Наследник хаоса

      — Хей, привет? — осторожный голос раздался в комнате.       Сынкван притаился в кровати, от чего разволновавшись перед встречей с незнакомцами, ещё и в таком виде. Кроме того…в сквозивших в воздухе запахах, омега чётко чувствовал нотки запаха незнакомого альфы. Это одновременно насторожило и принесло облегчение его омежьей стороне.       — Привет! — более энергичный голос прорезал тишину, и над лицом Сынквана внезапно возникла незнакомая фигура.       Альфа навис над ним, опираясь рукой где-то рядом, вторгаясь в личное пространство слишком резко. Его лицо оказалось непривычно близко. Тонкие, но чётко очерченные черты, гладкая светлая кожа, на которой взгляд сразу цеплялся за тёмные глаза. Чёрные волосы падали на лоб небрежными прядями, часть из них почти касалась ресниц, создавая ощущение нарочитой беспорядочности. Выразительные губы, чуть приоткрытые, будто он собирался сказать что-то ещё, но передумал. В этом лице не было грубой резкости, но от него всё равно исходило давление, спокойное и уверенное, подавляющее одним присутствием. На нём была свободная синеватая рубашка с расстёгнутым воротом, ткань мягко облегала плечи, намекая на скрытую под одеждой силу. От альфы пахло чистотой, чем-то холодным и одновременно уютным, как свежий воздух поздним вечером.       Сынкван посмотрел на него мутным, немного расфокусированным взглядом, пытаясь собрать мысли. Он осторожно кивнул в ответ, это было всё, на что он сейчас был способен.       — Куда ты лезешь, идиот, — раздался второй голос.       Силуэт альфы также резко исчез из поля зрения, и почти сразу над Сынкваном появилось другое лицо, оно было спокойнее, строже, будто лучше контролирующее ситуацию. Этот парень не нависал так резко, держался чуть в стороне, оставляя омеге воздух.       У него были тёмные, почти чёрные волосы, мягкими волнами обрамлявшие лицо и падавшие на лоб аккуратными прядями. Черты чёткие, но не грубые: ровный нос, подчёркнутая линия скул, спокойные губы. Взгляд тёмных глаз был внимательным и оценивающим, но без давления, скорее изучающим, чем угрожающим. В ушах поблёскивали кольца-серьги, добавляя образу чего-то дерзкого, а на шее виднелся тонкий чёрный шнурок с небольшим кулоном, теряющимся под воротом одежды. Его рубашка была тёмной, с красно-оранжевыми разводами, ткань струилась по плечам, подчёркивая фигуру.       — Привет, Сынкван. Меня зовут Югём, — произнёс он уже мягче, понижая голос. — Сынчоль попросил присмотреть за тобой несколько дней.       — Но… — проговорил Кван и кинул взгляд на альфу, которого здесь не должно быть.       — Это мой друг Бэмбэм, Сынчоль не знает, что я его привёл, но будь спокоен, он не сделает ничего лишнего, — поспешил объясниться омега, а затем добавил, — он импотент.       В комнате на мгновение повисла оглушающая тишина.       — Чего? Ты рехнулся! — тут же возмутился собеседник, размахивая руками и подходя ближе, — Не слушай его, он любит нести полный бред!       — Импотент, значит… — Сынкван медленно моргнул, переводя взгляд с Югёма на Бэмбэма и обратно. — Это, конечно, многое объясняет. Например, почему ты так злишься.       — Я злюсь, потому что меня только что публично похоронили как альфу, — защищался Бэмбэм, указывая пальцем на Югёма. — При омеге, в его же кровати. Отличный вечер, спасибо.       — Не в его кровати, а над его кроватью, — невозмутимо поправил Югём. — Будь точнее, если уж собираешься жаловаться.       — О, прости, — Бэмбэм закатил глаза. — Тогда это полностью меняет ситуацию. Я абсолютно спокоен.       Сынкван прыснул, не удержавшись, и тут же прикрыл рот ладонью, словно испугался собственного смеха.       — Вы… вы всегда так общаетесь? — осторожно уточнил он.       — К сожалению, да, — ответил Югём. — Это побочный эффект нашей дружбы. Я говорю правду, а он орёт.       — Я защищаю свою репутацию, — возмутился Бэмбэм. — У меня, между прочим, всё прекрасно работает!       — Угу, — кивнул Югём с максимально серьёзным видом. — Особенно фантазия.       — Югём.       — Бэмбэм.       — Я тебя убью.       — Не сегодня, — пожал плечами тот. — Сынчоль попросил, чтобы тут никто не умер.       Сынкван тихо усмехнулся уже смелее, напряжение в плечах заметно спало. Омега не так давно выпил обезболивающие и теперь, пока оно действовало, мог на несколько мгновений чувствовать себя более менее живым и даже принимать участие в диалоге с новыми знакомыми.       — Ладно, шутки в сторону, — проговорил Югём и взглянул на своего подопечного, — Вижу, ты пока что чувствуешь себя хорошо, предлагаю сходить в душ или подкрепиться, пока ты ещё в состоянии.       Сынкван кивнул и так и поступил. Небольшая слабость в его теле по-прежнему была, поэтому Югём помогал ему, придерживал когда надо, подавал что-то, окружив своей заботой. А Бэмбэма отправил готовить еду, чтобы лишний раз не нервировать омегу, которого присутствие альфы явно смущало. Старший проследил, чтобы Сынкван поел и уложил в кровать.       — Так, откуда ты? — спрашивает Югём, устроившись в кресле.       Бэмбэм тоже был в комнате, он старался держаться на некотором расстоянии, но при этом принимать участие в разговоре. Ему было интересно не меньше, что это за омега, о котором так беспокоился Сынчоль.       — Нет…не отсюда, — ответил коротко Сынкван.       Насколько много знают эти парни? В курсе ли, что их друг оборотень? Как спросить об этом, тоже было не понятно. У омеги не было сейчас энергии придумывать что отвечать и быть осторожным в разговоре, поэтому он просто закрылся одеялом с головой. Это должно было показать, что он не настроен на разговор.       Оба его временных опекуна отнеслись к этому с пониманием и не стали настаивать на разговор. Вместо этого переместились в соседнюю комнату, принявшись обсуждать что-то своё, пока у них были свободные минуты. Ведь совсем скоро действие таблеток пройдёт и вряд ли у них будет покой. Прошло примерно два часа, перед тем как Югём услышал знакомые поскрипывания. Он не впервые присутствовал во время течки у другого омеги и на самом деле, не случайно притащил сюда альфу. А услышав эти полускрипы, поднялся и направился в комнату, жестом позвав Бэмбэма за собой.       — Мне ведь…не нужно будет с ним… — неуверенно начал альфа, интересуясь на всякий случай, не слишком уверенный в адекватности своего друга.       — Совсем болван? — шикнул Югём, замерев у входа, — Слушай, стоять будешь в дальнем углу, пока я не дам знак. Потом подойдёшь, только чтобы выпустить немного феромонов, успокоить, понял? — Его взгляд стал ледяным, предупреждающим. — Но будь готов… если волна будет слишком сильной, и он начнёт задыхаться… возможно, придётся лечь рядом. Просто лечь, дать опору, не более того. Ты справишься?       Бэмбэм, глядя в серьёзное лицо друга, сделал глубокий вдох и кивнул. За дверью раздался новый, уже откровенно страдальческий стон, и они вошли в комнату, где воздух уже начинал густеть, наполняясь сладковатым, терпким и беспомощным запахом боли и жажды.

***

      — Вону, мы уже третий день торчим в этой каменной могиле, — промямлил Джун, и его голос, низкий и хриплый от усталости, густым эхом раскатился под сводами подземелья.       Охотник бессильно уронил голову на прохладную, испещрённую царапинами веков деревянную столешницу. Пыль взметнулась лёгким облачком, заиграв в тусклом свете газовой лампы. Он смотрел сквозь полуприкрытые веки, как Вону, не отрываясь, перелистывал страницы очередного фолианта. Омега казалось не просто читал, а впивался в строки, впитывая в себя каждое слово, его пальцы с белесыми от пыли подушечками скользили по пожелтевшей бумаге, а на лбу залегала глубокая складка концентрации. За три дня он превратился в подобие сумасшедшего учёного из готического романа: всклокоченные волосы торчали в стороны, словно их трепал невидимый ураган мыслей, а под глазами залегли фиолетовые тени, контрастирующие с бледной кожей.       И находились они не в обычной читальне, а в секретном архиве, спрятанном в подземных катакомбах под фундаментом огромного, пафосного особняка местного мэра. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, сырого камня и металлической пыли от стеллажей. Чтобы проникнуть сюда, пришлось использовать и грубую силу, и тонкие навыки взлома, и всё обернулось нервной, но успешной операцией. Судя по первым двум дням, когда Джун, затаившись в темноте у единственного входа, сторожил и ловил ухом малейший шорох из жилых покоев сверху, сюда наведывались редко. Тишина была настолько гулкой и всепоглощающей, что начинала звенеть в ушах.       — Я выучил наизусть всю историю этого дурацкого детского дома, от закладки первого кирпича до последней инспекции, — Вону заговорил тихо, быстро, его слова сливались в почти бессознательное тараторенье. Он подпер голову рукой, и его взгляд, остекленевший от переизбытка информации, уставился в пустоту меж стеллажей. — Но картина не складывается… Я просто подумал, должна же быть причина, по которой Сынквана отдали именно туда? — Он потянулся к лежащему рядом потрёпанному блокноту, испещрённому пометками. — Может ли быть такое, что все дети этого дома… особенные? Необычные? Но основатель и все предыдущие владельцы дома не имеют в биографиях ничего…Я выписал пятерых из разных эпох существования заведения. И записал имя опекуна, того, кто владел всем этим домом, когда туда попал Сынкван. Нам стоит проверить всех их. — Он шлёпнул ладонью по странице в разочаровании. — Но это всё, дальше тупик. Уверен, у мэра должен быть личный реестр с этими людьми, и там… там спрятана часть их истинной истории. Но…честно говоря мне всё это уже кажется бессмысленным…       — Я думаю, мы можем продолжить эту охоту на призраков и позже, — проговорил Джун, с усилием поднимая голову. Суставы в его шее хрустнули. — А сейчас пойдём наконец-то отдохнём, а то я начинаю видеть буквы в темноте с закрытыми глазами. Нам нужен сон, горячая еда и хотя бы намёк на свежий воздух.       Вону некоторое время упирался, бормоча что-то про недосмотренный том о городских земельных записях 40-х годов, но в конце концов его собственное тело взбунтовалось: веки слипались, а в мышцах спины стояла тупая боль. Он сдался с тихим стоном, больше похожим на вздох. Собрав свои заметки и вернул книги на полки, чтобы не оставлять следов. Парни бесшумно, как тени, выскользнули из подземелья, минуя сложную систему потайных дверей и затемнённых коридоров. Пока они действовали в паре чуткий альфа-охотник и тихий, сосредоточенный омега, им удавалось оставаться невидимками. По крайней мере, очень хотелось верить, что так оно и есть.       Стоило им оказаться на сыром, туманном переулке за пределами высоких чугунных ворот особняка, как Джун резко замер. Его ноздри дрогнули, он медленно, глубоко втянул носом холодный ночной воздух, смешанный с запахом мокрого булыжника и гниющих осенних листьев.       — Что? — тихо спросил Вону, мгновенно насторожившись.       — Тише, — прошипел Джун, и его поза из усталой стала собранной, готовой к броску. Он снова принюхался. — Вону, сейчас нам нужно бежать, быстро! — вдруг шепнул Джун.       И в следующий миг рванул вперёд, как сорвавшийся с цепи зверь. Вону не стал спрашивать, только молча ускорился, его ботинки мягко шлёпали по мокрой земле, пытаясь попасть в ритм бесшумных шагов Джуна. Альфа, мелькавший перед ним тёмным силуэтом, вдруг в одно движение, с лёгкостью, вскочил на низко растущую ветку старого вяза, продолжив движение уже по воздушному пути, по трещащим под ним сучьям. Одной рукой он придерживал равновесие, другой уже доставал из-за пазухи самодельные гранаты, представляющие из себя маленькие, тряпичные мешочки, туго набитые смертоносным аконитом. Вскочив на очередную, более толстую ветку, он замер, обернувшись назад. Его глаза, адаптированные к темноте, сканировали мрак, а уши ловили каждый звук: шорох листьев, далёкий лай собаки, биение собственного сердца. Его чутьё, отточенное годами охоты, кричало об опасности, о ком-то мощном, чьё присутствие висело в воздухе тяжёлым, невидимым пологом. Неизвестно, просто ли этот кто-то был рядом или уже нацелился на них, но рисковать было нельзя. Стычка сейчас им была не нужна.       — Кого высматриваешь? — проскрежетал голос прямо сбоку, с другой кроны, на расстоянии броска. Голос был низким, скрипучим, будто камни трутся друг о друга.       Джун среагировал раньше, чем осознал. Его рука метнула одну из гранат под ноги, не туда, откуда прозвучал голос, а вниз, под собственное дерево. Мешочек лопнул с глухим хлопком, выпустив облако мелкой, едкой пыли. Сам же альфа спрыгнул с ветки вниз, как тяжёлый камень, приземлившись, Джун перекатился по сырой траве и уже через секунду мчался следом за Вону.       В процессе бега, с хрустом ломая ветки под ногами, Джун придумал новую тактику, создавать помехи их преследователю. Его пальцы, быстрые и точные, разбрасывали остальные аконитовые бомбы по периметру, не глядя, наугад, в кусты, за пни, под коряги. Каждый хлопок, каждое новое облачко ядовитой пыли не только сбивало преследователя со следа, но и наполняло воздух дурманящим, горьковатым ароматом цветов, маскируя их собственный запах. От этой взвеси у самого Джуна начинало першить в горле и слезиться глаза, но ему такое проворачивать было не впервой, он задерживал дыхание на рывках, двигаясь короткими, рваными перебежками. И был в состоянии бежать вперёд без своей силы оборотня.       Закончив с бомбами, он резко сменил направление и рванул вслед за запахом омеги. Когда Джун, запыхавшийся и с головной болью от аконита, подбежал к краю обрыва, Вону сидел на дне, в луже ледяной воды, с самым недовольным и мрачным выражением лица в мире. Его очки сползли на кончик носа, а по щеке ползла грязная полоса.       — Что-то мне подсказывает, — начал Вону, хрипло и без всяких предисловий, с трудом поднимаясь на ноги и выбираясь по скользкой глине к Джуну, — что за нами охотится не просто сторож. Чувствовал это… давление в воздухе? Как давление перед грозой. Могу предположить, что за нами охотится Волчий князь… — Он вытер лицо тыльной стороной ладони, оставляя новый размазанный след. — По какой-то причине он очень, очень не хочет, чтобы мы, а особенно его сын, копались в этом прошлом. — Вону вздохнул, — И если это действительно так, то я не могу рисковать собственной жизнью настолько безрассудно. Я люблю знания, но не тогда, когда на меня в любой момент может наброситься сумасшедший психопат, которому закон не писан, и разбросать все мои внутренние органы по задворкам этого города в качестве предупреждения.       — Хочешь вернуться?— спросил Джун, всё ещё сканируя лес за спиной друга. Его рука невольно потянулась к арбалету за спиной.       — Давай хотя бы укроемся на территории под защитой какой-нибудь стаи… Потом подумаем.       Уходя, Джун огляделся по сторонам, он вытащил из-за спины свой арбалет и прицелился интуитивно куда-то в ветви деревьев. Он чувствовал среди них кого-то, чей-то взгляд, но не понимал как близко находится этот незнакомец, поэтому выстрелил в примерном расстоянии и поспешил прочь.       — Охотник… — проскрипел снова голос, держа в руке стрелу, которая едва не вонзилась прямиком в сердце.

***

      — Ты отправил Сынквана в свою квартиру и оставил следить за ним всего лишь одного своего друга? Не оборотня? — спросил Джошуа, медленно отставляя кружку с кофе. Утренний свет из окна падал на его нахмуренный лоб. Рядом Уджи, слушая, перестал намазывать тост, его взгляд стал пристальным.       — Так для него будет безопаснее, — ответил уверенно Сынчоль, потирая виски. Ночь без сна давала о себе знать тяжёлой ватой в голове. — Здесь повсюду альфы, а с единственным омегой, который теоретически мог бы ему помочь, он не сильно ладит. Поэтому я…       — Ты не считаешь опасным, учитывая, что он феникс, а сегодня полнолуние, оставлять его с другом не оборотнем? — спросил задумчиво Джихун. — Браслет Вону вещь хорошая и пока что не подводившая нас, но…       — Точно, браслет! Я же… — вдруг воскликнул Сынчоль и схватив со стола свой телефон, быстро набрал номер Югёма.

***

      В квартире царил иной, плотный и душный мир. Воздух был густым, сладковато-терпким от феромонов и боли.       — Нам надо с него снять одежду, — проговорил Югём, с усилием удерживая ёрзающего, извивающегося Сынквана. Его собственные мышцы напряглись от борьбы. Он кинул короткий, властный взгляд на замершего в нерешительности альфу. — Помоги. Убери всё, что может стеснять и давить.       — О… понятно, — вздохнул Бэмбэм, заставив себя сделать шаг вперёд, к кровати. Его инстинкты бушевали противоречивыми сигналами, но он пытался держать себя в руках.       Кван метнул на него горящий, невидящий взгляд, его грудь судорожно вздымалась под мокрой от пота футболкой. Ему было невыносимо жарко, словно под кожей тлели угли, а ткань казалась наждачной бумагой, раздражая каждую нервную окончание. Омега бессознательно ёрзал на простынях, сбивая их в комок, и издавал прерывистые, хриплые стоны, пытаясь вырваться из плена материи и собственного тела.       Бэмбэм, стиснув зубы и взяв в руки всё своё терпение, приступил к делу с хирургической аккуратностью. Он бережно, но быстро, стянул с омеги футболку. В процессе мокрая ткань зацепилась и натянулась на странном, массивном браслете на запястье Сынквана. Альфа нахмурился, приглядевшись к несуразной железной полосе с тускло мерцающим знаком.       — Что это такое? — тихо спросил он, обращаясь к Югёму, но не отводя глаз от браслета. Его пальцы осторожно коснулись холодного металла. Под ним он обнаружил на коже слабый, но отчётливый красный след, натёртый им.       — Без понятия, — отозвался Югём, перехватывая руки Сынквана, который пытался скрутиться от нового спазма. — Сними его тоже, без разницы. Наверняка эта железяка ему дико мешает сейчас.       — Не… — попытался выдохнуть Сынкван, его сознание на миг прорезалось сквозь пелену инстинкта. В глазах мелькнула паника, попытка вспомнить важное правило. Но в тот же миг пронзительная, выворачивающая боль в низу живота сжала его в тиски. Он не смог договорить, лишь болезненно зажмурился, всё его тело согнулось дугой.       Он не смог возразить. Бэмбэм, видя его страдания, решил действовать. Ловким движением он расстегнул застёжку браслета и снял его, отложив на тумбочку с глухим стуком. Затем, стараясь быть максимально быстрым и безличным, помог избавиться от остатков одежды.       В окружившем их хаосе срочных действий никто из троих не обратил внимания на назойливую, повторяющуюся вибрацию и приглушённый звон, доносящийся из соседней комнаты. Экран телефона на кухонном столе тускло вспыхивал в темноте раз за разом, безуспешно пытаясь достучаться до того, кто уже пересёк некую незримую грань.       С каждым часом Сынквану становилось только хуже, только теперь высвободилась его сила оборотня и не дремала. Югём всеми силами пытался избежать вмешательства альфы, но в какой-то момент одежда омеги вспыхнула огнём и он перепугавшись соскочил с кровати.       — Какого чёрта?! — зашипел тот и замахал руками, пытаясь потушить огонь.       Бэмбэм в панике метал взгляд между горящим другом и оставленным без присмотра омегой, не понимая, к кому нужно кинуться в первую очередь. Он взглянул на Сынквана и с изумлением обнаружил, что глаза того, обычно тёмные, теперь светились изнутри странным, пугающим оранжево-золотым цветом, как тлеющие угли в пепле. Однако сам омега, казалось, не отдавал себе отчёта в происходящем, он продолжал бороться со своей омежьей природой, которая яростно подавляла и гнула под себя пробудившуюся силу феникса, вызывая невыносимый диссонанс в его существе.       — Сделай что-нибудь! Ляг с ним, — протараторил Югём, сбивая с себя тлеющую ткань и отступая к двери. — Я скоро вернусь!       — Господи, — выдохнул Бэмбэм, сжимая кулаки. Страх сковал его, но отступать было поздно. — Надеюсь, Сынчоль меня за это потом не прибьёт… — пробормотал он, смиряясь с неизбежным.       Сделав глубокий вдох, альфа резким движением скинул свою рубашку, оставшись в простых штанах. Затем, преодолевая внутренний барьер, он осторожно залез на кровать, стараясь не делать резких движений. Усилив свои феромоны, укутывая парня перед собой спокойным ароматом. Омега, почуяв желанный сейчас запах альфы, слегка вздрогнул и медленно, с трудом повернул к нему голову. Его лихорадочный взгляд уловил силуэт рядом.              — Вернон? — хрипло выдохнул омега.              — Вернон? — переспросил альфа над ним, — Ну что ж…думаю, на один вечер я могу быть и Верноном..       Бэмбэм лёг рядом, оставив между ними небольшую, но преодолимую дистанцию, и шумно, с облегчением выдохнул. Его тело было напряжено, а разум лихорадочно работал, но его присутствие, казалось, принёс заветное облегчение, дав омеге точку опоры в бушующем внутри него хаосе. Сынкван, ведомый глубинными, неумолимыми инстинктами, практически сразу придвинулся к альфе. Его движение было лишённым стыда и являлось чистой, животной необходимостью. Он уткнулся горячим лбом в сгиб шеи Бэмбэма, тяжело и шумно втягивая в себя воздух, насыщенный успокаивающими феромонами, словно утопающий хватает глоток кислорода. Его напряжённое тело начало постепенно размягчаться, дрожь в мышцах сменилась глубокой, освобождающей истомой. Как только его перестало скручивать от болезненных спазмов, накатившая усталость смыла последние остатки сознания. Он тяжело прикрыл глаза, длинные ресницы отбросили тени на щёки, и почти мгновенно провалился в глубокий, истощённый сон. При этом его пальцы, словно сами по себе, нашли руку альфы и вцепились в несть с такой силой, будто это был единственный спасительный якорь в бушующем море его состояния.       Спустя некоторое время в комнату бесшумно вернулся Югём, держа в руках мокрое полотенце и бутылку воды. Он абсолютно проигнорировал увиденное, приблизившись и поставив бутылку на тумбу, а полотенцем стал осторожно вытирать пот с лица Квана.       — Знаешь, ты бы хоть предупреждал о таких… нюансах, — вздохнул тихо Бэмбэм, не двигаясь, чтобы не разбудить спящего. Голос его звучал с лёгким укором.       — А что? — притворно-невинно спросил Югём, присаживаясь на край кровати. — Не нравится, когда к тебе жмётся симпатичный омега? Сынкван, между прочим, весьма милый. Не находишь?       — Может он и милый, — прошипел Бэмбэм, бросая на друга осторожный, но выразительный взгляд, — но тебе лучше начать молиться прямо сейчас, чтобы Сынчоль никогда и ни от кого не узнал, что здесь происходило. Особенно про эту часть.       — Так ты его, что, боишься? — Югём отмахнулся, но в его жесте сквозила лёгкая нервозность. — Да расслабься. Будь этот омега хоть сколько-то действительно важен для него, разве оставил бы он его на попечение простого друга во время течки?       — Всё равно у меня странное чувство, — не отступал альфа, — Как будто я нарушаю какие-то негласные правила. Делаю что-то… неправильное.       — Засыпать трезвым это не неправильно, — с сухим сарказмом проговорил Югём.       — Да иди ты, — фыркнул Бэмбэм, но углы его губ дрогнули в слабой улыбке. — Но ты прав, выпивка сейчас бы не помешала…наверняка у Джексона сейчас веселуха…       Тишина снова повисла в комнате, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего.       

***

      — Кажется, Сынквану сейчас нужна помощь? — спросил Чан, его голос, обычно звонкий, звучал приглушённо в каменном мешке подвала.

      Ближе к вечеру Сынчоль, с лицом, застывшим в маске вынужденной жестокости, увёл его в сырой, прохладный подвал. Теперь он занимался привычно-ужасным делом – заковывал парня в тяжёлые цепи, специально выкованные для сдерживания его силы. Звон металла о металл отдавался в подвале короткими, зловещими эхом. Это было занятие, которое альфа всей душой ненавидел и предпочёл бы никогда не совершать. И хоть контроль Дино сейчас действительно был хорош, порой случались казусы, непроизвольные вспышки энергии, треснувшая стена, внезапные приступы агрессии. И Сынчоль не выпустит его, пока число таких инцидентов не сократится до нуля. Это был вопрос дисциплины и безопасности для всех.       — Нужна… — сдавленно, почти шёпотом, проговорил вожак, нервно прикусывая себе губу до боли. Он чувствовал вкус крови, но это ощущение было ничтожно по сравнению с гнетущим грузом ответственности, давившим на плечи.       Чоль механически защёлкивал очередное звено, его пальцы работали быстро и точно, но взгляд был пустым, устремлённым куда-то сквозь стены. Он мысленно пребывал далеко не в этой сырой комнате. Он снова и снова прокручивал в голове немой экран телефона. Он не смог дозвониться до Югёма. И эта тишина в трубке леденила душу хуже сырости подвала. Он мог только слепо надеяться, что тот не снял браслет с Сынквана, ведь он, заваленный своими проблемами, забыл упомянуть о его важности в потоке срочных инструкций. Он отчаянно хотел кого-нибудь отправить в ту квартиру, проведать Квана и проверить артефакт, но, как ни крути, почти все, кому он мог довериться, были альфами, слишком легко подверженными влиянию феромонов в разгар течки. Отправить кого-то, значит рискнуть и это было сейчас не к чему.       — Сынчоль, — тихо, но настойчиво позвал его Дино, уже сидящий в полутьме, опутанный холодным металлом. — Помоги ему. Я думаю, я… я справлюсь сам. Я уже не тот маленький, неуправляемый монстр.       — Нет, — голос вожака прозвучал резко, как удар хлыста. — Это не обсуждается, ты остаёшься под присмотром.       — Но ты нужен ему сейчас больше, чем мне, — продолжал настаивать Чан, и в его глазах, отражавших тусклый свет лампочки, было взрослое, трезвое понимание.       — Исключено, — повторил Сынчоль сквозь стиснутые зубы.

***

      Ночь в квартире прошла на удивление спокойно. Омега так и проспал как убитый до самого утра, а вместе с ним и оба его опекуна.       В эту ночь феникс не пробудился несмотря на полнолуние, должно быть дело было в течке? Или в альфе, чьи феромоны наглухо усыпили всё существо парня? Или феникс в целом игнорировал циклы луны? Эти вопросы, сложные и тревожные, позже тяжёлым грузом свалятся на плечи Вону, заставляя его снова рыться в пыльных фолиантах и строить хрупкие гипотезы. Но пока что ничто не нарушало покой. Квартира, ещё несколько часов назад бывшая ареной борьбы и боли, теперь утопала в густом, сладком и всепоглощающем сне.       Сонное царство, царившее в квартире, было грубо и внезапно разорвано лишь ранним утром противной, назойливой мелодией звонка, доносившейся из-за закрытой двери гостиной. Звук резал тишину, как стекло. Югём, с трудом отлепив голову от какой-то мягкой поверхности на которой уснул, через силу продрал глаза, затянутые липкой паутиной сна, и, кряхтя сел. Он заснул поперёк кровати, сложив голову на судя по всему, ноги Бэмбэма. Омега поспешил уйти, чтобы наконец ответить на этот докучливый вызов.       Однако тишина уже была нарушена. Бэмбэм и Сынкван тоже проснулись, альфа от резкого звука, омега от движения рядом. Они проводили Югёма сонными, невидящими взглядами в пространство, а потом их взгляды невольно встретились. На секунду в комнате повисло молчаливое, смущённое непонимание. Кван сначала нахмурился, пытаясь собрать в кучу разрозненные обрывки воспоминаний о прошлой ночи. Потом его взгляд скользнул по странной, слишком близкой позе, в которой он оказался рядом с этим альфой. Осознание пришло волной, горячей и неприятной. Он резко, почти отталкивающе, отстранился и сел на кровати, натягивая на себя скомканное одеяло.       — Что… почему… ты здесь? — залепетал он тревожно, и его голос звучал хрипло от долгого сна и пересохшего горла. Его взгляд метнулся к собственному обнажённому телу, и на щеках выступили яркие пятна стыда. — Вернее, я надеюсь, что я… мы…       — Ничего не было, остынь, — сонно пробормотал Бэм.       Между ними на мгновение повисла неловкая тишина. Которую никто из них не решился нарушить, а старший омега судя по звукам гремящей посуды, орудовал на кухне. К счастью Югём вскоре вернулся, неся в руках небольшой поднос с едой, на котором красовались простые тосты, яичница и кружкой чая, от которого поднимался лёгкий пар. Он молча протянул его Сынквану. Тот, учуяв запах пищи, с радостью и почти забыв о смущении, принял поднос и набросился на еду с аппетитом, жадно откусывая и запивая горячим чаем.       — Мне звонил Сынчоль, — объявил Югём, скрестив руки на груди. Его выражение лица было смесью раздражения и досады. — И наорал на меня, как на неразумного щенка, за то что мы сняли с омеги тот странный браслет.       — Он на тумбочке был, — ответил Бэмбэм, указывая подбородком в сторону прикроватной тумбочки, где на фоне пыльной поверхности лежала невзрачная железная полоска.       Недолго думая, они благополучно нацепили обратно «железку» на запястье Сынквана. Металл, холодный на ощупь, снова сомкнулся вокруг его кожи, и странное, едва уловимое ощущение стабильности, которого он сам, возможно, и не осознавал, вернулось. Пока омега, подкрепившись, чувствовал себя относительно хорошо и был поглощён едой, Югём и Бэмбэм удалились из комнаты, чтобы наконец привести себя в порядок, смыть с себя остатки вчерашнего стресса, вдохнуть свежего воздуха на кухне и спокойно поесть, обсуждая вполголоса события прошедшей ночи и сердитый звонок.       К сожалению, или к счастью, противные ощущения прекратились. Сынкван плотно поел, смыл с себя в душе липкий пот и остатки нервного напряжения, переоделся в чистую, пахнущую свежестью одежду, которую любезно предоставил Югём. Теперь он снова чувствовал себя человеком, а не сосудом для боли. Вскоре он уже сидел на просторной кухне, за большим деревянным столом, сжимая в ладонях большую кружку с травяным чаем, от которого поднимался ароматный пар. Рядом сидели его новые знакомые, и атмосфера была непринуждённой, во многом благодаря тихой, блюзовой мелодии, льющейся из портативной колонки, которую Бэмбэм притащил с собой и поставил на подоконник. Гитара и мягкий бит создавали уютный звуковой фон, заглушавший возможное напряжение.       — А вы… где-то учитесь?       — Да, на улице, — тут же, не поднимая глаз от своего телефона, с мёртвой серьёзностью ответил Югём. — Коридорное образование получаем, очень престижно, дипломы на асфальте выдают.       — В университете, здесь недалеко, — терпеливо и чуть более громко, чтобы перекрыть друга, ответил Бэмбэм, делая ему предупреждающий взгляд. — Учусь на факультете дизайна.       — А что за университет? — оживился Сынкван, в его голосе прозвучал неподдельный интерес и тень грусти. — Просто я… я бы тоже хотел куда-нибудь поступить здесь, но я почти ничего не знаю об этом городе, об учебных заведениях…       Его голос чуть затих, выдав неуверенность и ощущение потерянности. И это стало сигналом для Бэмбэма. Его лицо озарилось широкой, ободряющей улыбкой. Он подвинул свой стул ближе к Сынквану, положил локоть на спинку его стула, заняв позу закадычного друга и эксперта одновременно.       — Приятель, — сказал он с лёгкой театральностью, но явной теплотой, — ты обратился по самому что ни на есть правильному адресу! Мы с этим ворчуном, — он кивнул в сторону Югёма, который лишь покрутил пальцем у виска, — живём здесь с рождения. Этот город, все его колледжи, университеты, хорошие кафешки и даже сомнительные подворотни мы знаем как свои пять пальцев! — Он хлопнул Сынквана по плечу дружеским, обнадёживающим жестом. — Так что спрашивай что угодно. От общежитий до рейтинга преподавателей. Расскажем всё, что знаем.       — Так и, какие университеты здесь есть? И насколько трудно туда попасть?       — Начнём с главного, — подхватил Югём, лениво откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Ты вообще понимаешь, что хочешь изучать? Потому что если нет, то даже самый крутой университет тебя не спасёт.       — О, вот это сейчас было занудство уровня «папа на семейном ужине», — тут же встрял Бэмбэм, закатив глаза. — Дай человеку сначала вдохновиться городом, а потом уже ломай ему жизнь вопросами.       — Я не ломаю, я уточняю, — фыркнул Югём. — Ты вечно начинаешь с «вау, у нас тут так классно», а потом люди поступают на что попало и ненавидят всё подряд.       Сынкван тихо усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого.       — Ну… я думал о чём-то связанном с музыкой. Или, может, с языками. Но это так, очень расплывчато, — он неловко пожал плечами. — Я просто не знаю, какие тут вообще есть варианты.       — Вот! — Бэмбэм щёлкнул пальцами. — Уже лучше, чем «не знаю вообще ничего». Тогда слушай.       Он выпрямился, будто собирался читать лекцию.       — В центре города есть Национальный университет искусств. Там всё: вокал, инструменты, продюсирование, актёрка, танцы. Очень престижный, но и конкуренция адская.       — Адская это мягко сказано, — добавил Югём. — Туда берут либо гениев, либо тех, кто с детства не вылезал из академий. Или тех, у кого связи.       — Югём! — Бэмбэм ткнул его локтем. — Не пугай ребёнка.       — Я не пугаю, я корректирую ожидания, — спокойно ответил тот. — Это разные вещи.       — Хорошо, допустим, я не гений и не сын министра. Есть что-то попроще? — хмыкнул Сынкван.       — Конечно есть, — тут же оживился Бэмбэм. — Например, городской лингвистический университет. Там сильные программы по переводам, иностранным языкам, даже музыкальный менеджмент есть.       — И туда проще поступить, — кивнул Югём. — Но не потому что он плохой, а потому что там больше мест и меньше понтов.       — Меньше понтов, это ты сейчас про себя или про университет? — прищурился Бэмбэм.       — Про тебя. Ты — живое воплощение понтов, — невозмутимо ответил Югём. Сынкван рассмеялся уже вслух, впервые за весь разговор.       — Вы… правда хорошо знаете этот город.       — Мы его пережили, — драматично вздохнул Бэмбэм. — Знаем школы, районы, ночные автобусы, дешёвые кафе, где можно жить на одном рамёне неделю…       — …и районы, куда тебе лучше не соваться после десяти вечера, если ты не хочешь познакомиться с местной криминальной фауной, — добавил Югём. Сынкван чуть насторожился:       — Серьёзно?       — Расслабься, — махнул рукой Бэмбэм. — Это не опасный город, просто… как и везде, есть свои углы.       — Звучит… намного лучше, чем я себе представлял. — тихо произнёс Сынкван.       — И вообще, — Бэмбэм вдруг хитро прищурился, — если честно, есть ещё один вариант, о котором мы скромно умалчивали.       — Это наш университет, где учимся мы.       — О, нет… — протянул Югём. — Сейчас начнётся реклама.       — Конечно начнётся, — невозмутимо согласился Бэмбэм. — Потому что это реально хороший вариант. Университет большой, направлений куча: и гуманитарка, и языки, и искусство, и медиа. Можно спокойно найти что-то связанное с музыкой, но без уровня «тебя сломают на вступительных».       — Серьёзно? Вы бы… хотели, чтобы я поступал туда же?       — Почему нет? — пожал плечами Югём. — Это удобно. Мы уже знаем, какие преподаватели нормальные, какие любят делать вид, что они боги.       — И главное, — Бэмбэм наклонился ближе, понизив голос, будто делился секретом, — у нас есть Джексон.       Сынкван нахмурился:       — Это… кто?       — Наш друг и локальная легенда, — усмехнулся Югём. — Человек, который каким-то образом знает всех.       — И устраивает вечеринки, — с воодушевлением продолжил Бэмбэм, — не просто «три человека и колонка», а настоящие: куча людей, музыка, знакомства.       — Иногда это больше похоже на фестиваль, чем на вечеринку, — добавил Югём. — И да, там реально можно завести полезные знакомства. Не только романтические, если что.       — Эй, не порть интригу, — возмутился Бэмбэм. — В общем, если ты переживаешь, что будешь один и никого не знаешь, это вообще не проблема. С нами и с Джексоном ты через месяц будешь знать половину кампуса.       Сынкван немного растерянно улыбнулся:       — Это звучит… слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Это просто студенческая жизнь, — пожал плечами Югём. —              Бэмбэм легко хлопнул Сынквана по плечу:              — Так что подумай. Поступишь к нам, получишь университет, гидов по городу и бесплатный доступ к самым безумным вечеринкам в комплекте.       Здесь, в этой просторной кухне, с чаем, который Югём подливал Сынквану уже третий раз, разговор продолжал течь мирно. В какой-то момент, увлёкшись, Югём и Бэмбэм начали обсуждать какую-то очередную абсурдную университетскую байку. Они перебивали друг друга, смеялись, жестикулировали, и их смех был искренним и заразительным.       Слушая их, сидя в тепле этого утра, с кружкой в руках, Сынкван начал ощущать нечто странное и почти забытое. Это чувство накатывало медленно, как тёплая волна. Он ощущал себя… нормальным. Никаких разговоров про оборотней, про то, что он опасное оружие, просто…обычные человеческие разговоры. Никаких оборотней, погони, разговоров про феникса. Были просто… обычные человеческие разговоры. О глупых происшествиях, о сложных предметах, о городских мелочах. Это было настолько просто, настолько буднично, что это казалось почти чудом. Он мог просто слушать, просто улыбаться в ответ, просто быть частью этого мимолётного, мирного утра, где его прошлое и его природа не имели никакого значения. Впервые за долгое время узлы тревоги в его плечах начали развязываться.       Весь день прошёл до невозможности лениво и тихо, как тягучий, тёплый мёд. Солнечные пятна медленно ползли по полу, пылинки танцевали в их лучах. Они бездельничали, смотрели бесконечные сериалы, Бэмбэм что-то напевал под гитару, непонятно откуда доставшую, а Югём периодически возился на кухне, создавая удивительно съедобные вещи из ограниченного набора продуктов. К большому и всеобщему удивлению, Сынквана за весь этот протяжённый, мирный день ни разу не скрутило от боли. Не было ни спазмов, ни того лихорадочного жара, ни густого, душащего облака феромонов, только лёгкая, приятная истома и чувство глубокого, почти животного умиротворения.       Югём весь день наблюдал за этим и приходил в замешательство, так не бывает. Цикл омеги, особенно в такой острой фазе, не обрывается за сутки по мановению волшебной палочке, это было неестественно. Поэтому в один момент он подсел к Сынквану на диване, потянув рядом воздух.       — Почему… у тебя как будто всё закончилось? Совсем. Феромоны почти чистые, только фоновый шум.       Сынкван обернулся, на его лице отразилось лёгкое недоумение, смешанное с надеждой.       — Я… без понятия, — честно ответил он, пожимая плечами. В его голосе звучало облегчение. — Но это же хорошо, да? Значит, можно не бояться, что всё начнётся снова?       Югём повернул к нему голову, его взгляд был не осуждающим, но предельно серьёзным, почти тревожным. Он положил руку на спинку дивана рядом, не касаясь Сынквана, но создавая пространство для важного разговора.       — Нет, Сынкван, — сказал он мягко, но очень чётко. — Это не «хорошо». Так не бывает, твоя природа не выключается вот так, по щелчку. Если цикл прервался внезапно и полностью… — Он сделал паузу, подбирая слова, которые не напугают, но донесут суть. — Это может значить, что с твоим организмом что-то не так. И поверь мне, в этом нет абсолютно ничего хорошего, это тревожный сигнал.       — Если честно, она и началась не по плану, и возможно из-за стресса, — ответил осторожно Сынкван.       Югём кивнул с пониманием. Стресс действительно мог спровоцировать внезапный и тяжёлый приступ течки, особенно у омеги с неустоявшимся циклом, но чтобы так же внезапно прервать её? Это был другой уровень аномалии.       Парень задумался, откинув голову на спинку дивана. Его взгляд уставился в потолок, где уже дрожали тени от уличного фонаря за окном. В памяти, как обрывки старой киноленты, всплывали случаи из его практики и учёбы. Однажды он совершил смелую попытку учиться в медицинском, он быстро сбежал, не справившись с объемом работы, но кое что оттуда он запомнил. Он вспомнил лекцию о гормональных сбоях у омег, прочитанную сухим голосом пожилого профессора. Вспомнил историю одной знакомой, у которой цикл полностью подавили сильнейшие альфа-феромоны во время вынужденного долгого контакта, но то был редкий, почти уникальный случай.       — Из-за стресса начаться, да, такое бывает, — начал он медленно, собирая мысли в кучу. — Организм впадает в панику… Но чтобы так резко прекратиться… — Он провёл рукой по лицу.       В какой-то момент он выпрямился, как будто его ударила внезапная мысль. Его взгляд, острый и сфокусированный, устремился в сторону прикрытой двери в ванную, откуда доносился ровный шум льющейся воды и глуховатое, фальшивое, но вполне довольное напевание Бэмбэма. Альфа, судя по звукам, явно наслаждался горячим душем и собственным вокальным творчеством.       На лице Югёма отразилось мимолётное сомнение, быстро сменившееся решимостью. Он встал с дивана и несколькими бесшумными шагами подошёл ближе к двери. Затем, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь дверь и гул воды, он спросил прямо, без предисловий:       — Эй, Бэмбэм! Ты, случайно, ничего… странного не делал с Сынкваном, пока вы там обжимались на кровати? Никаких лишних трюков с феромонами?       Вода на секунду притихла, будто человек за дверью замер, затем голос альфы раздался громче, слегка обиженный и совершенно искренний:       — Конечно нет! Что ты вообще такое спрашиваешь? Я же не бессмертный и не самоубийца. Чуть что, и Сынчоль бы с меня шкуру содрал, а ты бы первым помогал. Я просто лежал и… ну, излучал спокойствие, как ты и велел, как каменная бесполая глыба.       Югём, прислушиваясь к интонациям, кивнул самому себе, удовлетворённый. Бэмбэм не врал. Это исключало один из пугающих вариантов, но вопросов от этого меньше не становилось. Он бросил взгляд на Сынквана, всё ещё сидевшего на диване, и вернулся к нему, размышляя уже о других, возможно, ещё более сложных причинах внезапного затишья.       — Эй, не волнуйся так, — проговорил Сынкван, и в его голосе прозвучала лёгкая, ободряющая улыбка. Он наблюдал, как Югём хмурится, в его глазах мелькали тени тревожных мыслей. Для Сынквана в этой заботе было что-то трогательное и неожиданно тёплое. Было приятно осознавать, что парень, с которым он знаком всего два дня, проявляет к нему такую искреннюю, почти братскую обеспокоенность. В мире, где его часто видели либо угрозой, либо загадкой, такая простая человеческая эмпатия была редким и ценным даром. — Это сейчас не самая моя большая проблема, честно.       Югём вздохнул, и напряжение немного спало с его плеч, но серьёзность в глазах не исчезла.       — И всё же, — сказал он, глядя на Сынквана прямо, — будь осторожнее. Здоровье это не шутки. И постарайся не принимать лишний раз подавители, особенно если твой цикл ещё не установился как следует, они могут сбить всё окончательно, а последствия бывают непредсказуемыми. — Он сделал паузу, словно взвешивая свои следующие слова. — Если ты планируешь оставаться в этом городе, и когда у тебя снова начнётся течка, а рядом не окажется… подходящего альфы, — он тщательно подобрал слово, — обращайся ко мне сразу, не геройствуй. Это не тот период, когда следует оставаться в одиночестве.       Проговорив это, Югём Сынквана по-братски, одной крепкой рукой обхватив его за плечи, и слегка притянул к себе. Это был тёплый жест поддержки, солидарности, защиты. На мгновение Сынкван почувствовал запах чая, сладковатых феромонов Югёма и чего-то просто своего, человеческого, исходящего от Югёма.       — Договорились? — тихо спросил Югём, уже отпуская его, но его рука ещё секунду лежала на плече парня, а на губах играла лёгкая, обнадёживающая улыбка.       Парни обменялись номерами и старший отправился выгонять Бэмбэма из ванной, тоже планируя сполоснуться. Сынкван же решил навести порядок в гостиной, где последние пару часов все трое смотрели сериалы и насорили пачками от снэков. Собрав все их в один комок, омега направился на кухню, где располагалась единственное мусорное ведро.       Ровно в этот момент в коридоре появился Бэмбэм, по пояс голый, всё ещё завывая какую-то мелодию под нос, вытирая влажные волосы.       — О, Сынкван, ты на кухню? — спросил альфа, остановив омегу в коридоре.       — Да, — он переселил стыд, чтобы посмотреть на собеседника.       — Поставь чайник, — проговорил тот.       Пребывая в хорошем настроении, альфа вдруг стал трясти головой с мокрыми волосами, разбрызгивая воду с них по сторонам, он шагнул намеренно к Квану.       — Эй…прекрати, — съежился омега, зажмурившись и отступил, укрываясь от брызг он выронил из рук комочек из обёрток и ойкнул. — Ну всё, я только недавно волосы высушил, прекрати.       Сынкван негрубо толкнул Бэмбэма от себя, присев на корты за мусором. А в следующий момент произошло две вещи: с альфы с шуршащим звуком слетело полотенце, а входная дверь щёлкнула и открылась. Время в этот момент как будто остановилось. На пороге, заслоняя собой тусклый, пыльный свет из подъезда, к большому удивлению и почти физическому облегчению, стоял не Сынчоль, а Минхао. Альфа, одетый в идеально сидящее черное пальто и мягкий шарф, оглядел открывшуюся перед ним картину с видом человека, случайно зашедшего на чужую репетицию абсурдного спектакля. Его бровь плавно поползла вверх.       — Чем это вы здесь, среди бела дня, в коридоре занимаетесь? — спросил он спокойно, без тени осуждения или гнева. Его голос был ровным, бархатным. Он плавно закрыл за собой дверь, отсекая квартиру от внешнего мира, и в прихожей воцарилась тишина, теперь наполненная неловкостью.       — Ничем! — в унисон выпалили Сынкван и Бэмбэм, и их синхронность только подчеркнула всю комичность ситуации.       Бэмбэм, вспомнив наконец о своём состоянии, наспех подхватил валявшееся на полу полотенце и намотал его на бёдра. Затем, не произнеся ни слова, он пятясь, как краб, скрылся в ближайшей комнате, громко хлопнув дверью. Сынкван, краснея, подобрал рассыпавшийся мусор и выпрямился, робко взглянув на Минхао.       Тот, как обычно, выглядел так, словно зашёл сюда прямиком со съёмок для глянца. Ни пылинки на лакированных ботинках, ни морщинки на безупречном пальто. Он сделал несколько неторопливых шагов вглубь коридора и остановился прямо перед Сынкваном, чуть склонив голову набок, как учёный, рассматривающий редкий, но не особо впечатляющий экземпляр. Его тёмные глаза, лишённые всякой теплоты, безразлично скользнули по лицу омеги, его взъерошенным волосам, обычной домашней одежде.       — Любопытно, — проговорил Минхао наконец, его голос был ровным, констатирующим факт. — Ты не выглядишь так, будто у тебя течка. У тебя даже феромоны пахнут иначе, более спокойные.       Прежде чем Сынкван успел что-то ответить, Минхао ловким, точным движением обхватил его запястье. Пальцы альфы были холодными, как сталь после улицы, но прикосновение было не грубым, большим пальцем он отодвинул манжет кофты, обнажив кожу и тот самый массивный браслет. Убедившись, что артефакт на месте, он так же легко отпустил руку.       — Почему… ты здесь? — выдохнул Сынкван, неуверенно глядя на альфу.       — Я решил дать возможность нашему драгоценному вожаку возможность хоть несколько часов поспать. — начал Минхао. — А поскольку у меня уже есть омега, и ты не представляешь для меня ни малейшего интереса в этом плане, он снизошёл до того, чтобы доверить мне проверить тебя. — Минхао снова окинул его оценивающим взглядом. — Так что будь благодарен судьбе, мальчик, что дверь открыл я. Если бы на моём месте был Сынчоль и застал здесь Бэмбэма в таком… художественном виде, — он элегантным жестом кивнул в сторону двери, за которой скрылся альфа, — боюсь, проблемы были бы уже не только у тебя. Их бы хватило на всех троих, и разбирались бы мы с этим до самого утра.       — Ну…спасибо…       Спустя полчаса в небольшой, но уютной кухне царила уже совсем иная атмосфера. За столом, уставленным чашками и остатками печенья, сидели вчетвером. Как оказалось, Минхао был не просто знаком с Югёмом и Бэмбэмом, они явно были на своей, дружеской волне. Китаец, сняв элегантное пальто и аккуратно повесив его на спинку стула, оживлённо о чём-то беседовал, временами вставляя ироничные реплики, на которые Югём фыркал, а Бэмбэм заливисто смеялся. Казалось, присутствие Минхао даже разрядило остаточное напряжение от недавнего инцидента, превратив его в смешную, нелепую историю.       Сынкван же сидел чуть в стороне, тихо сжимая в ладонях свою кружку. Он утих, погрузившись в свои мысли. Он хорошо помнил, что Минхао относится к нему с прохладной, почти брезгливой вежливостью, не как к угрозе, а скорее как к неудобному, хлопотному грузу, которого вожак взвалил на плечи стаи. А теперь этот альфа застал его в дурацкой ситуации с полуобнажённым Бэмбэмом. Логика подсказывала Сынквану, что самое разумное сейчас, не привлекать к себе лишнего внимания, не провоцировать Минхао ни словом, ни взглядом. Молчание казалось лучшей тактикой, чтобы альфа, удовлетворившись проверкой, просто ушёл и не стал делиться ненужными деталями с Сынчолем.       — Эй, с тобой всё в порядке? — мягкий голос Югёма вывел его из раздумий. Омега первым заметил, что Сынкван подозрительно притих, отгородившись невидимой стеной от общего разговора. Не дожидаясь ответа, Югём подвинулся поближе и, привычным жестом заботы, положил ладонь ему на лоб, проверяя температуру. — Не горячий... Но ты какой-то блёклый, всё нормально?       — Нет, нет, всё в порядке, — поспешно ответил Сынкван, слегка отстраняясь от прикосновения, но не грубо. Ему было неловко под пристальным, оценивающим взглядом Минхао. — Просто… немного устал.              — Кажется, вы не очень-то… ладите? — осторожно спросил Бэмбэм, макая печенье в чай.              — Тебе не кажется, — ответил Минхао без тени улыбки, сухо и честно. Его слова, отточенные и холодные, как лезвие, повисли в воздухе, и в комнате воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене.              Бэмбэм, не унимаясь, наклонился вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота.              — Это из-за Сяолуна? — спросил он, и в его глазах читалось любопытство, смешанное с опасением. — Он… снова истерит из-за твоего общения с любыми омегами? Я слышал, в прошлый раз он…              — Бэмбэм… — резко, предупреждающе шикнул Югём. Под столом его рука нащупала бедро друга и больно ущипнула, заставляя того вздрогнуть и умолкнуть. — Лучше эту тему не поднимать.              Минхао лишь медленно выдохнул через нос, и его прекрасно очерченные губы на мгновение сложились в тонкую, напряжённую линию. В его глазах мелькнуло что-то, то ли раздражение, то ли усталость, но было мгновенно взято под контроль.              — Ничего подобного сейчас не происходит, — отрезал он, и его голос приобрёл стальные нотки. — Но я пожалуй, воздержусь от ответа и от комментариев по этому поводу.              Югём, почувствовав, как неловкость вот-вот застынет в воздухе ледяной коркой, поспешил сменить тему. Он начал рассказывать какой-то случай из университетской жизни, втянув в повествование Бэмбэма, который с видимым облегчением подхватил нить. Постепенно, сквозь силу, атмосфера за столом стала более-менее расслабленной, насколько это вообще было возможно.              Однако для Сынквана это облегчение так и не наступило. Он сидел, будто на иголках, каждая шутка Югёма доходила до него сквозь слой собственного дискомфорта. Он делал робкие попытки вклиниться в разговор, задавал короткие вопросы, кивал, пытался улыбнуться в нужных местах. Но каждый раз, когда он обращался напрямую к Минхао или даже просто встречал его взгляд, наталкивался на ту же непроницаемую стену. Альфа отвечал односложно, кивком, или вовсе игнорировал его реплики, переводя разговор на других. Его ответы, если и звучали, были отточенными, вежливыми, но ледяными, и в них сквозила такая явная, почти физическая неприязнь, что от них буквально веяло холодом.       От этого неловко становилось не только Сынквану. Бэмбэм начинал нервно ёрзать, а Югём бросал на Минхао короткие, укоризненные взгляды, которые тот мастерски игнорировал. Вскоре стало понятно, что любая попытка Сынквана наладить хоть какой-то контакт обречена и лишь сильнее отравляет воздух. Не выдержав этого тихого, но унизительного отвержения, Сынкван вскоре сбежал с кухни под благовидным предлогом, что хочет прилечь. Он тихо пробормотал «спасибо за чай» и вышел, оставив за спиной на мгновение прервавшийся, а затем поспешно возобновившийся разговор троицы. В гостиной, в тишине, он тяжело вздохнул, ощущая смесь обиды, стыда и горечи. Было ясно одно, что в глазах Минхао он навсегда останется нежеланным гостем, источником проблем и раздражителем.              — Почему ты так жесток с ним? — спросил Югём, спустя несколько мгновений.              Сынкван собирался отойти, но услышав вопрос, замер, желая услышать ответ, хоть и понимал, что он будет не таким, который хотелось бы ему услышать.              — Потому что одна сплошная неприятность, — фыркнул Минхао, — От него в нашем доме постоянно проблемы, а Сынчоль с ним носится, как с писаной торбой, и покоя не знает ни сам, ни не даёт знать никому из нас. Он тратит на этого омегу все свои силы и внимание, а он? Что он дает взамен? Только проблемы и головную боль. Я буду вежлив ровно настолько, насколько этого требуется и не больше. И советую вам, — его голос стал низким, предостерегающим, — не слишком привязываться. Всё это может закончиться очень… болезненно, для всех.              — Знаешь, Минхао, — начал Югём, голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Я понятия не имею, что там у вас в «доме» творится, и знать не хочу. Ваши… альфа-разборки. — Он выговорил это слово с лёгким, но ясным пренебрежением, как обычный человек, слышащий странный сленг. — Это ваше дело, но пока что, этот парень находится под моей опекой.              Он посмотрел прямо на Минхао, в его глазах не было страха перед альфой, только твёрдое, бытовое неодобрение.              — И я не потерплю, чтобы с этим омегой, который и так выглядит так, будто прошёл через мясорубку, разговаривали, как с куском проблематичной мебели. Да, он странный. Да, с ним что-то не так, даже я, слепой, вижу. Но сейчас он просто тихо сидел и пил чай. И пытался с тобой заговорить, будь он неладен, а ты… — Югём сделал паузу, подбирая слова. — Ты вёл себя как последний засранец. И твои оправдания про «проблемы» и «носится» меня не колышут, это не повод быть бесчеловечным.              Бэмбэм замер, широко раскрыв глаза. Минхао медленно поднял на Югёма взгляд. Его лицо оставалось маской, но в глубине глаз что-то промелькнуло — не злость, а скорее лёгкое удивление.              — Ты не понимаешь контекста, Югём, — произнёс Минхао, и его голос снова стал гладким, как лёд. — Ты видишь только поверхность.              — Ты думаешь, твой «контекст» даёт тебе право ломать и без того пошатнувшееся душевное состояние человека? Мне наплевать, кто он там для тебя и вашего Сынчоля. Пока он здесь и со мной, он человек, у которого тяжёлый период. И с ним нужно обращаться по-человечески. А не свысока смотреть, как на бракованную деталь. — парировал Югём, не отводя взгляда.              Он вытер руки полотенцем и бросил его на стойку.              — Так что можешь передать своему Сынчолю: его подопечный в порядке. Его накормили, за ним посмотрели, и с ним обращались как с человеком, а не с источником «неприятностей». А теперь, если ты здесь только для того, чтобы всех своим видом демотивировать — дверь там. Не задерживаю.              Югём повернулся спиной, демонстративно начав убирать со стола, закончив разговор.              Минхао слушал, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым, но в уголке рта дрогнула едва заметная мышца, знак внутреннего раздражения. Он медленно поднял взгляд, сначала на взволнованного Бэмбэма, затем на твёрдую спину Югёма.              — Прекрасная речь, — произнёс он наконец, и его голос, как всегда, был ровным. — Очень трогательно. Выступаете в роли защитников угнетённых. — Он откинулся на спинку стула, приняв позу человека, объясняющего очевидные вещи упрямым детям. — Позвольте мне прояснить мою позицию, раз уж вы так озабочены моралью. Я здесь по личной просьбе общего знакомого, чтобы проверить физическое состояние человека, за которого тот несёт ответственность. Всё. Я не обязан его любить, я не обязан с ним дружить, и не обязан делать вид, что нахожу его компанию приятной или что его присутствие не вызывает у меня… отторжения.              Он сделал небольшую, многозначительную паузу, давая словам впитаться.              — Я выполнил то, за чем меня послали. Убедился, что с ним не случилось ничего необратимого за время его пребывания здесь. И да, возможно, мои манеры не соответствуют вашим высоким стандартам гостеприимства. Но я не устраиваю здесь салон психологической поддержки.              Минхао встал, поправил безупречные складки на рукаве пальто.              — Так что извините, если я не оправдал ваших ожиданий в роли доброго доктора. Я не доктор и не добрый. Желаю вам приятно провести остаток дня.              С этими словами он кивком головы попрощался и направился к выходу, его шаги были бесшумными и уверенными. Он оставил за собой не просто тишину, а тяжёлое, гнетущее ощущение в воздухе.              — Минхао всегда таким был? — спросил Бэмбэм, а затем понизив голос до шёпота продолжил, — Может, Сяолун ему не даёт?              — Сяолун, — фыркнул Югём, резким движением сгребая со стола крошки в ладонь. Его лицо было мрачным. — Этот истеричный, вечно ноющий омега плохо влияет на Минхао, это факт. Делает его ещё более чёрствым и закрытым. — Он швырнул крошки в раковину. — А ты-то, к слову, великий альфа, хоть бы меня поддержал, а то сидел и молчал в тряпочку. И кто из нас тут ещё альфа, интересно?              — Эй, ну чего ты сразу… — начал оправдываться Бэмбэм, поднимая руки в защитном жесте, но его перебили.              — Эй, ну чего ты сразу! — передразнил Югём, и шумно, с силой выдохнул, пытаясь выпустить пар после разговора с Минхао. Злость и чувство беспомощности кипели в нём. — Ладно, наведи здесь порядок, хоть что-то полезное сделай. А я… я пойду проверю Сынквана.              С этими словами, не глядя на друга, Югём с силой свернул мокрое полотенце, лежавшее на стойке, и метнул его в Бэмбэма. Тот инстинктивно поймал влажный комок, на мгновение застыв с глуповатым выражением лица. Не дожидаясь реакции, Югём решительно развернулся и вышел тяжёлыми, гневными шагами из кухни, оставив Бэмбэма наедине с хаосом из чашек.              Югём находит Сынквана в спальне, тот бесцельно листает ленту в телефоне. Реакция последовала только тогда, когда Югём, без лишних церемоний, залез на кровать и тяжело плюхнулся рядом, устроившись на спине. Пружины матраца жалобно скрипнули, простыня натянулась. Он шумно, с видимым облегчением выдохнул, выпуская накопившееся напряжение целым облаком усталости и раздражения.              — Всё нормально? — интересуется Сынкван, потому что тот подозрительно молчит.              — Это я у тебя должен спрашивать, — ответил Югём, не меняя позы и глядя в потолок. Его голос был приглушённым. — Должно быть, невыносимо трудно жить в одном помещении с таким ворчливым Минхао. Особенно когда ты пытаешься быть вежливым, а в ответ получаешь взгляд, которым обычно смотрят на пролитую на дорогой ковёр кислоту.              Затем, словно решив, что слов недостаточно, он повернулся на бок, к Сынквану. Придвинулся ближе, нарушая личное пространство, он обхватил омегу одной рукой за плечи в дружеском, чуть неуклюжем объятии и заглянул через его плечо в светящийся экран телефона.              — Что смотришь?              В этот момент на его телефон пришло сообщение от Докёма. Взглянув на его внезапное и простое “привет”, Сынкван вскинул удивленно бровь, потому что сообщений от Докёма он не ждал, их общение до сих пор было достаточно редким.              Под пристальным, не отрывающимся теперь взглядом Югёма, который, кажется, нашёл в этом неожиданном событии отличное развлечение, Сынкван провёл пальцем по экрану и зашёл в личные сообщения. Его глаза расширились от ещё большего изумления, потому что под коротким «Привет» от Докёма располагалась целая цепочка из пяти непрочитанных сообщений от Джуна. Охотник явно не был человеком многословия, но его лаконичные фразы «Как ты?», «Ответь, когда сможешь», «Всё спокойно?», «Не игнорируй» с равными промежутками времени выдавали тихое, но настойчивое беспокойство. Джун волновался за него.              — Ого, — тихо свистнул Югём, его голос прозвучал прямо у самого уха Сынквана. Он прочитал сообщения за те же доли секунды. — Как мило. Похоже, этот твой Джун, за тебя явно волнуется.              Сынкван медленно перевёл взгляд с экрана на ухмыляющееся лицо Югёма, которое было сейчас в сантиметрах от его собственного. Он смерил его долгим, красноречивым взглядом, в котором смешались смущение, лёгкое раздражение от такого вторжения в личное пространство. Югём, поймав этот взгляд, только глупо, по-мальчишески ухмыльнулся ещё шире, демонстративно зажмурился и отвернулся, уткнувшись лицом в подушку.              — Понял, понял, не смотрю!              А на экране телефона, между тем, тихо горели два имени, два очень разных, но одинаково неожиданных доказательства того, что о Сынкване кто-то помнит и беспокоится, даже когда он сам в это не верит.              Пока Югём притворялся, что уважает его границы (хотя одно ухо, кажется, всё равно было настороже), Сынкван сосредоточился на экране. Сначала он ответил Джунy, ощущая странную теплоту в груди. Он коротко написал, что с ним всё в порядке, что течка отступила, поблагодарил за беспокойство и добавил «Не волнуйся так». Затем он перешёл в чат с Сокмином и отправил простое: «Привет. Как ты?».              И тут телефон снова завибрировал, высветилось сообщение от Докёма. Новое сообщение было длиннее и совсем не похоже на его обычный лаконичный стиль:       «Говорят, если посмотреть в окно в полночь, можно увидеть призрака. Но если посмотреть в окно сейчас, можно увидеть мое глупое лицо.»              Сынкван замер, читая строчки, уголок его губ дрогнул. Это была цитата из какого-то старого романтического фильма, который они когда-то вскользь обсуждали, правда, переделанная. Он медленно поднял голову и посмотрел на занавешенное окно. Сердце неожиданно застучало чаще. Не от страха, а от… предвкушения?              — Югём, — тихо позвал он, уже не обращая внимания на его «неподглядывание».              — М-м? — тот повернул голову, увидев выражение на его лице.              — Кажется… у нас гость.              С этими словами Сынкван поднялся и приблизился к окну, отодвигая штору, ткань с тихим шелестом скользнула по карнизу, открывая вид на тёмный, но не спящий двор. Фонари отбрасывали на асфальт жёлтые, размытые круги света, в которых кружились мотыльки. Сынкван приник к прохладному стеклу и взглянул вниз, во двор. Прямо у подъезда, в полосе света от уличного фонаря, стоял Докём. Он был одет в простую тёмную футболку и джинсы, его волосы слегка растрепал тёплый ветерок. Задрав голову, он всматривался в тёмные квадраты окон, и его лицо, обычно такое сосредоточенное, сейчас казалось спокойным. Когда их взгляды встретились, Сокмин широко улыбнулся и помахал рукой омеге.       Сынкван почти мгновенно расцвёл в улыбке. Широкая, непроизвольная, солнечная улыбка, которая растопила остатки льда в его глазах после визита Минхао. Он тут же помахал в ответ, прижав ладонь к холодному стеклу, будто пытаясь сократить расстояние.              — Можно я… можно я выйду к нему? Ненадолго. Я ведь… — он запнулся, не зная, как объяснить эту внезапную, острую потребность увидеться.              Югём, наблюдавший за этой немой пантомимой с кровати, вздохнул, но в его глазах не было раздражения, только усталая снисходительность и капля заботы.              — Иди, конечно, — буркнул он, делая широкий, разрешающий жест рукой. — Подышишь воздухом, это тебе на пользу. Но, — он приподнял указательный палец, и его взгляд стал серьёзным, — ни слова про Бэмбэма.              Сынкван энергично кивнул, его мысли уже были там, внизу, в тёплой летней ночи. Не дожидаясь повторения, он стремительно, на лёгких ногах выбежал из спальни, проскочил мимо кухни, где Бэмбэм, услышав топот, выглянул с вопросом на лице, и, натянув на ходу первую попавшуюся пару кроссовок, вырвался из квартиры. Лестничный пролёт он сбежал почти что вприпрыжку, и тяжёлая дверь подъезда распахнулась с громким скрипом, выпуская его в объятия влажного, ночного воздуха.              — Сокмин! — просиял омега, останавливаясь перед альфой.              — Привет ещё раз, выглядишь на удивление хорошо, — ответил тот.              — Да, я и сам не знаю, что случилось, — кивнул Сынкван, сбивчиво и радостно. Он широким жестом обвёл себя, словно демонстрируя своё состояние. — Но весь сегодняшний день я чувствую себя отлично. Буквально как заново родился. — Он замолчал на секунду, и его взгляд стал вопросительным. — Ты… какими судьбами здесь? Мимо проходил?              — Не совсем…я…ну, в общем я специально пришёл, и на самом деле не надеялся, что ты выйдешь, потому что думал, что ты валяешься там и мучаешься, но раз уж ты здесь…то значит, всё не зря.              Только сейчас Сынкван заметил неестественную скованность в позе альфы. Сокмин явно прятал за спиной руку. И вот, немного неловким движением, он вытащил её и протянул вперёд увесистый пакет.              — Я просто подумал… — Сокмин смотрел куда-то мимо плеча Сынквана, и на его скулах проступил лёгкий, смущённый румянец, заметный даже в полутьме. — Может, это хоть как-то скрасит или… облегчит твои… страдания. В общем, всякую ерунду набрал.              — Ого… — выдохнул Кван, не веря своим глазам. Он робко, будто боясь спугнуть этот неожиданный жест, протянул руку и принял тяжёлый пакет. Полиэтилен зашуршал громко, омега заглянул внутрь одним быстрым взглядом, и его глаза округлились. Внутри, в хаотичном беспорядке, лежали яркие обёртки всевозможных шоколадок, пачки печенья, несколько банок с холодным чаем, пачка жевательной резинки и даже пара упаковок с леденцами. — Ничего себе… Спасибо…              В его голосе прозвучала лёгкая дрожь, не от горя, а от неожиданной, простой человеческой теплоты и заботы. Омега поднял полный благодарности взгляд на Докёма, теперь по-другому взглянув на него. Сынкван не ожидал ничего подобного от него, они с Сокмином редко пересекались, он был с ним дружелюбен и даже навещал его во время заточения в подвале, а затем надолго пропадал по поручениям Сынчоля или просто по своим делам.              — Хей… — голос альфы прозвучал тише, мягче, с лёгкой, смущённой ноткой тревоги. Он шагнул ближе, тёплый ночной воздух сдвинулся между ними. — Ты ведь не собираешься плакать из-за какого-то пакета с ерундой? — Он наклонился, пытаясь заглянуть в лицо Сынквана, чтобы разглядеть его выражение в скупом свете фонаря.              Но вместо слов или слёз Сынкван ответил движением. Он отпустил пакет, позволив ему упасть к их ногам с мягким шуршанием, и, не думая, не сомневаясь, просто шагнул вперёд и обнял альфу. Это было порывистое, крепкое, но недолгое объятие, попытка передать всё, что не получалось сказать словами: спасибо, удивление, ту самую теплоту, что вдруг заполнила его. Он прижался лбом к плечу Докёма всего на пару секунд, чувствуя под щекой ткань его футболки и лёгкий, знакомый запах свежести и феромонов.              Затем он так же быстро отступил, подбирая пакет с земли, и потупил взгляд, слегка смущённый собственной импульсивностью.              — Как тебе Югём? Вы там подружились? — интересуется альфа, его голос звучит спокойно, но в нём слышится лёгкая, аналитическая нота. Он прислонился плечом к тёплому кирпичу стены подъезда, наблюдая за Сынкваном. — Я лично не слишком близко его знаю, но многие из нашей стаи поддерживают с ним и его компанией дружеские связи. Знаешь, когда-то этот, казалось бы, обычный омега и его связи очень здорово выручили Сынчоля. Вернее, помог не он лично, а его… окружение. — Сокмин сделал паузу, изучая реакцию на лице Сынквана. — Должно быть, тебе уже рассказывали про Джексона?              Сынкван, всё ещё слегка опьянённый неожиданным визитом и подарком, на мгновение задумался, перебирая в памяти обрывки услышанных разговоров.              — Немного… мне говорили про какого-то важного парня, но я не думал, что всё так серьёзно… — признался он, катая в ладони прохладную банку чая из пакета. — Как именно он помогает Сынчолю? Я не совсем понимаю…              Сокмин позволил себе лёгкую, почти невидимую в темноте улыбку.              — Он не просто «важный парень». Он — сын мэра. И его главный талант устраивать такие грандиозные вечеринки, на которых люди очень быстро теряют всякую осторожность. Алкоголь, музыка, атмосфера… — Альфа сделал многозначительный жест рукой. — И под утро, когда гости уже не помнят, что кому говорили, Джексон всё помнит. Он знает, кто с кем в ссоре, у кого какие планы, кто что проигрывает или выигрывает. А люди на этих вечеринках, не просто студенты, там бывают бизнесмены, чиновники поменьше, владельцы клубов, даже представители других… сообществ. — Он выбрал слово осторожно. — И Джексон, будучи тем, кто по сути заправляет всей светской жизнью на этой территории, делится этими слухами и фактами с Сынчолем. Так вожак остаётся в курсе всего, что происходит в городе, не выходя из тени. Это его уши и глаза в мире, куда оборотню просто так не войти. Благодаря этому Сынчоль осведомлён обо всём, что происходит здесь, порой лучше, чем сами участники событий.              — Ничего себе…как всё взаимосвязано…значит, этот Джексон знает про оборотней? А Югём?              — Югем не в курсе, Джексон знает, он много знает. — проговорил Докём и эти слова звучали очень таинственно, в тоже время подогревая интерес к этому парню, — Но сейчас не об этом, пойдем прогуляемся?              Сынкван согласно кивнул. На его лице снова расцвела широкая улыбка, освещённая тусклым светом фонарей. Он крепче сжал в руке пакет с гостинцами, и парни, не сговариваясь, медленно двинулись вперёд. Их шаги по нагретому за день асфальту двора были неторопливыми, размеренными. Они шли мимо спящих детских площадок, где качели едва слышно скрипели на лёгком ветру, мимо тёмных квадратов окон, за которыми текла своя, неведомая им жизнь. Летняя ночь обнимала их тёплым, влажным воздухом, наполненным ароматом скошенной травы и цветущих лип, и на какое-то время сложные переплетения судеб, стай и секретов отступили, уступив место простому, тихому шелесту их шагов и тихому перешёптыванию ночи.              Они шли по аллее, утопающей в тени старых клёнов. Фонари отбрасывали на асфальт узорчатые кружева света и тени.              — Чувствую себя сейчас так, будто меня заново собрали, и на этот раз без бракованных деталей, — признался Сынкван, подставив лицо тёплому ветерку.              — Может, тебе просто нужна была перезагрузка, — улыбнулся Докём. — Или грамотный IT-специалист. Югём, кстати, не выглядит как айтишник, больше похож на того парня, который ругается с принтером, пока тот не начинает работать из страха.              Сынкван рассмеялся.              — Зато он специалист по чайным церемониям и ворчанию, идеальный дуэт для восстановления.              — Сомневаюсь, что это есть в дипломе, — фыркнул Докём. — Кстати, что насчёт учёбы? Сынчоль упоминал, что ты хотел поступать.              Тень грусти скользнула по лицу Сынквана.              — Хотел. Да и сейчас хочу, но чувствую себя таким… оторванным от всего. Будто все уже давно всё знают, куда идти, что делать, а я стою на месте с пустой головой и этим дурацким браслетом на руке.              — Эй, — Докём слегка толкнул его плечом своим. — Никто ничего не знает. Все просто делают вид, к тому же тебе всего лишь 18, вся жизнь ещё впереди.              Разговор дальше тек легко. Они спорили, какая начинка пиццы была святотатством (Докём клялся, что ананасы это нормально, Сынкван смотрел на него, как на еретика), вспоминали самые нелепые провалы на кухне, потому что как пока что наблюдалось, они оба не дружили с кухонной утварью.              В какой-то момент порыв ветра запутал прядь волос Сынквана вокруг лица, прилипнув к слегка влажным от вечерней прохлады губам. Он попытался сдуть её, что выглядело довольно забавно, но бесполезно.              — Дай-ка, — сказал Докём, его голос прозвучал мягче.              Не дожидаясь ответа, он осторожно, кончиками пальцев, отодвинул непослушную прядь, заправив её Сынквану за ухо. Его прикосновение было быстрым, лёгким, как крыло мотылька, но от него по коже омеги пробежали тёплые мурашки. Зацепив прядь за ухо, Сокмин непроизвольно задержал взгляд на лице омеги чуть дольше, чем нужно, но быстро встрепенулся и убрал руку.              Сынкван промолчал, лишь почувствовав, как уши налились жаром, к счастью, скрытым темнотой.              Когда они уже возвращались, Докём вдруг остановился у забора, за которым виднелась заброшенная клумба.              — Смотри, — указал он. Среди бурьяна, освещённая лунным светом, росла одинокая, упрямая ромашка.              — Выглядит так, будто она заблудилась, — улыбнулся Сынкван.              Докем наклонился, сорвал цветок и, с притворной небрежностью, протянул его Сынквану.              — На, трофей за выживание и за то, что не сжёг квартиру, пока что.              Сынкван взял ромашку, вращая тонкий стебелёк в пальцах с нелепой улыбкой, вылезшей непроизвольно. Это была глупость, просто сорняк, но почему-то он казался ценнее любого букета.              — Спасибо, — сказал он, и его голос прозвучал тише. — За трофей и за… прогулку.              Пока он это говорил, Сокмин достал из своего кармана телефон, быстро разблокировал его и с ловкостью уличного кота, крадущегося за добычей, Докём слегка приподнял телефон. Едва слышный, искусно заглушённый щелчок затвора прозвучал в тишине между ними. Камера поймала мгновение: Сынкван в полусвете фонаря, с этой глупой, сияющей и такой настоящей улыбкой, с белым цветком в руке, образ совершенной, хрупкой и невероятно милой обыденности.              Почти сразу же телефон исчез обратно в карман, как будто его и не было. Докём лишь улыбнулся чуть шире, его глаза блеснули озорным, тайным огоньком.              — Ничего такого, — повторил он, и в его голосе появилась новая, тёплая нота.              Перед самой дверью подъезда их забава продолжилась. Сынкван, всё ещё держа ромашку, решил подшутить. Он сделал вид, что срывается в театральный поклон, протягивая цветок Докёму, как рыцарь своей даме сердца.              — Примите, о великий сей скромный дар с заброшенных полей! — провозгласил он, пытаясь скопировать пафосный тон из какого-то старого фильма.              Докём фыркнул и решил подыграть.              — О, благодарю, путник! — ответил он, принимая позу важного вельможи. Он протянул руку, чтобы «величественно» принять цветок, но в этот момент Сынкван, не удержав равновесия в своём нелепом поклоне, сделал слишком резкое движение вперёд.              Вместо того чтобы просто передать цветок, он буквально ткнулся ромашкой Докёму прямо в середину груди. А поскольку альфа в тот же миг сделал шаг навстречу, они оказались в сантиметрах друг от друга. Неловкая тишина повисла на долю секунды. Сынкван замер, держа стебелёк, который теперь упирался в ткань футболки Докёма, прямо над сердцем. Он почувствовал исходящее от альфы тепло и уловил лёгкий, чистый запах его одежды. Докём тоже замолчал, его рука, протянутая за цветком, так и застыла в воздухе. Он смотрел вниз, на прижатую к груди ромашку, а потом медленно поднял взгляд на Сынквана. В его обычно спокойных глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство, смешанное с неожиданной теплотой.              — Эм… — начал Сынкван, чувствуя, как жар поднимается к самым корням волос. Он резко отдернул руку, как от огня. Ромашка, к счастью, не сломалась. — Я… не рассчитал.              — Ничего, — пробормотал Докём, откашлявшись. Он опустил руку и, казалось, внезапно очень заинтересовался рисунком на асфальте под ногами. На его скулах тоже появился лёгкий, но отчётливый румянец, видимый даже в тусклом свете. — Это… новый стиль…агрессивное вручение подарков, да?              Он попытался шутить, но голос звучал чуть выше обычного. Сынкван, в свою очередь, смотрел куда-то в сторону, судорожно перебирая лепестки ромашки. Воздух снова наполнился тем самым плотным, смущённым электричеством, которое, кажется, появлялось между ними всё чаще.              — Ладно, — наконец выдохнул Сынкван, пытаясь вернуть всё в шутливое русло. Он сунул ромашку в свой пакет со сладостями. — Пойду, пока не устроил тут полноценный спектакль.              — Уже устроил, — парировал Докём, но улыбка вернулась на его лицо, хоть и немного смущённая. — Но спектакль был… не без изюминки. Спокойной ночи, горе-актёр.              — Спокойной, — кивнул Сынкван и, наконец, скрылся в подъезде.              Поднявшись по лестнице, он прислонился к стене в коридоре, чувствуя, как бешено стучит сердце. Он посмотрел на ромашку, торчащую из пакета. «Агрессивное вручение подарков», — эхом отозвалось в голове. Он засмеялся тихо, про себя, и снова почувствовал, как щёки горят. А внизу, Докём ещё минуту простоял на том же месте, прежде чем тронуться с места, проводя рукой по тому самому месту на груди, куда упёрся цветок, с глупой, не сходящей с лица улыбкой.