Кукольник

      Катце равнодушно изучал обстановку. Прямоугольная комната площадью метров тридцать была практически пустой. В самом центре на огромном ковре с замысловатыми узорами стоял низенький столик и два широких дивана. Больше никакой мебели не было. Только вдоль задрапированных темно-зеленой тканью стен между высокими канделябрами высились массивные статуи из серого мрамора на гранитных постаментах. Их было больше десятка, и смотрелись они странно, если не сказать смешно. Фигуры были гротескными: каждая имела какой-то один изъян. Щуплый старичок слева от входной двери был замотан с ног до головы в тяжелую ткань с детским рисунком; высокая полная женщина в углу напротив была одета лишь в тончайшее кружево, выставлявшее несовершенство ее тела напоказ. Кожа стройной красивой девушки была покрыта какими-то волдырями, а мужчина с идеально развитыми мышцами гордо демонстрировал публике свой двухсантиметровый кривой член.       — Каждый из них имеет свой изъян, — прошелестел по залу тихий голос. — Как и все мы.       Катце обернулся. Бархатистый тенор, как оказалось, принадлежал невысокого роста мужчине, одетому в темно-серый костюм. Тронутые сединой волосы были аккуратно уложены, зеленые глаза изучали гостя с вежливым любопытством.       — Господин Лакруа?       — Сильвестр, — чуть склонив голову, ответил мужчина. — Итак, господин Катце, что привело вас ко мне?       — Мне сказали, что вы занимаетесь изготовлением кукол.       Сильвестр улыбнулся, но ответил не сразу.       — Господин Катце, я не занимаюсь изготовлением кукол, как вы изволили выразиться. Я воплощаю в жизнь мечты моих клиентов, — мягко поправил гостя Лакруа. — Так вы пришли сделать мне предложение или сделать заказ?       Катце отвел взгляд: не впервые в жизни он чувствовал себя открытой книгой, но это ощущение ещё никогда не вызывал в нём обычный человек.       — Заказ, — коротко бросил он наконец.       Лакруа улыбнулся.       — В таком случае мы должны решить, что же именно вы хотите получить, — произнёс он, испытующе глядя на Катце.       — Я…       — Нет-нет-нет! — Лакруал внезапно раздражённо замахал руками. — То, что человек говорит, — осмысленно, обдуманно и чаще всего имеет мало общего с истинными его желаниями.       Катце нахмурился.       — Что же вы хотите?       — Для начала, хочу предложить вам выпить чаю. — Лакруа снова улыбался — открыто и, казалось, искренне.       Катце не заметил, чтобы кукольник — как прозвали Сильвестра на Амои — подавал какие-либо знаки, но одна дверь внезапно открылась, и в залу вошли три девушки. Черная ткань скрывала их тела от лодыжек до шеи, головы венчали причудливые диадемы, с которых ниспадали серебристые вуали, полностью закрывающие лица. Каждая из них несла в руках позолоченный поднос.       — Весьма эффектно, — заметил Катце.       — Я могу обойтись и без этого, — пожал плечами Лакруа. — Но публике нравится театральность. Если хотите, настраивает на нужную волну.       — И как, помогает? — скептически поинтересовался Катце.       — Сами увидите, — загадочно ответил Сильвестр.       Пока хозяин и его гость обменивались репликами, девушки составили с подносов на стол кувшин, керамическую темную коробку, чайник и две чашки. Склонив головы, они замерли: одна — по правую руку от Катце, вторая — по левую, третья встала за спиной гостя.       — Это обязательно? — Катце кивнул на девушку, которая, словно ещё одна скульптура, застыла слева от него.       — Они — часть всего, — просто ответил Лакруа. Он встал с дивана, на котором сидел, и опустился на колени рядом со столиком. Прикрыв глаза, кукольник к чему-то прислушался. — Ну да, конечно!.. — произнес он и кинул в чайник пару щепоток черных листьев из керамической коробки. Подхватив за ручку кувшин, Лакруа внимательно осмотрел его со всех сторон и только тогда начал медленно вливать воду в чайник.       Катце смотрел на то, как вода тонкой струйкой падает с тёмно-коричневого носика кувшина. Неглубокий чайник скоро наполнился до краёв, вода, вместе с чаинками, поднявшимися со дна, начала выливаться на стол, но Лакруа не обратил на это внимания. Он поднял взгляд на гостя, в светло-карих глазах которого плясали искры — отражение огоньков свечей. Лакруа отставил кувшин, взял в руки чайник, разлил жидкость по кружкам и протянул одну Катце.       — Пейте.       — Воду? — Катце медленно, словно очнувшись ото сна, перевёл взгляд на кукольника.       — Все, что чай мог отдать этой воде, он отдал, — улыбаясь, ответил Лакруа. — Пейте.       Взяв чашку, Катце с удивлением заметил, что она горячая, но руки не жжет. Он поставил чашку на ладонь, вновь почувствовав жар, но, подняв её, не увидел никаких следов.       — Пейте.       Лакруа взял свою чашку и приник губами к тёмной керамике. Катце, не отрывая глаз от кукольника, последовал его примеру. Осушив почти половину чашки, Катце внезапно понял, что глаза Лакруа словно светятся изнутри. Вода, до этого момента не имевшая вкуса, вдруг показалась сладко-соленой, тягучей… как кровь! Он отшатнулся. Чашка выпала из рук, и черепки разлетелись по полу. Лакруа же осушил свою чашу и медленно отставил её в сторону.       — Ваш заказ принят, — чётко произнес он, поднимая на гостя фосфоресцирующие глаза, заглядывая, казалось, в самую душу.       Катце тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Лёгкий наркотик, содержащийся в его сигаретах никогда не вызывал галлюцинаций. Он зажмурился и помассировал виски.       — Что ж, полагаю, вам необходимо отдохнуть, — произнес Лакруа.       Катце открыл глаза. Кукольник улыбался, но казался озадаченным.       — Ваш заказ будет непросто исполнить. Но для меня не существует невозможного.       — Я же вам ничего не сказал, — удивленно проговорил Катце. — Разве я не должен дать описание или оставить изображение?       — Все, что мне было нужно, я уже узнал, — заверил его кукольник. — Ваш заказ будет доставлен через неделю.       — Вы… Вы копались в моих мозгах! — в ужасе понял Катце.       — Мне не нужны ваши секреты. По крайней мере, те, которые касаются вашей работы. Поверьте, — Лакруа усмехнулся, — никакие, даже самые тёмные и страшные секреты Амои не могут заинтересовать человека, который обладает моими возможностями. Вы, ваша планета, ваш Юпитер — всё это лишь часть огромной игровой доски. Вам никогда не увидеть всю картину. Впрочем, — осадил он сам себя, — это всё неинтересно. Точно так же, как мне — ваши секреты. Через неделю вы получите то, что хотели. А сейчас мне необходимо приступить к работе. Они, — Лакруа кивнул на девушек, — проводят вас.

***

      Куклу, как и обещал Лакруа, доставили через неделю. Но Катце так и не смог заставить себя открыть длинную — в рост человека — коробку с серебристой каймой, несмотря на то, что она мешала проходу из коридора в гостиную.              О Сильвестре Лакруа Катце узнал от Эдварда Сайласа — одного из деловых партнеров из Федерации. За многие годы работы с людьми, Катце уже привык, что иногда они начинали с ним откровенничать. Особенно в неформальной обстановке. И хотя в большинстве случаев его тяготила необходимость выслушивать подобные излияния, этот рассказ Катце заинтересовал. Тем более что в нём всплыло имя, которое уже доводилось слышать: Сильвестр Лакруа.       Кукольник, как его часто называли, прибыл на Амои почти два месяца назад, но до сих пор не был замечен ни в одном увеселительном заведении. Что было странно: туристы, каковым он и являлся, приезжали в Мидас именно для того, чтобы предаться всем возможным удовольствиям. Но не Лакруа. За два неполных месяца Катце слышал это имя раз десять. И каждый раз говорили об этом человеке, как о ком-то, обладающем большими возможностями и связями. Однако до того как это имя всплыло в разговоре с Сайласом, Катце и не думал пускать в ход свои собственные связи, чтобы узнать о Лакруа больше. Но рассказ Эдварда заинтересовал его.       С женой Сайласа — Меридой — Катце был знаком: два года назад супруги приезжали на Амои в составе дипмиссии. И хотя Катце никогда не отличался восприимчивостью к чужим трудностям, узнав о смерти жены, он выразил Эдварду вполне искренние соболезнования.       В этом году Сайлас приехал один. Приехал, чтобы заключить сделку и «развеяться». Катце мог приставить к нему сопровождающего, но Эдвард попросил сделать для него исключение, и монгрелу ничего не оставалось, как пойти на поводу у желания вип-клиента. Он показал Сайласу лучшие заведения Мидаса, которые с удовольствием открывали для них двери, предлагая развлечения самой высокой пробы. Но Катце видел, что Эдварда это мало занимает. В игре он делал огромные ставки, трахался с самыми высокооплачиваемыми проститутками… Разве что в Раная Уго не был, но остался ко всему совершенно равнодушен. А две недели спустя, попросил отвести его в обычный бар, где ему подадут самое обычное спиртное. Он напился. Катце в течение полутора часов со скучающим видом слушал о том, какой была Мерида. Но вдруг что-то изменилось, и Эдвард стал говорить о покойной жене, как о другом человеке. Как о живой. Ну, или во всяком случае, не совсем мертвой. Он говорил о странных видениях и снах, которые стали мучить его, когда в доме появилась Мерида, об усталости, которая не проходила, сколько бы он ни спал, об удовольствии, которое практически не ощущал… Сайлас говорил и говорил. Но потом оборвал себя на полуслове и сказал: «Тогда я приказал её сжечь. И знаешь что? Кошмары перестали приходить! Но я всё ещё не могу выспаться. И всёе ещё не могу получить удовольствие. Стать счастливым. Не могу!»       Катце не удивился бы, что собственную жену приказали прикончить таким банальным способом, если бы речь не шла об Эдварде. Тогда он впервые в жизни поинтересовался у клиента подробностями личной жизни. И был удивлён, в очередной раз услышав имя Лакруа. Спустя несколько дней Эдвард покинул Амои. А Катце приказал своему помощнику узнать все о Кукольнике. Однако, даже получив полный отчет, он знал о Сильвестре Лакруа не больше, чем мог узнать рядовой гражданин. Оставалось только познакомиться с этим Кукольником лично. Но и заключив сделку, Катце не приблизился ни на йоту к разгадке личности Лакруа. И это его беспокоило куда больше, чем тот факт, что Кукольник покопался в его мозгах.

***

      Снова подойдя к коробке, Катце наклонился и провёл рукой по шероховатой серебристой кайме. Он испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, ему хотелось узнать, что внутри, но с другой… С другой стороны, он впервые за много лет испытывал нечто сродни страху при одной мысли о том, что может оказаться там. В одно мгновение он был готов сорвать голографическую пломбу, но уже в следующее — вызвать транспорт и вернуть заказ нераспечатанным.       Три дня прошло с тех пор, как коробка появилась в его квартире, а он даже не переставил её в более удобное место и каждый раз запинался об угол, проходя из прихожей в гостиную. Но сейчас он внезапно ощутил необходимость в том, чтобы уже что-то сделать. Катце взял со стола тонкий антикварный нож для вскрытия конвертов, присел на корточки рядом с коробкой и аккуратно срезал пломбу. Немного помедлив, он потянул крышку на себя и отставил ее в сторону. Что бы там внутри ни было, оно было обернуто грубой черной тканью, к которой простой серебряной булавкой был прикреплен конверт.       — Счёт, — хмыкнул Катце, расстегивая булавку.       Но это был не счёт. В конверте была карточка, на которой по-амойски было написано: «Бойтесь своих желаний. Они имеют свойство исполняться».       Катце повертел в руках карточку, но не нашёл на ней больше ничего. Тогда он вложил её вместе с булавкой обратно в конверт и бросил на шкафчик для обуви. Потянув за отстроченный угол ткани, Катце понял, что чёрный «саван» — не вся упаковка. Под ним находился белый кокон из шуршащей бумаги. Он снова взял в руки нож и сделал небольшой надрез. Бумага оказалась тонкой. Ее ничего не стоило разорвать. Что он и сделал.              В коробке оказалась кукла, увидев которую Катце оторопел. Он ждал, чего угодно, но не этого. Перед ним на серой мягкой подкладке лежала точная, насколько он мог судить, копия Ясона Минка. Как заворожённый, Катце протянул руку и коснулся светлых прямых волос. Они были именно такими, какими он их помнил: не мягкими и шелковистыми, а чуть жестковатыми, тяжёлыми. Он коснулся белой ткани перчатки, в которую была затянута правая рука, и улыбнулся: Сильвестр оказался на высоте, показав себя настоящим профессионалом, уделяющим внимание деталям не меньшее, чем целому. И чем дольше Катце рассматривал куклу, тем более жуткое впечатление она на него производила. Ни следа восковой бледности, которую он ожидал увидеть. Мейк-ап был выполнен превосходно. Создавалось впечатление, что перед Катце был живой человек. Вот только глаза у него были закрыты, как у спящего. И что сделать, чтобы они открылись, он не знал.       Катце взял куклу за руку и почувствовал, что та поддаётся. Потянув сильнее, он заставил руку выпрямиться. Почувствовав неожиданную тяжесть руки — как у настоящего, живого человека — Катце замер, словно привыкая к новому ощущению. А потом неожиданно отпустил руку куклы, но та не упала безвольно, осталась вытянутой вперед. И тут глаза открылись.       В первое мгновение Катце показалось, что глаза были другого, более темного оттенка голубого, чем у реального Ясона. Но чем пристальней он вглядывался, тем более абсурдным казалось это предположение. Здесь, в коридоре, освещение было слишком тусклым, чтобы получить действительное представление о такой мелочи, как цвет глаз. Но уже сейчас не верилось в то, что Лакруа мог что-то упустить.       — Ну, здравствуй, Ясон, — поприветствовал Катце бывшего хозяина. — Добро пожаловать.

***

      Что делать с куклой дальше, Катце решительно не представлял. Он дотащил её до дивана в гостиной и решил, что больше трогать не будет: едва ли кукла весила намного меньше реального блонди. Однако вечером понял, что ему не нравится поза, в которой он оставил «Ясона». Потратив на то, чтобы посадить куклу более удобно, около полутора часов, Катце принес себе кофе, сел в кресло напротив и молча закурил. Дымное облако сразу же исчезло, втянутое очистителем воздуха.       За окном стремительно темнело, но Катце этого не замечал. Он сидел в кресле, не отрываясь глядя на куклу. Шевелиться не было никакого желания. Казалось, он готов просидеть так всю жизнь. За окном мелькали огни аэрокаров. Вот очередной луч заставил тени испуганно проскакать по всей комнате, и кукла словно на мгновение ожила.       Катце улыбнулся. Но уже в следующую секунду улыбка исчезла с его лица. Выражение глаз «Ясона» изменилось.       Кукла словно посмотрела на него. И этот взгляд был живым, осмысленным.       Катце нахмурился, попытавшись сконцентрироваться, но не смог. Постоянное напряжение и усталость сделали своё дело.

***

      Катце был в апартаментах Ясона в Эос. Это не вызывало сомнений. Однако так они выглядели много лет назад, когда Катце был фурнитуром. Он до сих пор отчетливо помнил каждую деталь: местоположение всех предметов мебели, бумаг, техники и декора. И будь он проклят, если хоть раз ошибётся, перечисляя предметы на рабочем столе.       Вот только всё это было очень давно. С тех пор прошла целая жизнь. Но всё вокруг выглядело таким реальным…       Катце прошёл в гостиную, залитую мягким лунным светом. Он провёл рукой по спинке дивана и, как реальную, ощутил шероховатость кожи. Рядом на тумбочке стояла ваза с живыми экзотическими цветами, аромат которых оказался сладковатым, пожалуй, даже чересчур. Но цветы были красивы. Присмотревшись к своей правой руке, которую протянул к светлому лепестку, он только сейчас обратил внимание на манжету рукава. Отдернув руку от цветка, Катце повернулся к зеркалу, висящему на стене, и увидел себя таким, каким он был, когда работал на Ясона в Эос. Он был молод, глсил форменную одежду фурнитура. Ни челки, ни бакенбард, скрывавших уродливый шрам, которым наградил его Ясон, не было. Как и, разумеется, самого шрама.       — Так ты здесь? — донесся до Катце голос Ясона.       Катце обернулся.       Блонди шел к нему по коридору.       — Да… — Катце на секунду замялся. Он уже отвык называть Ясона господином. Но какая-то часть его сознания была уверена в том, что это всего лишь сон, несмотря на реальность ощущений. Однако он всё же поправился: — Да, господин.       — Хорошо, — Ясон вошёл в гостиную и присел на диван. — Мне доложили, что с одного из моих терминалов была совершена попытка взлома. Ты, — блонди повернулся к Катце и посмотрел прямо в глаза, — знаешь что-нибудь об этом?       Катце ошарашенно молчал. Этого разговора не было! Его взяли с поличным. Ясон сам пришел, чтобы уличить своего фурнитура в измене. Тогда же Катце и получил шрам.       — Так что же? — настаивал Ясон.       — Я… — Катце внезапно догадался: сном была та реальность, которую он помнил. Настоящее — здесь. — Я…       — Ты знаешь, что бывает за такое? — спокойно осведомился блонди.       Катце хватило только на то, чтобы молча кивнуть.       — Но поскольку хорошие фурнитуры высоко ценятся — и мной, в том числе, — я предпочел замять это дело, — Ясон указал пальцем на ковер перед собой и Катце послушно опустился на колени. — Однако Юпитер настаивает на наказании. Ты должен запомнить раз и навсегда, что такие вещи просто так не проходят. И ты примешь любое наказание.       — Да, господин.       То, что произошло дальше, повергло Катце в шок. Заставив фурнитура раздеться и улечься на стол, Ясон начал ласкать его тело, и лёгкие касания, вызывавшие поначалу только дрожь, постепенно начали доставлять удовольствие. Катце и сам не подозревал, что ещё вполне способен испытывать желание, но блонди доказал ему, что даже лишенный органов воспроизводства, фурнитур обладает вполне живым либидо.       Поэтому, когда Ясон тщательно подготовил его, а потом ввёл член в анальное отверстие, растянув его, казалось, до предела, Катце, даже испытывая ни с чем несравнимую боль, был счастлив. А потом боль начала притупляться. Не ушла до конца, конечно, потому что это вообще вряд ли возможно в первый раз, да ещё и принимая в себя подобную штуку. Но Ясон не стал доводить дело до конца, хотя Катце был уверен, что ещё чуть-чуть и он кончит. По-настоящему получит удовольствие от секса.       Но Ясон остановился.       Ни говоря ни слова, блонди поправил одежду и ушёл.       Катце подтянул к себе форму и кое-как оделся. Идти было трудно. Ощущение того, что между ягодицами до сих пор что-то есть, не отпускало. Ноющая боль заставляла его осторожничать — наверняка сейчас со стороны он выглядел очень смешно. Но ему было не до смеха. Ясон выбрал для наказания очень действенный способ. И даже не из-за боли. Он и сам не до конца понимал, но где-то в глубине души чувствовал, что разбудив его желание, показав, что он может дойти до пика наслаждения, Ясон сделал ещё хуже. Когда монгрел думал о том, чего лишен, это причиняло боль — не физическую, конечно, хотя иногда он и испытывал фантомные боли. Но сейчас, осознавая, что даже будучи неполноценным, он может пережить всё то, чего, как думал, был лишен, ему было во сто крат хуже. Он знал, что никогда и ни с кем не сможет этого разделить. И этот единственный раз будет до конца его жалкой жизни терзать яркостью впечатлений и горечью невозможности пережить это снова. Еле добравшись до своей комнаты, Катце упал на кровать и провалился в сон.

***

      Открыв глаза, Катце увидел, что ночную темень уже сменил бледно-жёлтый рассвет. Он уснул в кресле! Попробовав пошевелиться, Катце застонал: шея затекла, правая рука попросту онемела. Еле дотащившись до кухни, он выбрал самый крепкий сорт чая и, привычно заварив по всем правилам, налил в глиняную коллекционную чашку. Поднимающийся над темными гладкими краями пар завораживал, а аромат был невероятно приятным.       Но сначала душ. Однако даже контрастный, он не смог снять усталость, так и лежащую на плечах неподъёмным грузом. И ещё зародившееся где-то в глубине души беспокойство, которое никак не удавалось ни унять, ни объяснить…       Катце невольно оглянулся на куклу. В утреннем свете она больше не напоминала живое существо. Теперь все происшествия ночи казались навеянными дурманом видениями. Да и кошмар, приснившийся после, тоже был вполне объясним. Катце ведь уже давно похоронил эту историю на дне своей памяти, но подарок Лакруа заставил воспоминания всплыть на поверхность. И, конечно, подсознание не могло не отреагировать на возвращение в его жизнь того, кто причинил столько боли.       Катце никогда не жалел о том, как сложилась его жизнь после Эос. С тем, что он потерял в Гардиан, он смирился. В конце концов, у него не было большого выбора: либо смириться, либо сойти с ума. Он выбрал первое. И не только достиг небывалых для монгрела высот, но и почти забыл о том, что мог бы жить другой жизнью. Смерть Ясона и Рики не выбила его из колеи, но заставила надолго замкнуться в себе. Катце далеко не сразу оправился от этой потери. И хотя продолжал исправно выполнять свои обязательства перед Танагурой, часто чувствовал себя как-то странно. Так, словно ему чего-то не хватало. Возможно, это было одиночество? Он позволил себе обзавестись привязанностью настолько сильной, что её исчезновение причинило сильную боль, заставляло ощущать пустоту, которую не может заполнить ничто. Только спустя несколько месяцев он смог найти в себе силы, чтобы забыть. И он забыл. Во всяком случае, Катце так думал. Но, как оказалось, память всё равно бережно сохранила большинство воспоминаний. Они затаились в самых дальних закоулках памяти, постепенно лишаясь яркости впечатлений, выцветая и бледнея, становясь просто набором фактов из прошлой жизни. Поэтому нет, он не был удивлён этому сну. Хотя бы потому, что так и не смог до конца принять смерть Ясона и Рики. Разве он не думал о том, что было бы, сложись его судьба иначе? Думал, и ещё как. Так что кошмар, мучивший его ночью, был закономерным.

*

      Чай все-таки помог.       Катце уже давно оценил тонизирующее действие этого древнего напитка. Покупая его за немалые деньги (климат Амои не располагал к выращиванию столь капризной культуры), он испытывал истинное удовольствие, выпивая утром чашку пу-эра или у-луна. Лёгкий завтрак, следом — сигарета, и Катце уже почувствовал себя вполне готовым к очередному рабочему дню. Проходя через гостиную, он не посмотрел на куклу, хотя не мог не вспомнить о ней. Но почему-то не хотелось лишний раз на неё смотреть. Где-то на уровне подсознания он боялся, что увидит в ней что-то такое, что заставит его мир перевернуться вновь. Однако уже в дверях Катце обернулся и нервно сглотнул. Кукла опять смотрела на него! И он не сразу понял, что это всего лишь игра солнечного света, причудливым образом преломившегося через окрашенное структурированное стекло. Мотнув головой, Катце отвернулся и быстро покинул квартиру.

***

      День выдался сложным и сумбурным, но домой ехать не хотелось. И Катце прекрасно знал - почему. Из-за «Ясона». Он старательно гнал от себя эту мысль. Но не мог не вспомнить рассказ Сайласа о том, какие странные вещи происходили в то время, пока кукольная копия его покойной жены находилась в доме.       «Я устал, переутомился», — наконец решил Катце.       Это, в общем, было неудивительно. Он уже несколько лет работал на износ и был вынужден в последнее время перейти на более тяжелые стимуляторы. Возможно, стоило пересмотреть своё к этому отношение? Док предупреждал, что откат от использования синтетических препаратов может быть не очень приятным, но разве Катце мог предположить, что настолько? Впрочем, если бы не Лакруа с его странной шуткой, возможно, всё бы обошлось?       Вернувшись домой далеко за полночь, Катце сразу же прошёл в спальню. И хотя он заметил, что положение куклы изменилось, даже подходить к ней не стал.

***

      Вернувшись к старым стимуляторам, которые не оказывали такого разрушительного действия на нервную систему, Катце поначалу даже почувствовал облегчение. Он предпочитал не задерживаться в гостиной, большую часть времени проводил в кабинете. Однако смутное, с виду беспричинное беспокойство, которое Катце начал испытывать с появлением в доме куклы, не проходило. Наоборот, оно усиливалось с каждым днём. Да, у него было чутьё, не раз спасавшее жизнь, но сейчас он не мог понять даже откуда исходит угроза. А ещё его беспокоили сны. Они не были настолько яркими, как в первую ночь, но выматывали до предела. И в каждом из них он был с Ясоном. Подсознание будто продолжало проигрывать перед ним сценарии возможных событий. Была революция, их вместе после суда сожгли в кремационной печи. Он видел, как горел Ясон, и невольно вспоминал о том, как оставил его в Дана Бан, позволил блонди погибнуть. А затем он был вынужден сам лечь на дымящуюся решетку, тут же обжегшую спину раскаленным металлом.       Проснувшись, Катце долго не мог отдышаться и в панике искал ожоги на руках и лице. Которых, конечно, не было.       На следующую ночь Катце вместе с Ясоном путешествовал за пределы Гарана. И по странной случайности они оказались в единственном уцелевшем после столкновения с метеоритом отсеке корабля. Они умирали медленно, чувствуя, как кислорода становится всё меньше, как путается сознание. Он плакал, прижавшись губами к руке блонди. До последнего вздоха, до последней связной мысли…       Лишь через неделю, вымотанный до предела, он вечером вошёл в гостиную и, сев напротив куклы, спросил:       — Что ты хочешь мне сказать? Что я должен был умереть вместе с тобой?       Но кукла осталась нема.       — Я не мог! Не мог быть там с тобой, а ведь хотел бы… — Катце подскочил с кресла и нервно зашагал по комнате. — Нет! — резко остановившись, крикнул он. — Я не хотел! Правильно! Я не хотел! Не хотел уходить с тобой, поэтому ты вернулся, чтобы свести меня с ума? Он рванулся к дивану и, нависнув над куклой, тихо спросил: — Что тебе нужно? Чтобы я последовал за тобой? Нет уж. Мне и здесь хорошо. Даже без тебя. Слышишь? — прошептал он кукле в самое ухо. — Слышишь, Ясон? Я и без тебя смог неплохо устроиться. И я хочу, чтобы ты понял: я не мог последовать за тобой. Твой пэт просил позаботиться об этом… отбросе! О своем убийце, которого он не винил ни в твоей, ни в своей смерти. Ты понимаешь? — Катце с усмешкой опустился на пол. — Он винил во всем себя, вас… Он заставил меня заботиться о человеке, который лишил меня всего, что мне было хоть немного дорого, — со злостью выговаривал он. — И я ненавидел Рики за это! — Он умолк, но через несколько секунд тихо продолжил: — А теперь пришёл ты, чтобы спросить, почему я не последовал за тобой?       В комнате воцарилась тишина, в которой очень отчётливо прозвучал шелест: рука «Ясона» соскользнула с подлокотника и тяжело легла монгрелу на плечо.       — Ты… — Катце отшатнувшись, отполз к столику, в его глазах заплясали искорки безумия. — Нет! Не дождёшься! Я не пойду за тобой! Да что же ты такое???       Он обернулся, и взгляд карих глаз упал на старый нож для писем. Отточенное, как бритва лезвие, словно обращая на себя внимание, отразило свет фар очередного аэрокара.       Схватив нож, Катце резко поднялся и подошел к кукле. Полоснув по плотной ткани пиджака, он заметил, как тёмно-голубая ткань тут же окрасилась бордовым.       — Ты… — он в ужасе уставился на куклу. — Ты не можешь быть живым!!! Ты мёртв!       Рванув полы пиджака в стороны, он торопливо разрезал рубашку, и провел пальцами по гладкой коже. Это действительно была кожа. Невероятный материал казался тёплым, живым. Но этого ведь не могло быть! Это же кукла! Он сам видел, как настоящий Ясон не вернулся из того полыхающего ада, которым стал Дана Бан!       Размахнувшись, Катце всадил нож в грудь куклы по самую рукоять, попав между рёбер. Преодолевая сопротивление материала, он начал вскрывать грудную клетку, не обращая внимания на то, как руки заливает бордовая жидкость, даже по вязкости и запаху напоминавшая кровь. Сдирая кожу, он обнажал искусно сделанные ребра, разрезал мышечную ткань… Сердце! У него должно быть сердце! Однако занеся нож для последнего удара, Катце лишь бессильно повалился на колени кукле. Захлебываясь рыданиями, он цеплялся испачканными руками за ткань брюк.       — Я хотел… хотел… — бормотал он. — Зачем ты ушёл?

***

      Он проснулся утром в своей кровати и сразу почувствовал пустоту. На смену беспокойству, терзавшему его все эти дни, пришел страх. Куклы в гостиной не было. Как и следов ночного кошмара. Но он не спал! За неделю он научился отличать сны от яви. Мечась по квартире, он искал малейшие признаки того, что кто-то был там ночью. И не находил.       «Для меня не существует невозможного», — сказал тогда Лакруа.       Приходилось признать, что так оно и есть.

***

      Начав охоту за Кукольником, Катце не забывал о своих собственных делах. Но вскоре стал воспринимать работу, как досадную помеху. А Лакруа, словно сквозь землю провалился. Заявившись в апартаменты, которые снимал Сильвестр Лакруа, на следующий же день, Катце нашел их уже освобождёнными. Подергав за свои собственные ниточки, он узнал, что Лакруа со свитой покинул планету рано утром и отъезд был запланированным: билеты они заказали полторы недели назад. Но Катце никак не мог успокоиться. Задействовав все возможные контакты в Федерации, он пытался выяснить, куда направился Кукольник. Не было сомнений, что «Ясона» Лакруа забрал с собой. Неразрешённой осталась только одна проблема: зачем он затеял эти поиски? Разве, как и Сайлас, он не мечтал избавиться от куклы?       Однако с каждым днем уверенность в этом постепенно рассеивалась, как сигаретный дым. Да, возможно, в первую секунду он действительно испытал облегчение. Но уже в следующий момент всё изменилось. Он так долго был один. Слишком долго. А кукла, чем бы она ни была, заставила его забыть об одиночестве. Пусть ценой ночных кошмаров и постоянного напряжения, которое подводило его вплотную к границе безумия. Это больше не имело значения. Важным было одно: он снова потерял то, что могло бы стать смыслом жизни. Поэтому он продолжал, как одержимый, искать хоть малейший след Лакруа. Но тот, высадившись в конечном пункте назначения, словно исчез из обитаемой Вселенной.       Спустя полтора месяца бесплодных поисков, Катце сдался.

***

      Серая хмарь, быстро сменяющаяся осенними холодными сумерками, не способствовала поднятию настроения. Наоборот только ещё больше угнетала.       Припарковав машину на стоянке, Катце зашел в холл и, перекинувшись парой слов с портье, пошел к лифту. Двери открылись. Ему навстречу шагнул неизвестный мужчина в строгом тёмно-сером костюме. Коротко кивнув Катце, незнакомец спокойно прошёл через холл и, выйдя на улицу, тут же исчез за ближайшим поворотом.       — Кто-то из новых жильцов? — нахмурившись, спросил Катце. Портье отвлекся от монитора и с удивлением ответил: — Нет. Вообще-то этот мужчина доставил вам пакет.       — Не слишком ли шикарно он одет для посыльного? — проворчал Катце и несколько раз махнул рукой перед идентификационным устройством, будто бы это могло заставить лифт быстрее сдвинуться с места.       На площадке перед дверью ничего не было. Катце открыл дверь и ворвался в прихожую. Пусто. Скинув ботинки, он вбежал в гостиную и замер на пороге.       "Ясон" был там. Сидел на диване и смотрел на него своими синими глазами. На нём была легкая рубашка и брюки. Катце на негнущихся ногах подошел к кукле и упал на колени. Он не замечал текущих по щекам слёз. Он снова коснулся тёплой щеки куклы. Разве куклы? Но кукла не может быть живой. А эта — жила. Она следила за ним глазами, полными боли и жалости. А руки монгрела с дрожью касались мягкой ткани рубашки, под которой угадывались бугорки шрамов. Катце осторожно расстегнул пуговицы, и чувство вины захлестнуло его с головой. Уродливые шрамы покрывали практически всю верхнюю часть торса. Он коснулся каждого из них, словно извиняясь.       Уронив голову на колени Ясона, Катце улыбнулся, почувствовав, как тяжёлая рука ложится ему на затылок.       Одиночество уходило. Безвозвратно. Больше не будет ошибок. Теперь, если они уйдут в другой мир, то только вместе.       Разделят всё на двоих.       Как и положено хозяину и его преданному слуге.