Арахнофобия

Квартиру раем перфекциониста было не назвать. Так казалось. Игра белого отовсюду искушала видением чистоты, а само наполнение оказывалось довольно скудным. Всё по нужде, синтезатор и даже гитара, игра на которой часто уступала очередь первому инструменту. Ян её любил, лишь предпочитал реже. Но беспокойный разум сегодня умолил достать ту, вспомнить, откуда взялись рабочие мозоли на длинных пальцах.  Кровать скрипнула, мужчина любовно повёл по гладкости покрытия. Ухоженная, гитара флиртовала бликами света на деке. Мышцы помнили каждое движение, позицию, это не послужило сформировавшейся паузе: Ян, нахмурившись, напрягся. Кадык дернулся, мужчина резко отложил инструмент на покрывало, сам отсел подальше, пока сизые глаза вцепились в розетку. Встревоженный проявлением жизни, из неё торопливо вылез паук. Совсем крошка, словно песчинка на величине гитары. Непонимающий, зачем соседу взбрело в голову взяться за его новый дом — играл бы синтезаторе как обычно, не мешал. Ян издал неопределенный звук на фальцете, ломая голос. Членистоногое остановилось.  — Уйди пожалуйста… — убивать пауков плохая примета. Он и не собирался, ни в коем случае. Беззащитное создание хоть и посылало мелкую дрожь, но мужчина едва ли с места мог сдвинуться, куда уж… Просто промямлил, — давай…  Было досадно и страшно. Себя Ян жалел больше, а играть на гитаре не хотелось и в помине. К черту. Давно не садился и начинать не следовало — лишь бы «этот» убрался. Но куда? Дальше на кровать? Сорвавшись с места, Ян встал и на негнущихся ногах положил гитару на пол. Всё это время паук изредка шевелил противными лапками. Будто в резонаторное отверстие упасть боялся. Так мужчине было проще думать — на границе страха расцветала тоска и некоторая здравость мысли. Первые секунды страха прошли, теперь было даже… неловко.  — Сначала на кухне, теперь здесь, ну что же тебе на месте не сидится, — удрученно тихий голос обратился к адскому созданию. Сопроводив затравленным взором, Ян отказывался верить в то, что встреченный ранее у стенки раковины паук был другим, не этим. Может членом их чертовой паучьей семьи и, не дай Бог, ещё одним в его доме. Новый покупать не хотелось.  Попятившись, держа членистоногое, что изучало инструмент, в поле зрения, мужчина приблизился к подоконнику. Оторвал уже лишающийся жизни листок розы, подаренной в изумительном раньше букете, вернулся. Подал, закусывая губу. Надеясь на милость, пододвинул кончик, как своеобразное спасение. Паук было не двигался, но всё же заполз, и, пока резвые лапки не достигли кончиков ногтей, вгрызающихся в лист, Ян почти бегом донес его до горшка кактуса. Смотрелось комично. Зелень опустилась мягким покрывалом на иссушенную землю. Ян равнял себя с тем растением, что всегда щетинилось, демонстрируя длину шипов. Наверняка он выглядел так же, если волосы таки дыбом встали. Наглости паука можно было позавидовать, он уже исследовал новую территорию, пока мужчине колотящееся сердце приходилось унимать. Ян неосознанно сжимал ткани футболки, почти рвал, не замечая приложенной силы. Сглотнув, он выдал: — Хочешь, я сыграю? Только отстань, — вымучено, безнадежно. Он кривил губы, играя недовольство, пусть то и походило на старое, привычное мягкое и слегка усталое выражение. Угрожать Ян явно не умел…  Злополучная гитара вновь оказалась в руках. Ещё трясущихся, не сконцентрированных. Слабых. Но тем не менее довольно решительных. Мелодия, что нерешительно вступала по сладким нотам, смешивалась с тяжелым дыханием. Сизые глаза высматривали признаки жизни на подоконнике, а исповедь песни обращаюсь к незримому, явно нежданному гостю. Зарождение музыки в умелых руках певца мечтало адресовать «привет» созданию, но… страх ещё сковывал. Лишь родное занятие успокаивало, а обращение к собственным стихам давало высказаться.  — Ты же знаешь, у меня… — мужчина замялся, сожалеюще глядя на маленькую неприятность. Та знать не знала, что такое арахнофобия, но, как мечтал Ян, могла услышать хоть одно откровение. Бояться больше не хотелось.