимается упоенно мучить кошку, а потом еще и терзать заживо стадо свиней. С комнатой мне не повезло. Живу-то я, конечно, один, безо всяких соседей, но это только потому, что за стенкой постоянно настраивает скрипки Мелод. Подрабатывает он таким образом. В остальных помещениях его не слышат, защита от шума стоит хорошая, и только в моей комнате воспринимается все четко, какая-то фонодыра, пробитая связующими… и бла-бла-бла еще несколько строчек умного обоснования того, почему раз в неделю житья мне нет. Обычно я затыкаю уши, сую голову под подушку, мысленно расчленяю Мелода на несколько частей с упоенным цинизмом и так и засыпаю среди этих сладостных видений. Однако сегодня мне в голову стучит одной мыслью: а что, если я внаглую напрошусь к Кристиану на одну ночь. Мы оба худощавые, кровати в общежитии широкие. Сказано-сделано. И через пару минут я уже шагаю к крылу погодников. – Ммм? – сонный и встрепанный Кристиан открывает дверь, даже не спросив, кто там ломится. А без очков он выглядит куда как лучше, по крайней мере, можно заметить, что глаза у него красивые, золотистые с зеленой крапинкой. – Мар? – Можно, я посплю сегодня где-нибудь на коврике? – умоляюще тяну я. Он озадаченно кивает и отходит от двери, пропуская меня. – А что случилось? – Мелод снова свои скрипки приволок. Разговариваем мы вполголоса, чтобы не разбудить его соседа. Хм. А соседа-то и нет, еще нет второй кровати, второго стола, зато полно книг и всяческого магического барахла, без которого правильно погоду не предскажешь. Уверен, если покопаться в залежах вещей Кристиана, можно выкопать страдающую ревматизмом бабку, которая безошибочно сообщает с самого утра прогноз на сутки. – А где твой сожитель? Кристиан фыркает: – Ушел, не обещал вернуться. Снимает квартиру в городе, а ко мне никого не подселяют, потому что мест в общежитии и без того полно. А ты всерьез решил переночевать у меня? Я раздеваюсь, складывая вещи на стул, поверх книг Кристиана. Он почему-то смущенно краснеет и ныряет поспешно в постель. Я укладываюсь рядом. Действительно, места хватает обоим. – А можно тебя обнять? – шепчет Кристиан. – Так удобнее просто будет обоим. – Ну, обними, – сонно ворчу я. Действительно, удобнее. И Кристиан такой теплый. И… Возбужденный? О-оу, Эленди, вот и еще одна жертва твоей красоты. Как же не хочется портить дружбу сексом, эх. Однако Кристиан молчит, не делая никаких попыток начать приставать. И обнимает вполне целомудренно. – Хочешь меня? – спрашиваю я. Он краснеет, даже свет включать не надо, чтобы увидеть. – Д-да. Но ты не в-волнуйся, я п-приставать не намерен… А мне внезапно начинает казаться, что, если я сейчас хоть что-то предприму, то утром я не только смогу смотреть ему в глаза, но и даже предложу повторить это. Просто потому что надо оставлять прошлое в прошлом, а у Кристиана действительно красивые глаза и потрясающее умение меня понимать с полуслова. – А я намерен. – Чт-то? – Прогноз меняется, предсказатель. На личном фронте оттепель.