Заключительный аккорд

От неё стабильно веет древесно-цитрусовыми ароматами, оставляющими за собой шлейф свежести, свободы и жизни. У него же из стабильности к настоящему моменту остался только хоккей. Да и тот уже под вопросом с такими перспективами. Вся идеально выстроенная жизнь коту под хвост, чёрт возьми. — Серёж, я очень рада видеть тебя, — Каштанова искренне улыбнется, а её блеск в глазах на секунду выдернет его из глубокой ямы, которую он собственноручно себе выкопал. Макеев даже не сможет скрыть, что она стала единственным за последние дни поводом, который заставил его улыбнуться. А она профессионально сделает вид, что не заметила, как он помрачнел за те дни, что она пропадала в больнице. Но это всего лишь на секунду. Так, чтобы ненадолго убедиться, что он всё еще живой человек. А дальше он снова вернется к психоанализу и самобичеванию в попытках хотя бы таким способом заставить себя не думать о ней. Метод кнута и пряника ещё ни разу его не подводил. — Я тоже очень рад Вас видеть, — оставалось добавить в конце ещё её имя и отчество для полного официоза, но язык почему-то не повернулся. От «ты» до «Вы» оказалось гораздо меньше, чем наоборот. Когда-то им потребовалась значительно больше, чем просто побег Юли, чтобы разорвать границы деловых отношений «тренер – спортивный директор». Зато теперь сшивают эти самые границы с неимоверной скоростью. Но быстро – не значит, качественно. Пару шовчиков сделали, а огромные дыры так и оставили. Сквозит. С комом в горле разойдутся в разные стороны, благо, размеры ледового дворца добродушны и могут позволить минимизировать любые контакты – даже если они очень желанные. Но это никак не повлияет на тысячи несказанных фраз, которые предательски будут витать в воздухе и периодически завязывать собой петлю на шее, отнимая возможность дышать.

Вика, я женат. я в курсе…

Заливаться до жути неприятной водкой в полном одиночестве – ему несвойственно. Собственно, как и «испытывать симпатию к этой женщине» раньше было несвойственно. Да и многое другое вообще-то тоже… Святой Макеев, состоящий из стальных принципов, высоких моральных ценностей и безбашенной любви к хоккею, оступился. Можно сколько угодно с пеной у рта рассказывать всем про минутную слабость, про необоснованные слухи и про то, что ничего не было. Но самому себе не соврешь – было. Седьмая рюмка опустошается ещё быстрее предыдущих. Легко и без закуски. ВасГен обязательно будет отчитывать его завтра, как школьника. Но это будет завтра. Сегодня – это сегодня.

ты у меня единственная, Юль, поверь мне…

Он изменил ей ещё в тот момент, когда невольно стал свидетелем короткого разговора Каштановой с магазином детской одежды. Уже тогда он посмотрел на неё не как на спортивного директора, а как на женщину, которую почему-то захотелось защитить от всего мира. Такое не будешь испытывать к человеку, с которым находишься в чисто деловых отношениях. Ты должен брать ответственность только за свою женщину. Но она никогда не была твоей. Какого чёрта? Рука по привычке потянется к телефону, чтобы в десятый раз за вечер набрать номер жены. Абонент недоступен. В принципе, это уже и не так важно. В первые дни было хуже.

ты решила поиграть на моих чувствах? значит, чувства всё-таки есть?

У него голова взрывается от бесконечных перетасовок звеньев, у неё по классике – от кучи бумажек, цифр и несостыковок в документации. Поставить Бакина на её должность, хоть и временно, было не самой лучшей идеей. Каштановой с избытком хватает бардака в своей голове, а тут приходится внепланово наводить порядки ещё и на работе. Стоит честно признаться, решать рабочие моменты у неё получается гораздо лучше, чем залечивать душевные раны. — Не преувеличивайте, Сергей Петрович, я всего лишь выполняю свою работу, — спокойно отвечает ему, когда он излишне благодарит её за решенный вопрос по поводу выездной игры, и лишь едва улыбается уголками губ. Она видит, что происходит с ним в последнее время, потому и старается держать дистанцию. Чтобы не усугублять то, что уже есть. Меняет ли это что-то? Нисколько. Но скрываться друг от друга в коридорах по-прежнему кажется лучшим вариантом. — В любом случае, Виктория Михайловна, спасибо вам ещё раз. Прежде чем уйти, она вытянет из кармана пару пластинок мятной жвачки и молча вручит их ему. Вот так просто и без всяких лишних нравоучений. Ни слова про здоровье, ответственность перед командой или что-то в этом духе. И он знает, это не потому, что ей все равно – она его понимает. В бездонных зеленых глазах он найдет ту же, что и у себя, горесть за несовершенное и чувство вины за совершенное. Долго наслаждаться моментом не получится, каштановые кудри скроются за ближайшим поворотом быстрее, чем он придумает, что хотел бы сказать. И если с её резкими уходами он сможет смириться где-то на второй неделе, то с тем, что теперь от неё отдаёт мужским парфюмом, а в кабинете уже третий по счёту новый букет – нет.  Как и она с его кольцом на безымянном. Пару раз наблюдал за тем, как она с улыбкой прыгает к кому-то в машину, на последних секундах оборачиваясь в его сторону. Макеев готов поклясться, что еле сдерживался в тот момент. 

тебе нечего мне предъявить, мы же друг другу ничем не обязаны…

Пока он будет метаться между попытками вернуть Юлю с детьми домой и отрезвить голову хотя бы на один день, Вика будет просто стараться жить. Никаких колкостей, флирта и соблазна. — Тогда у меня всё, Сергей Петрович, — откладывает в сторону блокнот и кидает непринужденный взгляд на Макеева, который вроде как и не торопится уходить из её кабинета. — Я Вас больше не задерживаю. — Я думал, что история с Точилиным тебя чему-то научила, — останавливая взгляд на очередном безвкусном венике, говорит он, боковым зрением подмечая, как меняется выражение её лица. — Не смей, — грубо, резко и честно. Виски сжимает с такой силой, что встать с проклятого стула и направиться к двери оказывается нереально сложной задачей. Но он от безысходности справляется. Встаёт.  — Заканчивайте играть с чувствами других людей, Виктория Михайловна. Как показала жизнь, ничем хорошим это не заканчивается. Как и вся их история целиком. Хорошо подметил. — К тебе, я так понимаю, это не относится? — Вика вскакивает с кресла и смотрит в спину – душу – прожигающим взглядом. — Не понял, — он оборачивается на неё и в привычной манере хмурит брови. — Все вы поняли, Сергей Петрович.

дело в том, что у нас с Юлей в этом году юбилей – пять лет, как мы женаты. надеюсь, у вас с Александром Валерьевичем все будет в порядке и мы ещё и на вашем юбилее погуляем…

Карандаш в её руке с треском ломается, но оба понимают – сломался здесь не только карандаш.  — Я тоже не давала вам разрешения играть с моими чувствами, но вы прекрасно справляетесь и без этого. Непроизвольно голос дрогнул, а к глазам подкатили слёзы. Держалась-держалась. Всё зря. Всё равно сорвалась. Она скидывает бумаги со стола и закрывает лицо руками. Она не привыкла так решать проблемы. — Вик… — от прежней дерзости не осталось и следа, лишь нежность? За считанные  секунды оказывается рядом и пытается обнять, пожалеть, успокоить. А она отталкивает и уворачивается.

я не должен был тебе это говорить, прости…

С самого начала их ненормальной истории он готов был срываться на кого угодно: на ВасГена, на Точилина, на команду и даже на Юлю. А на неё не смог. — Я не хотел. Если бы этих двоих снимала скрытая камера и у них остался бы снимок с гостиничного номера, когда он, обхватив её лицо ладонями, впервые захотел её поцеловать, вышел бы неплохой коллаж – найди отличия, называется. История повторяется. — Уходи, Макеев, — аккуратно убирает его руки со своего лица, будто нехотя. — Уходи сейчас, пожалуйста. И он уйдет. Уйдет, потому что она попросила.  А если бы попросила остаться? Остался бы? Попытка найти ответ на этот вопрос в водке без сомнений закончится полнейшим провалом и изрядным похмельем на следующее утро. Геннадьевич вновь не одобрит. Зато она снова одолжит ему пару пластинок. По дороге в душ мельком пролистывает историю вчерашних вызовов со своего телефона и с удивлением отмечает, что жене он вчера не звонил. Ни разу.  На работе первым делом направится к её кабинету, но на месте не обнаружит – Виктория Михайловна ещё не появлялась. 

решил прогуляться вечером, а ноги сами как-то во дворец привели…

Так же, как и сейчас. Только отныне просто дворца катастрофически мало. Штатная тренировка, напряженный разговор с Геннадьевичем на повышенных, пропущенный от Юли, на который он так почему-то и не перезвонил. Скрылся от всего этого в тренерской, но одному побыть не удалось. Вика робко постучит в дверь, до последнего надеясь, что его там уже нет. И это при том, что целенаправленно шла к нему. Он смотрит в упор на Каштанову и ни черта не понимает, когда замечает слегка дрожащие ресницы, смятую улыбку и скованность в каждом её движении.  — Всё в порядке? В ответ лишь неуверенный кивок и подобие более искренней улыбки. Что-то хрустит на фоне – вполне возможно, её вдребезги разбитое сердце.

скажи, чем я могу тебе помочь? боюсь, клея у тебя не найдется…

Он делает несколько шагов к ней навстречу, сокращая расстояние между ними до минимума. Слышать стук её сердца – это достаточно опасный и близкий контакт? — Что-то произошло? На вопрос она так и не ответит. Ни сегодня, ни завтра – в принципе, никогда.  Лишь поддастся чуть вперед и поцелует. Обрадуется на мгновение, что в этот раз обойдутся без «это неправильно» и «я женат». Вдоволь насладится моментом и попытается запомнить его вкус до мелочей. Он не оттолкнет и не остановит. В какой-то момент даже захочет повернуть ключ в двери и наконец дойти до того, к чему, собственно, и вели все дороги с первой их встречи в раздевалке. Но не успеет. Она вылетит из тренерской так же внезапно, как и появилась в ней две минуты назад. Без слов и эмоций. Без ответов на вопросы и упрёков.

ты же понял, что я попрощалась с тобой? сложно было не догадаться…

Она напьётся красным полусладким в ближайшем баре, а он – с полным пакетом из алкомаркета поползет домой. Люди по-разному собирают себя по кускам, но они чересчур похожи, чтобы практиковаться в этом иными способами. Заходя в квартиру, Макеев обнаружит включенный свет, несколько ботинок на входе и аромат запеченной курицы с кухни. Юля выйдет к нему с полными от счастья глазами и до злости банальной фразой: — Проходи, ужин уже готов, только тебя ждём.

так забавно, ты вернулась ровно в тот момент,  когда я перестал ждать тебя…

На следующий день от Калинина узнает, что в их штате вновь серьезная дырка – Каштанова Виктория Михайловна больше не имеет никакого отношения к хоккейному клубу «Медведи». Всё было бы не так плохо, если бы дырка была только в штате. В этот же вечер Юля ошарашит признанием, что кто конкретно сподвигло её наконец-то вернуться домой и поговорить с мужем. Он мысленно проклянет Каштанову в надежде, что она это почувствует и обязательно горько усмехнется, вспомнив его.

какого хрена ты это сделала? ты бы не простил себя, а мне это особого счастья тоже бы не принесло…

За неделю он позвонит на её телефон больше раз, чем за весь месяц Юле, пока та пряталась у своей мамы. Но Вика – не Юля. Все звонки так и останутся во вкладке «пропущенные». А в какой-то день он услышит заключительный аккорд – абонент недоступен. И, наверное, только в тот момент осознает, что это всё. Словит панику, захочет напиться, как в те дни, когда она ещё была, но дома жена, дети – нельзя. Послав совесть, пожалеет о том, что у них с Викой нет детей, общего имущества, да и элементарного штампа в паспорте. Было бы всё это, у неё не было бы возможности просто раствориться.  Несколько раз она ему приснится, а он проснется в холодном поту, произнося её имя. Юля, слава небесам, не услышит. Или сделает вид, что не услышала. Особого значения уже не имеет. Хоккей перестанет быть тем хоккеем, которым был для него последние месяцы – во всяком случае, на лёд он точно больше не выйдет. Жена только порадуется. Говорят, чтобы обрести великое счастье, нужно пожертвовать чем-то менее значимым. У него, получается, вышло как-то наоборот. Наверное. Он сам не разобрался. Утром ему кажется, что чаша с ярлычком «семья» бесспорно побеждает, но вечером, выходя с ледового, он готов собственными руками надавить на другую чашу весов – лишь бы именно она перевесила. Её имя будет периодически проскакивать в новостной ленте, а он будет радоваться тому, что у неё всё хорошо.  Может быть, если бы он без внутреннего конфликта выбрал её раньше, у них бы что-то сложилось. Может быть, если бы он не отпустил её в тот последний вечер, она бы никуда не уехала. Может быть, если бы он приложил чуть больше усилий, он бы её нашёл. Может быть… может быть… может… быть… А теперь ему остаётся лишь искать её тени в закоулках своих воспоминаний и с трепетом проходить мимо её уже не её кабинета, улавливая всё те же нотки древесно-цитрусовых.