Я рядом

      Кошмары не были для Новы в новинку, однако этот затмил собой все когда-либо увиденные. Она так старательно замуровывала свои переживания за этот месяц, что они, накопленные, настоявшиеся, накрыли её неудержимой лавиной. Внезапное появление Ренато в доме Люсьена во Франции стало пробоиной в её, как казалось Нове, крепкой плотине, и той же ночью на неë рухнуло всё, что она так усердно подавляла.       Она металась в ужасе от того, что не могла проснуться. Бежать было некуда, весь этот кошмар — в ней самой. От себя не сбежишь.       От тоски до глубокого страха — она пережила всё заново, начиная с того проклятого выстрела Григорова в Ватикане. Весь месяц прошёл через неё и вывернул наизнанку, из забытых глубин достав на поверхность все воспоминания. Сказанное когда-то Веспер «Ренато умирает» везде сопровождало её, повторялось эхом и доводило до отчаяния. Парализующий страх за жизнь самого дорогого человека сковал её ледяными цепями. А вместе с ним ярче обычного почувствовалось одиночество. Нова в Союзе Сожжения, рядом с ней всегда кто-то был — и, напротив, более пронизывающего одиночества она ещё никогда не испытывала. Вся её душа до последней крупицы рвалась к Ренато, и никто не мог его заменить. Никто не мог залатать эту дыру, и имя ей было — Ренато.       — Нова...       Она мечется, пытаясь найти его, но его голос звучит отовсюду. Она не знает, куда бежать.       — Нова.       От отчаяния ей хочется плакать. У неё не получается найти его — он не отзывается на своё имя, сколько бы она ни звала.       — Нова!       Её словно резко выдëргивают из воды. Она просыпается с его именем на губах, и от резкого пробуждения голова кругом. Нова загнанно оглядывается, почему-то не в силах вспомнить, что это за комната с такими высокими потолками.       — Тише, Нова, тише... — раздаётся вдруг чётко совсем рядом, и Нова наконец видит его. Видит Ренато. — Не плачьте, всё хорошо.       Он держал её за плечи. Смотрел так встревоженно, словно пережил весь тот ужас вместе с ней. Откуда-то сзади тусклым жёлтым светом разливалась лампа, создавая вокруг него сияющий ореол. Казалось, это ей тоже снится.       — Ренато?.. — Нова не узнала собственный голос, такой сиплый и сдавленный.       — Да, это я. Это я, Нова...       Она всматривалась в него, пытаясь понять — мираж или нет, — и от слëз всё плыло перед глазами. Испуганное сердце судорожно колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё угасающим эхом звучало: «Ренато умирает». Почти не чувствуя его рук на своих плечах, хотя держал он её крепко, она уцепилась пальцами за его ладонь, проверяя на ощупь. У неё вырвался облегчённый всхлип на грани отчаяния — рука осязаемая и тëплая. Он здесь. Правда здесь.       Точно, он ведь приехал. И половины суток не прошло с момента, как Ренато каким-то чудом оказался во Франции, в загородном доме Люсьена. Нове всё ещё не верится.       В своём чистейшем страхе ей было всё равно на то, какая она зарëванная, взъерошенная, испуганная и откровенно жалкая сейчас. Пускай слабая, даже если отец слабость презирал и пресекал всю её жизнь, пускай ничтожная и убогая... Сейчас всё равно. Сейчас не стыдно. С ним — не стыдно. Рыдать, просить, умолять — Нова знала, что Ренато никогда не посмотрит на неё с теми же разочарованием и строгостью, как кардинал Бароне. Онемевшими пальцами она схватилась за рукав его свитера. В одном этом жесте было столько мольбы.       — Не уходите. Прошу, только не уходите...       Только не снова. Он нужен ей, он так нужен ей... Кошмар, обрушивший на неё всё отчаяние за прожитый месяц, стёр для Новы все рамки, оставив лишь искреннюю, ничем не прикрытую потребность в нём.       Не будь её разум так затуманен собственным страхом, она бы разобрала нескончаемую горечь, разлившуюся в его медовых глазах. На лицо Ренато отпечатком легла скорбь, губы сжались, словно ему стало больно. Он испытал не жалость и не сочувствие — нечто глубокое настолько, что не существовало ещё таких слов для описания. О, как скуден был любой человеческий язык для этого чувства. Словно всё его существо перенимало её страдания в многократном размере. У его души болели её раны.       — Не уйду, — шевельнув пересохшими губами, сказал Ренато и аккуратно, ласково перехватил её руку. Спрятал её в ладонях, тёплыми касаниями убеждая Нову в своём присутствии. — Я буду здесь, Нова. С вами. Столько, сколько пожелаете...       — Всегда, — взмолилась она, и голос её надломился посередине слова. — Я без вас не хочу...       Без вас не хочу. У Ренато что-то внутри дрожит, звенит, обрывается. Дыхание перехватывает, и удаётся проронить только тихое:       — Ох...       Он едва ли не бросается к ней, склоняется порывисто и целует-целует-целует. В лоб, в уголок рта, в щëки, прячет под своими губами её блестящие дорожки от слëз. То ли в стремлении её успокоить, то ли не зная, как иначе выразить всю свою любовь к ней, всю нежность. К такой сильной, стойкой, талантливой — и сейчас испуганной, несчастной, ранимой. За уникальной силой пряталась уязвимая, пугливая хрупкость: первой он восхищается, вторую — готов самоотверженно беречь. Самое дорогое, самое важное — сейчас у него в руках.       Его драгоценная Нова.       — Всë хорошо. Не бойтесь, — шепчет он ей куда-то в макушку.       Всегда упрекаемая за слëзы, слабость и страх, Нова не может сдержать всхлип.       Она цепляется за него, обнимает. С каждым его поцелуем к её бледному лицу понемногу возвращаются краски, уходит удушье. В каждое своё касание он вкладывает: «Я рядом», и мало-помалу Нова убеждается в этом. Кошмар отступает, весь тот месяц одиночества и тоски меркнет перед светом, скопившемся в одном человеке. Он бережно прячет её в своих руках, греет и успокаивает, а Нове хочется зарыться в его свитер. Она мнëт крупную вязку на его спине, прижимается к груди, утыкается в изгиб плеча и вдыхает. Как же она скучала по нему, как тосковала. И как же ей было за него страшно.       Догадывался ли Ренато, как действовал на неё его голос, или нет, но всё равно что-то шептал.       — Я здесь, я рядом. Нова, Нова... Моя любимая Нова.       Нова вздрагивает с непривычки. Ренато не изменяет себе — говорит о любви так естественно, легко и свободно, будто действительно нет вещи очевиднее. Укачивает её, словно девочку, на своих коленях, гладит ладонями спину, целует в макушку. Повинуясь ему, успокаивается её взбудораженное сердце, становится ровнее дыхание.       Нову обнимало само воплощение чуда.       И она, всю жизнь проведя в поисках дома, вдруг поняла, что её дом — не под крылом кардинала Бароне и даже не в Гнезде среди Других. Любое место для неё может отныне стать домом, если рядом будет он, и наоборот — ничто не станет домом без него.       Следуя своему обещанию, да и не имея никакого желания покидать её, Ренато остался с ней. Устроился рядом, укрыл одеялом, а Нова, после кошмара лишившаяся всякого смущения, сразу прильнула к нему, игнорируя остальное свободное пространство большой кровати. Положив голову на его грудь, прислушалась к ровной пульсации сильного сердца. Она и подумать не могла, что возможность слышать биение его жизни станет для неё столь огромным подарком.       В объятиях Ренато она наконец нашла покой.              Поверх свитера Нова осторожно кладёт ладонь ему на живот, на уже зажившее ранение. Здесь, под её рукой, когда-то было очень, нестерпимо больно. Здесь, под её рукой, когда-то ручьём лилась его кровь. Здесь, под её рукой, была пуля в его теле.       Ренато знает, о чëм её мысли. Накрывает её руку на своём животе, гладит большим пальцем по её костяшкам.       — Не надо, Нова. Не думайте об этом. Сейчас всё хорошо.       И, словно в подтверждение этих слов, он переплетает под одеялом их пальцы.       — Я с вами, Нова.       А она уверена, что в его руках её больше не будут мучить кошмары.       Наконец-то она дома.