(Не)выполнимое условие

      Неутихающий с вечера дождь больно бил по лицу, а порывистый ветер только добавлял ему силы. Словно они сговорились, чтобы сделать больнее. Хотя, куда уж больше?       Хёнджина трясло, и уже было непонятно от чего — то ли от промокшего насквозь пиджака, по глупости надетого на голое тело и сейчас неприятно липнущего к телу, то ли от злости на этот ебанутый день, который должен был закончиться совсем иначе. — Отстань от меня, блять. Не слышишь, что ли? — руки не слушались, мотыляясь где-то внизу, безвольными плетьми, иногда больно цепляя кистью или пальцами шершавую бетонную стену, вдоль которой он шёл.       Ну, как шёл. Пытался. Ноги его сильно подводили, так же как и спутанное алкоголем сознание. Иногда к горлу подкатывал ком. Хотелось освободиться разом от всего того, что сейчас только усугубляло его состояние. Если бы от всех мыслей, всех тревожащих проблем можно было избавиться, просто освободившись от них физически. Просто напившись и склонившись над унитазом… Мечты.       Перед глазами всё кружилось и плыло, перемежаясь разноцветными мутными пятнами. Мутило всё-таки не только снаружи, но и внутри. Последняя бутылка соджу, третья, кажется, для того, кто изначально вообще не собирался пить, была точно лишней. Возможно, что и вторая тоже. Но остановиться уже было невозможно. — Я тебя не трогаю, Хёнджин, — спокойный голос сзади только подливал масла в огонь, разгорающейся глубоко внутри вины за то, что не сдержался и напился. Но ведь и напился-то, по факту, как раз из-за того, кто сейчас, засунув одну руку в карман брюк, а в пальцах другой держа тлеющую сигарету, шёл за ним уже второй квартал, хотя его машина осталась стоять возле клуба. Шёл под тем же самым проливным дождем, кутаясь в лёгкое пальто, подаренное Хёнджином на прошлый день рождения. Надо же. Он его ещё даже носил до сих пор.       Ветер донёс до еле переставляющего путающиеся друг в друге ноги Хёнджина, запах знакомого до тошноты, до дикого, почти неуправляемого желания заткнуть нос, чтобы не вдохнуть больше, чем нужно, парфюма бывшего. Того самого, который они выбирали вместе, но в конце концов выбрал всё равно Хёнджин.       Почему сегодня всё против него? Всё навязывает ненужные воспоминания. Он хочет от них убежать. И в прямом, и в переносном смысле, но Минхо не даёт. Он упрямо сопровождает его повсюду. Запахами, звуками, своим присутствием.       Хёнджин в очередной раз споткнулся, и от падения его снова спасла рука, ухватившая так вовремя за локоть. — Может, всё-таки, на машине, Хёнджин? Кому ты сейчас пытаешься что-то доказать? — Он прижал вырывающегося Хвана спиной к мокрой, холодящей её ещё сильнее, стене.       Хёнджин, глядя Минхо в лицо и криво ухмыляясь, сплюнул ему под ноги, неосторожно попав на чёрный, натёртый до блеска ботинок. Подобие победной улыбки появилось на его влажных губах.       Минхо опустил взгляд вниз, поправив полы тёмно-серого пальто. Уголки губ приподнялись, сломав красивый контур в усмешке. — Минхо, — почти обречённо, будто ему уже надоело в сотни раз говорить одно и то же, — я ни… — Хёнджин пьяно поморщился, когда почувствовал подступающий к горлу позыв. — Никому ничего не хочу доказывать. Просто уйди на хуй от меня сейчас, пажалста, ну, — он резко оттолкнул ладонью стоящего перед ним. Минхо едва не упал назад от неожиданности. Сила Хёнджина, даже, когда он в пьяном виде, никуда не делась. — Я не оставлю тебя одного в таком состоянии, Джинни, — Хёнджин замычал, его голова резко опустилась вниз, и он сам словно стёк, держась сейчас на той самой руке, припечатавшей его к стене, когда любимое некогда обращение вырвалось из уст Минхо. — Ты мне не чужой человек! — Блять, не строй из себя порядочного, Минхо! — Хёнджин вдруг встрепенулся после этой фразы, подняв на Минхо взгляд, полный боли и поблёскивавших в них слёз. — Я никогда не был для тебя родным. Ни-ког-да, — он вновь потух, будто эта фраза потребовала от него слишком много сил и высосала последнюю энергию. Минхо резко убрал руку с его груди, и Хёнджин грузным мешком осел вниз, съехав спиной по шершавой мокрой стене. Он опёрся локтями о расставленные колени и закрыл лицо руками. Минхо услышал едва слышный всхлип. — Хёнджин, ты это сейчас на полном серьёзе говоришь? Или это твой пьяный бред? Я не верю, что ты и вправду можешь так думать, — Минхо поднёс пальцы к чужому подбородку и приподнял его, заставляя Хёнджина раскрыть лицо. — То есть, то, что мы прожили с тобой три счастливых года, — он намеренно выделил предпоследнее слово, вглядываясь в залитые большой дозой алкоголя и покрытые тенью обиды, глаза, — для тебя это ничего не значит? И жили бы дальше, если бы твоя беспричинная ревность и появившийся в неприличных дозах алкоголь, не портили нам обоим жизнь. Помнишь, как ты меня встречал с работы в последние недели перед расставанием? — слова отдавали болью и горечью. Минхо будто выплёвывал их на сидящего перед ним Хёнджина. — Напомнить?       Пальцы, которые до сих пор держали подбородок, сжали его сильнее, оставляя розоватые пятна на коже. — Никак, Хёнджин! Тебя почти всегда не было дома, когда я возвращался с работы. Ах, да, иногда я находил тебя пьяным и спящим поперёк нашей кровати. И именно тот, кто «никогда не считал тебя родным», раздевал тебя, мыл после твоей блевотины. Во время извержения которой, кстати, он же таскал тебе тазики и стаканы с водой. Потом сидел рядом, обтирая тебе лоб мокрыми салфетками, а через три часа едва мог проснуться, чтобы вновь идти на работу, — Минхо поднялся, оставив сидеть покачивающегося в стороны даже в таком, казалось бы, устойчивом положении, Хёнджина.— Я, очевидно, плохо тебя успел узнать за это время, если оказалось, что всё это ничего не значило для тебя. Мне жаль. — Ты врёшь, хён, — опираясь ладонями о грязный асфальт, Хёнджин встал на четвереньки и попытался подняться.       Минхо прикурил очередную сигарету, неизвестно какую уже по счёту за этот вечер. Смятая, со всей злости и обиды, покрасневшими и слегка обветренными пальцами, пустая пачка, отправилась в ближайшую урну.       Он с показным равнодушием несколько минут смотрел на пытающегося подняться из довольно неудобной позы, Хёнджина. Тот наконец понял, что делает что-то не так, и опёрся одной рукой о стену. Только после этого у него с трудом, но получилось принять почти вертикальное положение.       Всё это время он лишь бессвязно что-то тихо бормотал, перемежая матами и стонами. Поднявшись, Хёнджин обтёр руки о пиджак и поднял глаза на стоящего в нескольких шагах Минхо. Тот смотрел на противоположную сторону дороги, где подвыпившая компания молодых людей, весело распевая песни, устроила ночной и совсем нежеланный концерт, для проживающих рядом жителей. — Ты… Ты хочешь сказать, что не изменял мне? Ни одного раза за все три года? — Минхо даже не сразу понял, что эта фраза была адресована ему, так как Хёнджин упрямо продолжил своё движение по улице, лишь чуть громче произнеся то, что, судя по всему, волновало его больше всего.       Минхо вздохнул, затянувшись и царапая едким дымом внутренности. Сигаретный дым был наименьшим из того, что медленно разъедало его изнутри. Он помедлил, но пошёл следом. — Нет. Я разве давал тебе повод так думать? — Минхо не хотелось оправдываться и убеждать своего бывшего парня в своей невиновности и абсурдности его обвинений. Хёнджин резко остановился, покачиваясь и держась за фонарный столб, оказавшийся на его пути. — Повод? Ты не давал мне повод? — Они стояли сейчас слишком близко. Дождевые капли стекали по их лицам, волосам, вымочили насквозь одежду. — Ты не выпускал телефон даже в то время, когда был дома, во вне рабочее время, Минхо! Мерзко улыбался, когда переписывался с кем-то. «Это по работе, милый», — Хёнджин передразнил его фразу, скривившись в горькой усмешке. — Твои постоянные задержки допоздна, типа, на работе… — Я и был на работе. Ты всегда мог приехать и проверить, Хёнджин. Позвонить по видеозвонку, наконец. Хёнджин, я терпеть не могу оправдываться за то, чего не делал. Но скажи мне, пожалуйста, для чего тебе это было дано природой? — он сжал подбородок Хёнджина, и заставил его вытащить язык. — Так вот, дорогой, язык и умение говорить и слушать не просто так нам даровано. Когда я стал заставать тебя почти каждый день в неадекватно-пьяном состоянии, разве не я пытался вывести тебя на разговор, Хёнджин? Узнать, почему всё повернуло не туда? Что именно тебя тревожит и какие свои проблемы ты пытаешься залить алкоголем? Ты помнишь или тебе напомнить, что ты мне на это сказал?       Хёнджин вырвал подбородок из цепких пальцев, мотнув головой. Он помнил. Помнил прекрасно, потому что именно в тот день он почти убедился в своих подозрениях об изменах любимого человека. В столе у Минхо, когда ему понадобился лист бумаги, он нашёл связку ключей, которые были не от их квартиры и не от офиса Минхо. У них не было друзей, у которых бы они поливали цветы или кормили котиков на время их отъезда. И тогда Хёнджин понял, что, скорее всего, это ключи от какой-нибудь квартиры, которую Минхо снимает для встреч со своим любовником или любовниками. И в тот день он решил пойти на опережение и бросить первым, пока не бросили его. Это важно? Для Хёнджина тогда казалось — да. — Помню, — их взгляды встретились. Хёнджин был чуть выше ростом, но сейчас они стояли на одном уровне. — Я сказал, что устал от тебя, и ты меня раздражаешь, — Хёнджин облизал мокрые от дождя губы, и Минхо не мог не опустить глаза на это действие, которое всегда считал одним из самых сексуально-привлекательных из всех, которыми его соблазнял Хёнджин. Пухлые, покрытые крупными каплями губы напрашивались на многое. Минхо сглотнул. — И ты хочешь сказать, что сегодня с этим манерным хером за столом у тебя тоже ничего не было? Ты смотрел на него так, — Хёнджин поднял мутные, почти стеклянные глаза на Минхо, губы скривились в усмешке, — как не смотрел даже на меня.       Минхо до сих пор любил. И наплевав на всё, хотел бы вернуть обратно их отношения. Но было одно «но»… Пьяное, до безобразия мокрое, упрямое и рвано ухмыляющееся. Но Минхо слишком хорошо знал Хёнджина, а его самого слишком любили их общие друзья, чтобы он не понимал, что за этой напускной бравадой скрывается такой же раненый душой, пусть и по своей вине, человек. И что ту горечь и боль, которая сейчас так явно выдаёт себя в глазах напротив, ему хочется навсегда удалить, стереть из них. Он хотел бы видеть в этих глазах нечто совсем другое. Плещущееся желание, нежность и доверие. — Так, всё, я устал. Пошли, — он схватил Хёнджина за руку и поволок в противоположном направлении тому, куда они всё это время шли. То есть, обратно к клубу. Минхо не церемонился. Хёнджин едва не падал, цепляясь ногами за все попадающиеся выступы и кочки. — Куда ты меня тащишь, блять? Минхо, остановись! — Хёнджин дёрнулся, зацепившись рукой за ручку какой-то открытой двери и попытавшись вырваться. Но Минхо не зря ходил в тренажёрный зал. Да и совладать со слабеющим понемногу Хёнджином было не так сложно. — А теперь заткнись и слушай меня, — Минхо прижал его к стене и, наклонившись к самому уху, зашипел: — Сейчас я тебя отвезу кое-куда, и там поговорим. Надеюсь, после этого в твоей голове хоть немного прояснится. И ты сам захочешь извиниться и попросить у меня прощения за все слова и свои мысли. — Я поеду с тобой куда-то только после того, как ты отсосёшь у меня, понял, хён, — последнее слово Хёнджин произнес едко, будто стараясь специально замарать чем-то грязным. Он качнул головой и широко мазнул языком по щеке Минхо. Тот вздрогнул. — А теперь отодвинься, я пошёл, — он успел сделать лишь шаг до того, как в его запястье вцепились мертвой хваткой. Обернувшись, он увидел хищный оскал. И блестящие глаза, в которых он раньше видел звезды. Сейчас же в них сверкали дьявольские искры, норовившие поджечь всё вокруг. Ну и кто из них пил? — А ты услышал где-то отказ? — Минхо бросил взгляд по сторонам и, сделав несколько шагов вперед, втолкнул Хёнджина спиной в первый же проулок между двумя соседними домами, куда не дотягивался уличный свет и место хватало как раз для двоих.       Прижав его к стене и расставив руки по обеим сторонам от головы, Минхо провёл носом по щеке, обрисовывая овал лица и потираясь об острые скулы и подбородок. Хёнджин сглотнул и откинул голову назад. Кажется, он не ожидал такого поворота. Развести Минхо, к тому же своего бывшего, на минет, да ещё и почти в общественном месте — такого результата опьянённый мозг Хёнджина точно не мог просчитать. — Я же вижу, что до сих пор вызываю у тебя эмоции, Хёнджини, — Минхо нашёптывал прямо в губы. Почти не касаясь их, лишь слегка задевая кончиком языка, носа, щекоча волосами. Хёнджин терялся в ощущениях и сбивал дыхание шумными выдохами. В штанах уже набухло от одного только предчувствия. Минет Минхо — это всегда было нечто особенное. А уж в таком необычном месте…       Они всегда, с самого начала были разными. Минхо всё делал так, как положено, Хёнджин всегда шёл против правил. Минхо любил нежно, а Хёнджину требовалась грубость. Минхо практично покупал продукты по заранее составленному списку, Хёнджин — набирал полную корзину фруктов и сладостей, забывая купить самое необходимое. Минхо — рациональный до мозга костей. Хёнджин — самое ветреное создание из всех. Они были как две стороны одной медали. Но вместе составляли одно целое. До поры до времени.       Язык прошёлся по шее, зубы прикусили тонкую кожу, рассыпая мурашки и заливая жаром внутренности. Короткие ногти висевших вдоль тела рук скребли кирпичную стену, собирая частицы осыпающейся штукатурки под ногти. Губы скользили по мокрой от дождя коже шеи, щёк, старательно обходя губы. — Хён… — тихо, скрипуче, будто не он, а кто-то изнутри. Чтобы не сдаваться так быстро. Хотя он давно уже. Как только увидел, после полугода разлуки. — М? — ладонь накрыла выпирающий бугор внизу, пока вторая расстёгивала единственную пуговицу на пиджаке, тело под которым горело, несмотря на насквозь мокрые вещи. Ладонь исчезла, пробираясь на оголённое, для полного доступа, тело. — Ты… ты же это не всерьёз… ахх.. сей… час? — коричневые бусины сжались и скукожились то ли от холодного, изголодавшегося по ним, воздуха, облизавшего их сразу же, как полы пиджака распахнулись, то ли от тёплого дыхания и контраста горячих губ следом. Он шумно выдохнул, отпуская своё тело, такое падкое на знакомые ласки. Ладони мяли бока, пробегались по ребрам, возбуждённый член бесстыдно терся грубым материалом о чужой. — Похоже, что я шучу? — едва прихваченная зубами кожа возле ключицы и точно уже оставленная метка на над ней. — Ты разве не это имел в виду, а, Хёнджини? — Минхо проехался по чувствительному органу ширинкой, одновременно обдавая горячим дыханием ухо. Язык скользнул внутрь, пробегаясь по лабиринту, и Хёнджин, застонав, начал оседать по стене. Это слишком. Сразу слишком много для того, кто голодал полгода, а потом сразу же получил любимый десерт. Можно получить несварение. Алкоголь делал его всегда более чувствительным, и Минхо это прекрасно знал.       Следующее, что услышал Хёнджин, пребывая в ахуе от всего происходящего, это звук расстёгивающегося ремня. Его собственного. Глаза раскрылись, и взгляд упёрся в тёмный немигающий напротив. Сука, как можно было не ревновать, если тебе достался самый красивый парень в мире? Чуть вздёрнутая верхняя губа, которую так любил засасывать Хёнджин, немного приподнялась в оскале. Язык пробежался по нижней, перетягивая внимание на себя, пока небольшие, но юркие пальцы расстёгивали змейку и приспускали до колен штаны. Когда Хёнджин очнулся, было уже поздно. Ладонь накрыла возбуждённый член сначала через тонкую преграду нижнего белья, а затем нырнула внутрь.       Хёнджин громко охнул и прижался всем телом к Минхо, доверчиво толкаясь в тёплую и такую желанную ладонь. Он уткнулся носом в шею, слюнявя так знакомо пахнущую кожу. Рука внизу ощущалась так правильно. И будто не было тех шести месяцев. — Мин… хён… ахх… пожалуйста… — Минхо дразнил, не сжимая сильно, так как нужно. Менял постоянно ритм, и это сводило с ума. — Ты поедешь… со мной, Джинни? — Рваное тяжёлое дыхание выдавало Минхо с потрохами, но ему было всё равно. Он хотел этого. Так же как и Хёнджин. — Да, блять… даа, — Хёнджин выдыхал горячо в ухо, тянул за мочку зубами, вылизывал шею, и Минхо кончался, как человек, от этих таких простых и незамысловатых ласк.       Он резко опустился на колени, наплевав на грязь и, окольцевав, горячий и мокрый от предэякулята член, накрыл тёмную блестящую головку горячими губами. Хёнджин дёрнулся со стоном и, схватившись за чужую голову двумя руками, толкнулся почти на всю длину. Знал, что может. Знал, что внизу готовы к этому. Тёплая, горьковато-солёная жидкость почти сразу же заполнила рот Минхо. Он чуть замешкался, отстраняясь на секунду и переводя дыхание. Слегка скривился, подняв глаза и поймав расфокусированный взгляд. Затем продолжил, высасывая всё до капли, пока Хёнджин продолжал слабо толкаться в него.       Поднявшись с колен, Минхо вытер грязь с коленей, скорее всего, испорченных брюк, вытер рот полой пиджака Хёнджина и после этого застегнул две несчастные пуговицы. — Я выполнил свою часть обещания. Теперь дело за тобой, — тоном, будто он только что поставил свою роспись в двустороннем договоре.       Хёнджин стоял, опёршись о стену спиной, и приходил в себя. — А? А, да, поехали. А куда, ты хоть можешь сказать? — Он облизал пересохшие губы и взглянул на Минхо. — В дом, который я купил для нас и обставлял всё это время, надеясь, что ты одумаешься и... Произведённый эффект стоил минета в тёмном переулке на мокром и грязном асфальте. Глаза Хёнджина расширились, пока он переваривал полученную информацию. — Дом? Для нас? А... — Да, Хёнджин, чтобы купить именно тот дом, который однажды понравился тебе больше всех остальных, мне приходилось брать дополнительных клиентов, которыми я и занимался во внерабочее время. Улыбался в телефон я, как ты сказал, когда общался с дизайнерами, выбирая интерьер на основе твоих предпочтений и видя прекрасный результат. — Так это были ключи от нашего дома? — Хёнджин закрыл глаза и пальцами взлохматил, а потом сжал свои волосы. — Боже, какой я был дурак! — Ты и ключи нашёл? — Минхо усмехнулся. — Боюсь даже представить, что ты там себе нафантазировал! — Ты меня никогда не простишь, да, хён? — Хёнджин отвернулся от Минхо, стиснув зубы. — Я бы не простил сам себя. — А я уже, малыш, — Минхо притянул его за лацканы пиджака и впервые за вечер по-настоящему поцеловал, сминая любимые губы до легкой боли. — У тебя ведь никого не было? — Хёнджин покачал головой, не отрываясь и чувствуя свой вкус на чужих губах. — Фу, — он скривился, — какая гадость! Как ты это глотаешь вообще. Всё, больше ни капли в рот перед сексом, — Минхо прыснул, уткнувшись в плечо. — У тебя ведь тоже, да? — Взгляда было достаточно, но ему и не нужен был ответ. Он и так всё понял.       И то, что просить прощения придется не одну ночь, он тоже понял. Но вроде никто и не против.