Новогодняя лихорадка

— Ты чего там стоишь? Кай многозначительно не отлипает от платяного шкафа, проводит пальцем по его лакированной дверце. — Сегодня канун Нового года… — загадочно тянет он. — О, нет, даже не начинай! — тут же открещивается Енджун. — Я пас, мне и без этого работы достаточно. — Да ладно, было весело! — спорит Кай. — Еще и МОА порадовали! — Если честно, это не такой уж плохой способ провести Новый год, — кивает Бомгю, поднимаясь с места. — Не факт, что на этот раз в шкафу вообще есть портал, — вставляет Тэхен. Кай открывает дверь и демонстрирует серебрящуюся завесу, такую же, как и год назад. — Он с самого утра здесь, иначе я бы и предлагать не стал, — пожимает плечами младший. — Ну так что? Енджун тяжко вздыхает и хватается за лицо, сползая по дивану. На нем пижама и пушистая толстовка, между ног зажато ведро почти доеденной курочки, а на низком столике притаилась недавно открытая банка пива. — Мы же хотели просто отдохнуть в наш законный выходной, почему нужно снова куда-то переться? — ноет он, и Субин, молчавший до сих пор, ободряюще треплет его плечо. Старший знает его слишком хорошо и поэтому не радуется. Он рассчитывал на полное содействие домашнего-мальчика-Субина, но тот явно проникся возможностью и МОА порадовать, и Кая поддержать, так что теперь утешает его, прежде чем вынести горький вердикт. — Давайте попробуем? Кай тут же налетает на него с объятиями, и Енджун, кривясь, думает, что лидер продался. Не осуждает, впрочем. Завидует. Бомгю манит его к шкафу, и он с жуткой неохотой встает, прижав к себе ведро с курочкой. Тэхен залпом допивает пиво, но прежде чем встать, уточняет: — Вы же в курсе, что нас может занести куда угодно? — Ага! — радостно отвечает Кай. — Ну да. — Угу. — Вроде того, — отзываются остальные. — Окей. Колеблясь, они все же проходят через завесу. Вновь оставшись последним, Субин проверяет часы на смартфоне, прежде чем шагнуть вслед за остальными.

17:53

***

Клонящееся к закату солнце слепит глаза, когда шокированный Субин наконец-то выползает на берег, захлебываясь соленой водой. Портал буквально вышвырнул его в полуметре над морем и схлопнулся, будто никогда и не существовал. К счастью, это было прибрежное мелководье, иначе он рисковал не дожить до Нового года. Услышав кашель рядом с собой, Субин озирается и обнаруживает ребят в таком же состоянии. Тэхен рефлекторно перекатывается по песку, уворачиваясь от накатывающей на него волны. Енджун отряхивается и поднимается на ноги. Бомгю и Кай ошарашенно переговариваются, трясут смартфонами. — Что происходит, где мы? — спрашивает Субин, откашляв последние капли моря. — Я не знаю, мой смартфон умер, у Кая вроде работает, но экран разбит, — заметно нервничает Бомгю, и его паника только усиливается, когда к ним подходит Енджун, который ничего с собой и не брал. Субин судорожно ищет в кармане свой, но и он не включается. — Мы что… на необитаемом?… — Все окей, — Тэхен поднимает руку, привлекая внимание к себе. Показывает на светящийся экран. — Мой работает. Все собираются вокруг него, как вокруг жреца невидимого бога сотовой связи, жмутся друг к другу, спасаясь от прохладного морского ветра. Тэхен включает поиск местоположения и открывает карты. Остальные близоруко щурятся на экран. — Так, есть хорошая и плохая новости. Хорошая — мы на Бали, плохая — до ближайшего населенного пункта сами не доберемся. Так что я пришлю в агентство наши координаты, чтобы нас забрали как можно скорее. — Ага, — зримо успокаивается Кай, — так вот почему все здесь показалось таким знакомым. — Угу, — кивает Бомгю, — мне кажется, мы буквально где-то здесь и снимали. Словно если немного пройти вглубь острова, будет тот водопад и перелесок за ним. — Да, тебе не кажется, — подтверждает Енджун, оглядываясь — Обещают ближе к ночи прислать за нами яхту, — рапортует Тэхен, убирая смартфон. — А до тех пор мы предоставлены сами себе. На этот раз их попросту забросило в спокойное и безопасное место в тысячах километров от дома, чему Субин несказанно рад. Конечно, теперь придется оправдываться перед агентством, и все расписание полетит к чертям, но все они выдыхают с облегчением, ведь риск привел их в приятную и даже знакомую обстановку. — Чем займемся? — не сидится Каю. — Раз уж мы здесь, давайте хорошенько повеселимся, — внезапно оживает Енджун, потягиваясь под солнечными лучами. Его жареная курочка теперь плавает где-то в море, но, кажется, он уже пережил эту потерю. — Будем считать это внеплановым отпуском. Когда мы в последний раз были на море все вместе? Никто не отвечает, потому что без камер — никогда, с ними — очень давно. Сгрудив на пляже несколько камней, они отмечают точку встречи и уславливаются погулять по знакомым местам, пока не стемнеет. — Далеко не уходим, держим друг друга в поле зрения, вечером встречаемся здесь, — повторяет Енджун, держа руку на самом большом камне. Покончив с наставлениями, отходит и счастливо кричит в небо. — СВОБОДА! Тут же уносится куда-то в сторону буйной зелени, увязая голыми ногами в песке. Субин кутается в мокрую пижамную рубашку и тоже хочет сбежать прочь от холодного морского ветра. — Ах-ха-ха, так и знал, что ты замерзнешь, — Кай заливисто смеется и очень бесит своей бесчувственностью. — Тут реально холодно! У тебя просто замедленная реакция на температуры, — обижается Субин. — Бомгю, скажи? — Не знаю, парни из Тэгу не мерзнут от такой ерунды. Тэхен смеется, и Субин чувствует себя преданным втройне. — Тогда счастливо оставаться! Он вязнет в песке, но все же спешит поскорее последовать за Енджуном, которого уже и след простыл. С внутренним ликованием слышит, что ребята все же увязались за ним. Стоит преодолеть зыбкий берег, и перед глазами появляются сочно-зеленые просторы под необъятным голубым небом. Они идут в долине, тут и там поросшей редкими деревьями, постепенно переходящей в перелесок. — О, где-то тут меня с ящеркой снимали, — вспоминает Кай, глядя на встретившийся на пути камень. Бомгю — сырой и лохматый — раскидывает руки, чтобы высохнуть на солнце, и тем доводит свое сходство с огородным пугалом до совершенства. Субин улыбается и вдыхает свежий морской воздух, на удивление сладковатый, наполненный ароматами цветов и трав. — Мы тут рядом вешали качели. Интересно, они все еще там? — Тэхен показывает куда-то в сторону, где через несколько сотен шагов действительно обнаруживается сильно прогнившая доска, привязанная веревками к массивной ветке. Тэхен осторожно садится на нее, и Субина накрывает ностальгией. — Все совсем как тогда, — негромко говорит он, и Бомгю вторит ему кивком. — Только на этот раз Тэхен в футболке, — смеется Кай. — Ха, да, тогда пришлось показать немного кожи, — вспоминает Тэхен, покачиваясь на качелях. — Немного? Да мы почти оголились! — Субин инстинктивно прикрывается руками, хотя сейчас его тело надежно спрятано под рубашкой. — Я тогда почти сутки не ел. — Зачем? — удивляется Бомгю. — У тебя же все равно пресса не было. Субин смотрит на него с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, и Бомгю со смехом ретируется за спину Кая, который невинно притворяется, что никого не видел. Соучастник. — У тебя и сейчас нет, — все же напоминает Субин, прежде чем снова отвлечься на воспоминания о съемках. В прошлом местная природа встретила их солнцем и любовью: он остро ощутил ее, когда во время съемок божья коровка села к нему шею. Субин ненароком проводит по тому же месту, будто надеясь, что она снова чудом окажется там, но, разумеется, не нащупывает ничего, кроме кожи. — Может, к водопаду сходим? — вдруг предлагает Кай. С тем местом у Субина ассоциируются красота, но сырость и холод. Однако он уже успел согреться на солнце, да и рубашка со штанами почти просохли, а значит ничего не мешает продолжить поход по ностальгическим местам. Водопад встречает их неизменностью: повсюду вода в многообразии затейливых форм. Льется, плещется, струится здесь и там, глодает вековые скалы. Кай спокойно ступает по сырым камням, опускается на них, не боясь промокнуть, и умывается в пресной воде. Субин же подбирается осторожно, ежась, когда поток пробегает по босым ногам. Тоже хочет поскорее смыть с кожи едкую соль. — А где Тэхен? — спрашивает Бомгю, не спеша подходить к воде. Субин с Каем оглядываются, но Тэхен действительно куда-то запропастился. — Он же шел с нами к водопаду?.. — с сомнением уточняет Кай. — Да, — Бомгю вытягивает шею, осматриваясь получше, — мне кажется, я буквально только что его видел… Подождите меня здесь, пойду поищу его. — Может, Тэхен просто хочет побыть один?.. — предполагает Субин, но Бомгю уже уносится прочь на волне своего беспокойства. Что ж, ладно, они и правда договорились присматривать друг за другом. Если подумать, старшего он тоже давно не видел и не встретил по пути сюда… Енджун же в порядке? Субин умывается, чтобы избавиться и от соли, и от тревог. Вода бурлит между его пальцев, и в переменчивой мерцающей глади отражается он сам. Скосив взгляд на Кая, Субин видит, как тот играется с потоком, рисуя в нем рукой то ли круг, то ли маленькое торнадо. Невольно усмехается, и Кай поворачивается к нему с немым вопросом во взгляде. — Вспомнил, как ты тут строил из себя горячего парня, — Субин смеется и вновь, как тогда, пародирует его позы. Запрокидывает голову, открывая шею, драматично проводит по ней тыльной стороной кисти, соскальзывает пальцами по ключице, задевая воротник, сползает к груди. В прошлом Кай пристыженно смеялся, а сейчас молчит и смотрит на него очень внимательно. Как-то слишком пристально и совсем не в глаза. Теперь уже Субин ощущает неловкость. — Ах-ха, только не влюбляйся, — умиляется он, толкая оцепеневшего Кая в плечо. — Это вообще-то мастер-класс. Кай оживает и быстро кивает, наконец-то смутившись. Субину очень хочется крепко обнять его, ущипнуть за порозовевшую щеку и заглянуть в глаза, но младший шустро переступает по скользким камням и заходит в ручей почти по колено. Сбегает. Субин не мешает его медитативному единению с водой, вновь опускает взгляд на ее поверхность. Вспоминает себя из прошлого, который лежал здесь у самой кромки и смотрел на собственное отражение. Видел линзы, перекрашенные волосы, был таким не похожим на себя настоящего, но все еще потрясающе красивым. Субин шагает по камням вдоль потока в поисках более спокойного течения, где поверхность ручья похожа на зеркало. Добравшись до закутка между скалами, напоминающего пещеру без свода, он наконец-то находит маленькое затененное озеро, в котором солнечные блики не пробегают по отражениям. Безмятежное. Субин опускается на колени и рассматривает себя, поправляет выбившиеся пряди, разглаживают помятую одежду. Похоже, сейчас выглядит даже лучше, чем в эру блонда. Любуясь, он вспоминает “мастер-класс” и оцепенение Кая. Озирается, проверяя, что его никто не увидит и не осудит. Запрокидывает голову и медленно повторяет те же жесты, глядя на свое отражение. Сам смущается, пройдя пальцами путь от шеи до плеч. “Это и правда сексуально.” Странно. Он склоняется ближе к воде, рассматривая свое покрасневшее лицо. Мысли будто становятся тяжелее и неповоротливее, медленнее. Субин медленно расстегивает рубашку и не может перестать смотреть на это. На зеркальной поверхности озера его образ ощущается почти неземным, будто из-под воды на него смотрит прекрасный двойник. Странно. Его влечет к нему. К себе. Так сильно, что Субин тянет ладонь к озеру, тщетно надеясь ощутить тепло чужого тела. Встречает лишь прохладную воду, и разошедшиеся от касания круги пробегают по его отражению, заставив двойника подернуться зыбью. Теряет равновесие. Падает. Странно. Вода прохладная, и в ней невозможно дышать, но всплывать совсем не хочется. Далекое солнце пробивается сквозь толщу, его обнимают преломленные лучи мягкого света. Субин больше не видит себя, но это и не важно, ведь теперь он может побыть наедине с собой, подумать о себе, в себе раствориться. Он закрывает глаза, выдыхая спешащие ввысь пузырьки воздуха. Хочет вдохнуть, но для этого нужно всплыть, а здесь так хорошо, будто весь мир его обволакивает. Но кто-то разрушает его идеальную гармонию с самим собой, грубо тянет за руку туда, к свету. Кай. Субин узнает его раньше, чем открывает глаза. Лениво отталкивает, но младшему плевать, он все равно упрямо тащит его наверх вслед за собой. У Субина нет сил ни помочь, ни противиться, даже когда Кай притягивает его к себе и касается щеки. Веки тяжелеют, глаза закрываются, Субин тонет в прохладной воде и ощущении жара на губах. Немного воздуха на языке и мириады пузырьков, вихрем пробежавшие по щекам. Он снова открывает глаза уже наверху, на камнях, где Кай целует его снова. Субин с трудом отталкивает его, чтобы откашлять воду. Тело, голова и мысли в ней — тяжелые. Как давно они здесь? Сколько сейчас времени? Он пытается сесть и собрать осколки восприятия в единую картину, но Кай забирается ладонями под его сырую рубашку, а теперь и вовсе снимает ее, бесстыдно блуждает по озябшему телу. Субин затыкает ему рот рукой, мешая поцеловать себя снова. Кай недовольно ведет подбородком, стискивает его ладонь и силой тянет вниз, снимая импровизированный кляп. Пригвождает его руку к полу и перехватывает запястье для удобства. Их взгляды встречаются. У Кая глаза пьяные, зрачки съели радужку, и в этой идеальной темноте отражается только он. Субин завороженно смотрит на себя, словно в маленькие зеркала, а младший льнет к нему, пользуясь его замешательством. Голод Кая такой искренний, что даже обезоруживает, хочется милостиво дать ему насладиться. Он прикрывает глаза, когда тянется за поцелуем, но Субин отпирается, говорит: — Не закрывай глаза. Кай быстро кивает, и тогда Субин целует его сам. Видит осколки себя в чужих глазах. Черт возьми, Кая сложно винить в несдержанности, ведь Субин чудовищно горяч. Это лицо, это тело… младшему чертовски повезло целовать его. Субин отстраняется на секунду, чтобы насмотреться в голодные зрачки-зеркала напротив, на то, как Кай стоит над ним на коленях, словно перед божеством. Однако тот не молится, а нетерпеливо прижимает его к себе снова. Они сталкиваются зубами, и Субин раздраженно кусает его губы, щеки, выбивая недовольный стон. Чувствует себя совершенным и безнаказанным. Безгрешным даже. Кай тем временем уже разобрался со своей рубашкой и теперь деловито стаскивает с него штаны, а Субин и не против — они сырые, тесные и скрывают его идеальное телосложение. Пусть снимает их к черту, он даже привстает, чтобы помочь ему, но у Кая едва хватает терпения стянуть их до коленей. Мокрая ткань липнет к коже и пальцам, младший злится. Субин смеется, но обрывается на очередном вдохе, когда Кай медленно — насколько способен сейчас — валит его на камни, придерживая за затылок. Их грани впиваются в лопатки, наверняка оставляют алые следы. Раздражают. Субин ежится, пытается привстать на локте, но Кай сдерживает, запутывает ладонь в его волосах и тянет за них вниз. Жадно любуется им, и это правильно, когда еще у него будет такой шанс? Целует плечо. Грудь. Живот. — Как же давно ты этого хотел? — усмехается Субин, умиляясь его напору. Целует. Целует. Целует.

***

На Бали даже ветер особенный, Тэхен всем телом чувствует это окрыляющее чувство, будто он в любой момент сможет оторваться от земли. Старые качели будят в нем это наслаждение невесомостью, но стоит спуститься с них, и оно — неудовлетворенное — поселяется в сердце. Точит изнутри. Он бредет вслед за ребятами к водопаду, но остро осознает, что хочет не этого. Не его это — отдых в тиши у воды. Ему нужно напряжение, чтобы по-настоящему расслабиться. Встряска. Спорт. Смена впечатлений. Тэхен осекается на очередном шаге и, покачнувшись на носке, сворачивает в перелесок. Никем не замеченный бредет между деревьев, ведомый размытым желанием побыть одному. Остальные ведь не будут волноваться? Если что легко найдут его, он не собирается уходить за пределы знакомых мест. Тэхен озирается, помня, что Енджун тоже направился куда-то сюда, но тот не обнаруживается поблизости. Прекрасно, ведь он и не ищет встречи. Отдаляется. В одиночестве бредя меж редких деревьев, Тэхен все острее ощущает жажду… чего-то. Неопределенное желание почувствовать себя живым. Оно становится настолько сильным, что начинает волновать, одолевает его мысли непривычными образами. Тэхен встряхивает головой, ускоряет шаг, пытаясь вернуть себе здравомыслие. Не помогает. Ноги сами собой несут его по знакомому пути, туда, где тропа постепенно поднимается в гору. Подъем совсем не утомляет, напротив, чем дольше он идет, тем слабее становится ощущение собственного тела, будто все чувства немеют. Странно. Тэхен переходит на бег, надеясь, что разгоряченная кровь вернет его к жизни. Но связь с реальностью не возвращается, деревья размываются в расплывчатые силуэты, когда он проносится мимо них в тщетной попытке сбежать от проказ разума. Чувства времени и пространства подводят, и плато настигает его неожиданно. Деревья резко расступаются, обнажая скалистый обрыв и великолепный вид на зеленый холмистый остров. Он понимает, что проиграл, едва осознает, где оказался. Это то самое место, где они устанавливали турник, чтобы заснять его “приземление после полета” для клипа. По его онемевшим нервам пробегает волна нетерпеливой дрожи. Тэхен помнит все свои чувства тогда: как потрясающе было впервые оказаться в таком красивом и опасном месте. Во время съемок ему не разрешали подходить близко к краю, но теперь ограничений нет, и это одновременно влечет и пугает. Вытаскивает из оцепенения в реальность, которая с каждым шагом к бездне ощущается все ярче, а когда до края остается всего несколько сантиметров, мир и вовсе разгорается как никогда прежде. Тэхен рвано выдыхает, чувствуя в руках дрожь. Ему страшно, так страшно стоять здесь, глядя вниз, на острые камни, но он не может противиться соблазну опасности. Она дурманит. Каждый порыв ветра ощущается, как последний и оттого невероятный, особенный, незабываемый. — Х-ха… — очередной выдох пробирает еще больше, ведь он ловит себя на дурной мысли. “Как ощущается падение?” Ветер обнимет и понесет его или растерзает в клочья еще до болезненного приземления? Тэхен знает, что, будучи на краю, нельзя гонять в голове такие мысли. Нельзя смаковать их, пробовать риск на вкус, это плохо закончится. Обычно он может устоять. Сейчас нет. Порыв ветра колеблет его тело и волю тоже. Еще один. Ему нужно уносить ноги отсюда как можно скорее. Еще один. Ему нужно остаться здесь навсегда. Тэхен чувствует себя весами конца света: стоит потерять баланс, и его мир навсегда исчезнет. Новый порыв ласково треплет его футболку и волосы. Тепло и нежно, маняще. Бомгю хватает его за пояс и валит с ног совсем иначе. Грубо и бессердечно, измятая трава рисует зеленью на его одежде, когда они единым неразлучным комом падают на землю. — Ты что творишь?! — кричит Бомгю ему на ухо, а Тэхен задыхается пережитыми чувствами. Смотрит на небо так, будто видит его впервые, пока раскрасневшийся Бомгю не загораживает ему свет. Хлещет по щеке. Тэхен кривится и на автомате вмазывает ему в челюсть да так, что Бомгю скулит, хватаясь за подбородок. Злится и наваливается на него всем телом, попутно набрасываясь с кулаками. Забывает, что Тэхен не груша для битья, так что в результате короткой потасовки сам оказывается прижатым лицом к земле. Только победоносно усевшись ему на спину, Тэхен трезвеет достаточно, чтобы оценить ситуацию. — Пришел в себя, придурок?! — возмущенно орет Бомгю, и Тэхен морщится, прикрывая ухо, но все же встает и подает руку другу, который злобно отказывается от любой помощи. — Я еле догнал тебя! — Прости, — коротко извиняется Тэхен, и Бомгю, оценив его взглядом исподлобья, слегка смягчается. Кивает. — Объясни, что происходит. Тэхен и рад бы, но сам не понимает. Солнечный удар? Реакция организма на незапланированный отдых? Чудесный балийский воздух? Тэхен не знает, но даже сейчас он определенно не в себе, потому что его снова подозрительно тянет к краю. — Я… Тэхен открывает и закрывает рот, не зная, как объяснить произошедшее, и в итоге просто делится всей ситуацией и своими ощущениями с Бомгю, рассчитывая на его способность делать выводы. — То есть тебе стало не по себе еще в перелеске, а у края совсем накрыло? — удивленно спрашивает Бомгю, крепко держа его за руку еще с середины рассказа про жажду сильных ощущений. — У обрывов многие слышат зов пустоты, в этом нет ничего странного, но онемение, которое ты описываешь… Бомгю выглядит сосредоточенным, с силой прощупывает его руку до самого локтя. Болезненно даже. — Чувствуешь? — Конечно, чувствую, — раздражается Тэхен, — я же не буквальное онемение имел в виду. Бомгю смеется и снова перехватывает его ладонь. — Тогда я рад, — улыбка на его лице не задерживается, — но не нравится мне все это. Ты видел Енджуна по пути? — Нет. Бомгю мрачнеет. — Мы тоже не видели. Думаю, нам стоит его поискать. — Угу. Прости, что доставляю проблемы. — Забудь, на твоем месте мог оказаться я. Даже странно, что не оказался, — Бомгю снова улыбается, но Тэхен видит различие. Сжимает его ладонь в своей. — Вместо этого ты спас меня сегодня. — Не забывай этого до конца своих дней! — Ага. — Обязательно вспомни, когда я в следующий раз запорю дубль. — А ты не слишком много просишь? — улыбается Тэхен, доверяясь, позволяя ему увести себя вниз, назад, подальше от этого проклятого места. Все тело противится, но он отдает себя на волю Бомгю. — А ты мелочный зануда? Они спускаются обратно к водопаду, и Тэхену будто бы становится легче от этого пустого разговора и мысли, что с друзьями он в безопасности. Легче, пока Бомгю вдруг не вскрикивает, как ошпаренный, и не отпрыгивает от него. Тэхен немо следит за ним, пытаясь понять причину, и ею оказывается маленькая пчела, кружащая вокруг Бомгю, и вынуждающая того уклоняться по сложной траектории, отдаляться. — Слушай, водопад совсем рядом, ни о чем не думай и иди на звук воды, а я пока собью ее и побегу искать Енджуна. Найдешь ребят, присоединяйтесь! — скороговоркой объясняет Бомгю и, петляя, скрывается в неизвестном направлении. Тэхен, не мигая, смотрит в пространство, где еще мгновение назад стоял друг. Можно ли отпускать его так? Однако стоит включить разум, и навязчивые мысли возвращаются, так что он принимает единственное доступное решение — верить и слушаться. Бежит к водопаду, ведь все-таки Бомгю его надежный хен.

***

В мире не остается ничего и никого, кроме Субина. Если Кая сейчас спросят, как его зовут, он не ответит. Хен смеется и тычет пальцем в свою шею. Напоминает, что нельзя вот так уходить в мечты и забываться, требует внимания и поцелуев. Каю это просто, он треть жизни с ним провел, прошел все стадии от неловкости до желания. Желания? Кажется, раньше он испытывал больше? Что-то еще? Что-то другое? Субин, устав ждать ласки, раздраженно садится, тянет его к себе за шею и вгрызается в мочку уха. Больно. Кай тихо стонет. Плевать, что там было раньше, сейчас ему Субина х о ч е т с я, а тот и не против. Странно. Да, странно, но такие шансы не упускают. Он прижимает Субина к себе — кожа к коже, прохладная от воды, и Каю необходимо согреть ее прямо сейчас. Колени ноют от жестких камней, но боль заглушается острым желанием затащить к себе на бедра Субина. Даже сквозь брюки чувствовать его — тепло — прекрасно, но лучше бы без них. Кай подрагивающими от спешки пальцами расстегивает молнию, пытается разобраться с пуговицей… — Ты там долго возиться будешь? — Мог бы и помочь, Субин-хен. — Попроси получше, — выдыхает тот ему на ухо, и Кай на секунду теряет связь с реальностью, но, видимо, как-то расправляется с застежкой, потому что Субин со скучающим лицом стаскивает с него брюки. Не страшно, безразличие на красивом лице — это тоже сексуально. Так он думает, пока кто-то не дергает его за плечо, буквально растаскивая их с Субином. — Очнись, что ты делаешь?! — орет на него Тэхен, и его тяжелый взгляд на удивление… горячий? Кай не слушает, пробегает взглядом по его телу — рельефному, высушенному тренировками — и начинает видеть в сложившейся ситуации плюсы. Тянется к запястью Тэхена, но тот отталкивает его руку, попутно поглядывая на Субина, зависшего где-то в своих мыслях у самой кромки воды. Кай уже готовится снова услышать характерный всплеск и доставать его, но вместо этого звучит только голос Тэхена. — Что вообще происходит? Ты в порядке? — спрашивает тот у Субина, но старший не отвечает и недовольно кривится, когда Тэхен пытается натянуть штаны на его голый зад. К сожалению Кая, нежелание Тэхена смотреть на обнаженного Субина пересиливает внезапно прорезавшиеся эксгибиционистские наклонности последнего. — Может, лучше присоединишься? — наудачу спрашивает Кай. — К чему?.. — Тэхен смотрит на него так, будто видит впервые. — Ну, — облечь это в слова оказывается сложнее, чем он ожидал, — к вечеринке? — Кай, приди в себя, у него глаза стеклянные, как ты вообще… — Тэхен вдруг приглядывается к нему. — Если подумать, у тебя тоже. Может… тебе случайно не хотелось каких-нибудь острых ощущений? — Желание трахнуть тебя считается за острое ощущение? — лениво спрашивает Кай, поднимаясь на ноги и разминая затекшие колени. — О-однозначно, — Тэхен смотрит на него как-то странно. Смесь шока и… …Может, Тэхен его хочет? — Не знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься, — твердо говорит Тэхен, глядя ему в глаза. Кай с сомнением ведет плечом, но возвращает внимание к Субину. Тот откровенно залипает на воду, осторожно касается поверхности озера кончиками пальцев. Ладно, может, Тэхен прав, со старшим явно что-то не так. — Он же ледяной, помоги вытащить его на солнце, — не просит, приказывает Тэхен, сняв с себя сухую футболку — Кай находит эту идею з а м е ч а т е л ь н о й — и натянув ее на вяло сопротивляющегося Субина. Мысль о том, что другу может быть плохо, отрезвляет сильнее. Кай подхватывает Субина на руки, сам ощущает, насколько мало в нем тепла. Втроем они усаживаются на теплые камни чуть поодаль от водопада. Тэхен агрессивно растирает плечи Субина, наконец-то начавшего подрагивать и адекватно реагировать на их слова. Кай болтает ногами в воде, остужая прохладой кровь и мысли. — А где Бомгю? Вы не встретились? — постепенно вспоминает он. — Кое-что произошло, и он ушел искать Енджуна. Рассказ Тэхена немного прочищает его разум. Детали отличаются, но в сути с ним происходит то же самое. То же внезапное помутнение сознания и мысли о том, какие у Субина сексуальные шея и губы. Они и сейчас здесь — крутятся на подкорке, но Кай пускает их плыть к черту вместе с течением. — Думаю, я понимаю, — хрипит Субин. — Мной словно управлял кто-то другой, — говорит он, вздрагивая то ли от страха, то ли от холода. Вода явно пугает его сильнее прежнего, так что Субин отползает подальше, чтобы даже не видеть ее. Тэхен приобнимает его, но с укоризненным вздохом отвлекается, встретившись с голодным взглядом младшего. Надевает и тщательно застегивает на себе мокрую рубашку Субина. Кай разочарованно отводит глаза, умывается, чтобы хоть ненадолго прийти в себя. — Давайте вернемся на пляж, меня напрягает это все, — просит Субин, поднимаясь на ноги. — Мне кажется, на меня снова накатывает. И началось это где-то здесь. — Бомгю просил поискать Енджуна вместе с ним, — напоминает Тэхен. — Судя по твоим словам, Бомгю в порядке, так что он должен справиться. Не думаю, что нам стоит оставаться здесь. Тэхен медлит, но Кай молча поднимается вслед за Субином, принимая его сторону и не оставляя первому выбора. — Ладно, давайте немного подождем на пляже, думаю, они тоже вернутся туда, — колеблясь, все же соглашается Тэхен и тактично отправляется первым, давая им шанс поговорить наедине. Кай с Субином следуют за ним поодаль. В тишине. И чем ближе подходят к океану, тем сильнее ощущается неловкость. — Ты что, дома трусы не носишь? — спрашивает Кай, которому уже нечего терять. — Неа. — М-м. — Штаны придерживаешь? — Субин кивает на его руку, буквально приклеенную к поясу. — Пуговица… оторвалась. — М-м.

***

Отвязавшись от проклятой пчелы, Бомгю крадется между деревьями, припоминая путь к полянке, где они снимали клип. На месте Енджуна он отправился бы именно туда, но… На том самом месте пусто. Он вертится, оглядываясь по сторонам… — Меня ищешь? Ладони Енджуна ложатся на его плечи, шепот щекочет ухо. — Тебя, — легко соглашается Бомгю. Енджун соскальзывает пальцами по спине и обходит его, наконец-то оказываясь напротив. На лице цветет расслабленная улыбка, почти экстатическая. Бомгю становится слегка не по себе, но Енджун хотя бы не собирается сброситься со скалы, так что… — Потанцуем? Бомгю поднимает брови, думая, что ослышался. — Что? — Потанцуй со мной, — капризно повторяет Енджун, протягивая руку к его талии. — Но здесь нет музыки? — Бомгю цепляется за здравый смысл, ощущая, как они неуловимо сближаются. Его ладонь на удивление естественно ложится Енджуну на плечо. — Я напою. И Енджун действительно мычит что-то себе под нос, уронив подбородок ему на плечо. Они переминаются с ноги на ногу, почти не двигаясь с места, и как-то не так Бомгю представлял их танец. Честно, он ни его, ни всю эту ситуацию и вообразить не мог. — Ты поранился, — тихо говорит Енджун, на миг прижимаясь к его щеке своей. — Угу. — Когда успел? — Долгая история… — Ты красивый, — Енджун шепчет это куда-то ему в плечо, шумно вдыхает его запах. — Мне часто это говорят, — весело отвечает Бомгю, зачем-то умирая от смущения. — И у тебя всегда от таких слов уши горят? Енджун ползет ладонями по его пояснице, прижимает крепче. Бомгю в ответ похлопывает его по плечам, привнося в эту сцену хотя бы что-то дружеское. — Не путай желаемое с действительным, — деланно-игриво тянет он, внутренне собравшись настолько, насколько это возможно. Но Енджун целует его покрасневшее ухо, и вся собранность становится бессмысленной. — Не путаю. Уже и “музыки” нет, только в ушах нарастает странный писк. И стоят они неподвижно. Руки Енджуна отдыхают на поясе его домашних шорт. Хен целует его шею, ссадину на скуле, пытается немного отстраниться, и Бомгю отлично понимает, зачем. Снимает с себя чужие руки и отшагивает, разрывая дистанцию. Енджун непонимающе тянется к нему снова, но Бомгю так же отступает. — Давай остановимся здесь. — Почему? — несмотря на расслабленность, в выражение лица Енджуна неуловимо проскальзывает печаль. Прячется где-то в глазах, в уголках губ, оседает мимолетно. — Потому что… “Что-то не так.” Странный писк усиливается. “Ты не ощущаешься собой.” Бомгю теряется в словах, отводит взгляд, а Енджун устает ждать ответа. Проводит по его волосам, поправляет лезущую в глаза челку. Подходит ближе и целует, притянув к себе за шею. Бомгю застывает не в силах даже ответить ему, потому что всего этого не должно происходить. А еще губы Енджуна сладкие, как нектар или мед, как засахаренные ягоды, и поцелуй ощущается еще более ненастоящим. Странно, но это не отталкивает, напротив, Бомгю неловко отвечает. Вовлекается. Нежно касается его щек ладонями. Теряет голову, чувствуя, как граница между ними стирается, когда они делят дыхание на двоих. С каждой секундой становится все легче убедить себя, что последствия не имеют значения, ведь это Енджун. Самый лучший, самый красивый, самый понимающий хен, которого хочется целовать чаще. Писк становится почти невыносимым, но он жмурится, чтобы не думать о реальности. Вжимает Енджуна в себя, играет с прядями на его затылке. Целует его нос и щеки, очаровательную родинку под глазом. Тот теряется в его нахлынувшей нежности, и Бомгю не может сдержать улыбку. Тянется поцеловать его снова, заглушая чувствами шум. Проклятый писк становится нестерпимым, и он интуитивно зажимает уши за мгновение до того, как его буквально сносит с ног чем-то похожим на ветер из опилок. Осторожно приоткрыв глаза, Бомгю видит, что их разлучил рой бабочек, целая крылатая туча, теперь разлетевшаяся в неведомом направлении. Вслед за ней утих и звук. — Ты слышал? — Что? — Енджун тоже сидит на земле, озадаченно вертит головой, но уши не сжимает. Тиннитус. — Нет, ничего. Шум, который слышит только он. Отрезвляющий, словно сирена. Мысли возвращаются, очищаются. Бомгю снова может видеть реальность в деталях. — Енджун, почему так сладко? Тот счастливо улыбается, копается в кармане штанов и достает из него горсть красноватых ягод. — Понравилось? Видишь цветы? Они повсюду здесь, и кое-где уже есть ягоды. Не переживай, не ядовитые, съемочная группа… Бомгю становится дурно, когда он озирается и замечает повсюду эти редкие, постепенно увядающие розовые цветы. Ягоды. Истаивающий привкус сладости на языке. Так вот почему Енджун… — Они ошиблись. Не ешь их больше. Енджун непонимающе замирает. Тогда Бомгю поднимается на ноги и насильно опускает его руку, выворачивает карманы. Ягоды просыпаются на землю красным дождем. — Что ты делаешь? — по-детски расстраивается Енджун. — Пойдем отсюда, — отрезает Бомгю. Протягивает ему руку, но тот, схватившись за ладонь, тянет его к себе. — Не хочу. Бомгю пожимает плечами, мол, ты сам выбрал свою судьбу. Силой тащит его, размякшего, к берегу, заставляет себя не слушать, не воспринимать всерьез сумасшедшие реплики Енджуна. — Иди ко мне, давай побудем здесь только вдвоем. “Помни: он не в себе, одурманен, считай что пьян.” — Бомгю, я хочу поцеловать тебя, — тянет Енджун почти обиженно. “Нельзя принимать его слова близко к сердцу.” Бомгю останавливается, но только чтобы сказать ему это в глаза, постараться достичь настоящего Енджуна: — Хочешь? Тогда повтори это дома.

***

Сознание Енджуна проясняется, когда Бомгю приводит их на пляж, но ему все еще не хочется отпускать его руку. Однако остальные заждались: за время их отсутствия на вечернем пляже развернулся настоящий лагерь. Ребята расположились между крупными камнями, закрывающими их и маленький костер от ветра. Рядом с ними красуется крупная древесная ветка с сочными зелеными листьями, обмотанная каким-то вьющимся растением вроде плюща. Не без труда Енджун распознает в этом арт-объекте карикатуру на рождественскую елку, и на сердце становится теплее. Тэхен видит их первым и встает, чтобы встретить широкими объятиями. — Прости, что не вернулся, ситуация была… — поясняет он Бомгю, но тот отмахивается. — Все в порядке! Отпускает руку Енджуна и мчится к огню, громко и картинно зябнет на ветру, жалуется, что ему не хватает места. Субин улыбается, Кай придвигается к нему поближе, чтобы новоприбывшие могли сесть. Тэхен тоже возвращается к костру, и Енджун с сожалением смотрит на свою ладонь. Без Бомгю ей одиноко. В голове, еще полчаса назад забитой мыслями о том, что у Бомгю под одеждой, теперь странно пусто. Он греется у теплого костра, слушая бахвальство Субина о том, как они с Тэхеном пытались развести огонь в сухой, выгоревшей на солнце траве, словно древние люди. События текущего дня все обсуждают неловко и как-то вскользь. Тэхен благодарит Бомгю за своевременное появление, Кай с Субином синхронно отводят глаза, и второй выдает что-то про странную одержимость. Енджун и сам не распространяется о своих чувствах, просто вторит им, пользуясь возможностью. — Да-да, тоже. А потом Бомгю ловко переводит тему на рой бабочек и странный шум, лишая его возможности и спасая от необходимости рассказать о том, что между ними происходило. Это разумно, но немного ранит. — Интересно, что у нас так по-разному проявлялась путаница в сознании. Может, это как-то связано со страхами? Мне некомфортно у обрывов, а Субин только недавно научился плавать… — Тэхен переводит взгляд на Кая и осекается. Енджун нервно сглатывает, надеясь, что тот не станет продолжать. Субин вовремя влезает с вопросом о причине их внезапного сумасшествия, явно не считав повисшее в воздухе напряжение. Енджун чертовски благодарен ему за это, потому что остальные увлекаются теориями, сходятся на происках коварной дурманящей балийской пыльцы, а потом и вовсе словно забывают о сегодняшнем дне. Обсуждают прошедший год, грядущие январские выступления, смеются, ставят запрет на разговоры о работе. Тэхен показывает фокусы с камешками, а потом включает смартфон и предлагает сделать несколько фото на память: на них они снова вместе в канун Нового года. Их лица смешно подсвечены снизу, как у каких-нибудь злодеев, а извалянная в морской воде, песке, траве и золе одежда роднит их с настоящими пленниками необитаемого острова. Енджун рад быть здесь с ними, но не может расслабиться до конца, перемалывая свои чувства и неизменно сталкиваясь с меланхолией. Он унимает невесть откуда взявшуюся тоску попыткой соорудить из больших тропических листьев и гибких стеблей подобие стаканов. Получается сомнительно, но вскоре к нему примыкает Кай, и в компании занятие кажется не таким уж и дурацким. Жаль только, что в его сосредоточенном взгляде Енджун читает ту же меланхолию. — Вроде что-то получилось. Мы с Каем сходим за водой, — предлагает он, и макнэ, в первое мгновение удивившись, с готовностью встает вслед за ним. — Не задерживайтесь только, — предупреждает Бомгю. Енджун ясно понимает, что тот имеет в виду, и оттого не находит сил ответить. Просто кивает. На пути к водопаду Субин догоняет их, но только ради того, чтобы приобнять Кая со спины и навесить на него какую-то цветистую лиану, словно на новогоднюю елку. Со смехом умчаться сразу после. Младший долго провожает беглеца взглядом, и Енджун хлопает его по плечу, напоминая о себе. Кай повязывает лиану вместо пояса и послушно следует за ним. Вскоре они садятся на камни и склоняются над ручьем, зачерпывая воду в самодельную посуду. Сталкиваются плечами и встречаются взглядами. Кай не отводит глаза, и Енджун пододвигается ближе. Кай все равно не отворачивается, и тогда Енджун целует его, поддавшись внезапному порыву. Ему тепло от их близости, но в душе ничего не переворачивается. Когда Кай отстраняется, Енджун отчетливо понимает, что у него тоже. Их чувства одинаковы. Это успокаивает. Енджун отставляет сосуд с водой и позволяет себе забыться ненадолго. Кладет голову Каю на плечо, и тот тоже перестает возиться со стаканами из листьев. Устраивается поудобнее. — Тоже еще не отпустило? — тихо спрашивает Енджун. — Угу. Они смотрят на воду, бурно бегущую под ногами. — Если честно, я не думаю, что меня когда-либо отпустит, — высказывает он то, что мучает его изнутри. Кай долго не отвечает. Так долго, что Енджун перестает ждать ответа, и он звучит неожиданно звонко в тишине: — Я тоже. Вслед за словами Кай поднимается с места и подает ему руку. Они возвращаются молча, думая каждый о своем, и у костра стараются искренне увлечься новогодними историями, пусть у них нет ни подарков, ни гирлянд, ни наряженного дерева. Пока на темном горизонте не появляются огни приближающейся яхты.