Духи прошлого вновь оживают

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      — Ян Чонвон! — от обиды повышает голос Сону, сжимая руки в кулаки и топая ногой. Несмотря на свои четырнадцать лет, он совсем по-детски дует губы, чем вызывает новую волну смеха у своего лучшего друга.       Видя, как младший сгибается пополам от хохота и садится на пол не в силах больше стоять на ногах, Ким закатывает глаза и театрально вздыхает. Он быстро сокращает расстояние, оказываясь в центре комнаты совсем рядом с Чонвоном, приходящим в себя и вытирающим выступившие слёзы. Сону присаживается рядом в позу лотоса, наплевав, что школьные брюки теперь станут серыми от пыли, что покрывает абсолютно всё на этом чердаке.       На самом деле, назвать это место чердаком довольно сложно, скорее ещё один этаж, состоящий из одной единственной комнаты, куда по жизни складывается весь хлам. Потолки здесь хоть и не высокие, но спокойно можно встать в полный рост, а отсутствие ламп на потолке вполне компенсируется довольно большим окном. Недавно родители Чонвона решили расхламить это место, а подростки, услышав про это, тут же выпросили чердак себе. Как их личное "секретное" убежище.       И вот уже целую неделю после уроков ребята со всех ног бегут к Яну домой, преодолевают препятствие в виде отвесной лестницы с шатающимися перекладинами и принимаются за уборку. Большие предметы взрослые вынесли сами, а вот разбор всех коробок и ящиков оставили детям, которые и рады покопаться в ненужном мусоре и измазаться в пыли.       — Вообще-то мне могло быть больно, — всё ещё дуется Сону, поэтому не забывает наградить друга подзатыльником.       — Но это было слишком забавно, — снова усмехается Чонвон, вспоминая, как пару минут назад несчастная перекладинка треснула под новеньким ботинком старшего и тот свалился прямо на пятую точку. Но стоит отметить, что это была всего лишь вторая ступенька, поэтому летел он очень не долго.       — Фу на тебя, — говорит нахмуренный Ким, отворачиваясь и осматривая помещение.       За неделю, конечно, не многое изменилось, но стало заметно просторнее, хотя всё равно работы ещё много. Однако уже сейчас Сону тут нравится. В сентябре темнеет поздно, поэтому весь чердак залит светом не скрытого за облаками солнца, а лёгкий ветер попадает внутрь через щели в окне.       Где-то в углу всё ещё стоят несколько сундуков, до которых у парней руки пока не дошли. Почти в середине они оставили деревянный стул с зелёной обивкой, рядом ещё не вынесенная лошадка-качалка. Рядом с Чонвоном валяется раскрытая доска для шахмат, в которой почему-то сложены восковые мелки, тут же стоит фетильная лампа, которая страшно представить, сколько лет уже пылится здесь. То тут, то там стопки книг, журналов и газет, огромное количество старых игрушек, в особенности плюшевых.       Младший, когда они впервые сюда поднялись, пошутил, что это отличное место, чтобы избавиться от любимого мишки Сону и наконец-то заставить того повзрослеть. Правда после воплей и слёз Кима Чонвон всё же извинился, понимая, что это плюшевое недоразумение значит для его друга. Ян ведь когда-то сам подарил игрушку старшему, но за несколько лет бесконечных приключений мишка успел обзавестись новым глазом из цветной пуговицы, парочкой заплаток и оторванным левым ухом. Несмотря на всё это, уже давно не пушистая игрушка остаётся самой ценной и любимой.              — Правда что ли больно было? — спустя время, проведённое в молчании, спрашивает младший. Он, не утруждаясь подняться с пола, придвигается к другу и уклыдывает подбородок на его плечо, присоединяется к разглядыванию больших нетронутых холстов, спрятанных под куском ткани около стены.       — Немножко, — тихо отвечает Сону и отклоняется назад, чтобы упасть прямо на Чонвона, который от неожиданности обнимает его. Оба посмеиваются с этого, только вот сердечко старшего, кажется, пропускает удар.       — Бедненький, — наигранно жалеет друга Ян, гладя по его шёлковым чёрным волосам. — Какая плохая лестница, обидела нашего маленького Сону.       По итогу оба подростка не сдерживаются и начинают громко хохотать. Чонвон получает лёгкий толчок в плечо и отвечает на это таким же шуточным ударом по чужой коленке. Решив, что младший недостаточно ответил за смех над его страданиями, Ким ерошит волосы друга, несмотря на громкие протесты и попытки вырваться. Они заканчиваются полным провалом, потому что если Сону мстит, то его не остановить. От взлохмаченной причёски он переходит к щекотке, отчего Ян начинает верещать совсем как девчонка. А ведь ему тринадцать лет на минуточку, голос уже ломается. Стыд-то какой.       — Ну всё, всё! — сквозь смех и слёзы умоляет Чонвон. — Прости-прости! Прекращай!       Старший наконец-то сжаливается и отпускает друга, который тут же делает глубокий вдох, будто бы не дышал уже час. Сону, тоже умудрившийся запыхаться, ложится на пол, решая не думать о том, что станет с белоснежной рубашкой, и кое-как успокаивается. Щёки болят от яркой улыбки, а в глазах продолжает блестеть хитринка, когда он смотрит на Яна.       Всё ещё сидя на пыльном холодном досчатом полу, Чонвон опирается на руки, наклоняясь чуть вперёд. Одежда давно мятая и испачканная, мама точно уши оторвёт вечером, но сейчас это не важно. Подросток переводит взгляд с щелей между досок на старшего, не ожидая, что на него смотрят в ответ.       Ян всегда считал своего друга произведением искусства, которое надо запечатлеть в каждой галерее, но вот такого Сону он точно готов рисовать вечность. Он бы прямо сейчас кинулся к бумаге с карандашом, чтобы пополнить свою немаленькую коллекцию изображений Кима ещё одним рисунком. Потому что лохматый, румяный, тяжело дышащий Сону, что своими аккуратными музыкальными пальцами перебирает галстук на шее, заслуживает отдельного внимания.       — Ты, кажется, хотел потолок разрисовать, — нарушает приятную тишину Ким, слишком смутившийся того, как долго Чонвон его разглядывает. Эти большие кошачьи глаза цвета его любимого шоколада однажды сведут его с ума, подросток уверен в этом.       Чонвон на секунду теряется, не понимая, что говорит Сону, но быстро приходит в себя. Ведь это именно то, для чего он позвал друга сегодня, несмотря на то, что они хотели устроить перерыв в обустраивании чердака. Но ночью в голову Яна пришла идея, от которой он просто не в силах был отказаться, поэтому в школе на перемене он рассказал о ней другу. И тот, конечно же, с радостью согласился помочь, правда младшему пришлось лишний урок ждать его. Всё-таки не всегда у них занятия заканчиваются в одно время.       — Точно, — кивает сам себе парень и наконец-то встаёт, слыша хруст то ли коленей, то ли позвоночника. Но за этим звучит короткий звонкий смешок Кима, поэтому болезненные ощущения от затёкших ног отходят на задний план. — Сейчас принесу краски.       Благодаря относительно низкому потолку, до него легко дотянуться, встав на обычный стул, который так кстати оказывается на чердаке.       Сону ничего не смыслит в рисовании, его язык – это музыка. Всё, что он может делать, это держать в руках баночки с краской и иногда подавать другу стаканчик с водой или нужные кисточки. Однако Ким не может скрыть восхищения, глядя на то, как под умелыми руками Чонвона ветьеватые зелёные линии с листиками на них вперемешку с разноцветными бутонами разбавляют серость потолка.       За один раз, понятное дело, они не управятся, но парни готовы потратить на это помещение всё своё свободное время. Сону уже мысленно представляет, как уютно здесь будет, заранее выбирает пледы и подушки, которые принесёт из дома. Было бы идеально, если бы тут было пианино, но то, что стоит внизу дома Чонвона, принадлежит его сестре. Поэтому вряд ли его разрешат оттуда убрать, а собственное Киму всё же нужно дома. К тому же затащить громоздкий музыкальный инструмент на чердак было бы чересчур проблематично. Это слегка расстраивает.       Старший уходит домой только тогда, когда начинает темнеть и Ян больше не может рисовать. Нехватка света и уставшие руки мешают. Как всегда они не прощаются, лишь взаимно показывают друг другу языки, стоя у калитки Чонвона, и с яркими улыбками расходятся по домам. Младшему теперь предстоит получить по голове за испорченную белую рубашку, ведь краску не отстирать, а окрылённый старший спешит излить свою душу в музыке.       Как обычно он открывает окно нараспашку, чтобы Ян, если откроет своё тоже, обязательно услышал игру Сону. И Чонвон обязательно откроет, ведь даже не видя друга, может представить, как прекрасно тот выглядит, когда сидит за пианино и лёгкими движениями перебирает клавиши, рождая на свет нежную мелодию. Младший никому не признается, что стопка рисунков с изображением его друга гораздо больше, чем Ким думает. Просто некоторые, а вернее многие, он не показывает. А возможно стоило бы, чтобы Сону наконец-то понял, насколько волшебным выглядит в глазах Яна.       Но видимо это случится тогда, когда старший признается, что каждую свою мелодию посвящает Чонвону.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      Несмотря на то, что сегодня пятница и он уже возвращается со школы, что на улице прекрасная солнечная погода и весеннее солнце приятно пригревает, Сону отчего-то совершенно не рад. С самого утра он не может избавиться от непонятного чувства тревоги, будто нечто ужасное вот-вот произойдёт. И хотя подросток в такое обычно не верит, сегодня всё слишком по-другому, поэтому он со всех ног бежит к дому своего друга. Чтобы убедиться, что тот на месте, что с ним всё в порядке. Ким не понимает почему, но очень переживает сейчас за младшего, а ведь для этого нет никаких причин.       У Чонвона сегодня на два урока меньше, поэтому домой он, естественно, ушёл раньше. Сону очень надеется, что он сейчас заглянет к Янам домой, поздоровается с сестрой друга, а потом они с младшим пойдут на чердак, где Ким пожалуется на своё необъяснимое и странное состояние и они посмеются с этого.       Но все планы ломает его собственная мама, с которой они сталкиваются около калитки на участке Чонвона. Сразу же в голове подростка возникает множество вопросов, а тревога растёт. Почему она не на работе? Что она делала у Янов? Почему она такая побледневшая? Что с её глазами, почему они опухшие и покрасневшие?       — Сынок, — слегка удивляется женщина, увидев запыхавшегося от бега Сону. Парень же удивляется её дрожащему голосу.       — Привет, мам, — настороженно здоровается он и уже хочет пройти мимо, чтобы зайти к Чонвону, но его хватают за запястье и не отпускают. — Что такое? Мне к Чонвону надо, — сердце колотится как ненормальное, а мозг совершенно ничего не понимает.       — Пойдём домой, — просит мама Кима и аккуратно тянет его за руку в сторону их участка.       Сону хоть и выше и сильнее своей матери, отчего легко может вытащить руку из её хватки и обойти женщину, но не смеет сопротивляться. Следуя за ней к себе домой, подросток намерен получить разъяснения того, что происходит, правда уже начинает сомневаться, что действительно хочет их услышать.       Молча они вдвоём оказываются на кухне. Трясущимися руками женщина пытается налить себе стакан воды, но Сону заставляет её сесть спокойно и сам протягивает воду, присаживаясь на табуретку рядом. Он ждёт, нервно перебирая край скатерти пальцами, но всё равно дёргается, когда мама начинает говорить.       — Сынок, — снова начинает женщина, прочищает горло и делает глубокий вдох. Это так не похоже на привычно уверенную в себе маму Сону, что во всём ищет хорошее и никому не позволяет грустить. — Чонвон, он... Его после школы попросили сходить к речке, чтобы отнести что-то их соседу, который на рыбалку ушёл, — женщина всячески игнорирует взгляд сына, разглядывая пустой стакан перед собой. — Нам сказали, что тот старый деревянный помост сломался, — она всё-таки поднимает глаза на потерянного Сону, что чуть мотает головой из стороны в сторону, не веря своим ушам. — А ты же знаешь, что он не умеет плавать.       Заканчивает она совсем шёпотом и тут же прикрывает рот рукой, начиная плакать. Как бы она ни старалась быть сильной перед сыном, у неё просто не получается. Потому что она была в доме Янов, видела тело мальчика, утешала его убитых горем мать и сестру. Всю свою выдержку она оставила там, а здесь терпеть больше не может. От одной мысли о том, что сейчас чувствует её собственный сын, сердце женщины рвётся на кусочки.       Сону ничего не говорит, смотрит в одну точку и глупо моргает. Он просто не верит в то, что услышал, отчаянно ждёт продолжения, где ему скажут, что всё обошлось и его лучший друг просто простудился. Но его не следует, а мама заливается слезами.       — Скажи, что я неправильно понял, — он не узнает свой голос, который на секунду оказывается пропитан отчаянием.       Подросток не видит перед собой ничего, глаза напрочь застилают слёзы, из груди рвётся непонятный ему скулёж, а всё тело начинает сжиматься в комок. С ним впервые такое. Ещё никогда Сону не было так больно, никогда так не хотелось кричать и рыдать. Если бы это было возможно, он бы вырвал себе сердце, которое будто бы наживую режут. Горло сдавливает так, что вздохнуть не получается, из-за чего Ким закашливается, а слёзы всё льются и льются.       Мама Сону не может видеть сына таким, не может слышать, как он захлёбывается истерикой. Она в одно мгновение придвигает свой стул к нему, крепко обнимает, прижимая к себе. Всем телом она чувствует, как трясёт Сону, как он сжимает в руках ткань её кофты, которая всего за несколько секунд становится мокрой от слёз. Женщина целует в макушку, лоб, виски – везде, где дотягивается. Она гладит по спине в попытках унять его боль, забрать её себе, чтобы родной человек, единственный ребёнок не убивался и не мучился. Но, увы, это невозможно.       За окном уже темнеет, когда Сону кое-как разлепляет глаза, которые даже по ощущениям жутко опухшие. Подросток не помнит, как оказался в своей комнате, признаться честно, первые минуты после пробуждения он вообще ничего не понимает. Но постепенно ужасные воспоминания о сегодняшних событиях возвращаются. Парня будто по голове молотком ударяют.       Если бы он не был полностью опустошён и выжат, он бы точно снова расплакался. Но на это просто не осталось сил, поэтому Ким с трудом переворачивается на другой бок и сжимается клубком. В груди всё ещё всё болит, горло дерёт, а пальцы дрожат. В мыслях полная неразбериха, воображение и реальность смешиваются воедино, сводя с ума.       Снизу слышится какое-то копошение, скорее всего с кухни, но подросток не зацикливается на этом. Ему хочется встать с кровати, заглянуть в окно напротив, увидеть в нём знакомую фигуру и помахать рукой другу. Учитывая, что сонный и опустошённый Сону, отчаянно верит, что всё было лишь ночным кошмаром, он бы так и сделал. Но усталость берёт верх, и Ким опять проваливается в беспокойный сон.       Следующие два дня проходят как в тумане. Сону из комнаты практически не выходит, ничего не ест и даже не притрагивается к пианино. Потому что какой теперь в этом смысл, если его игру не услышит Чонвон? И пусть Ким всё ещё на стадии отрицания, какая-то крохотная часть его сознания прекрасно понимает, что такое смерть человека. Его не то что сейчас нет, его вообще больше никогда не будет.       Ещё ужасней парень себя чувствует из-за того, что не находит в себе сил сходить к семье Яна. А ведь им ещё хуже, они потеряли своего сына и брата. Кажется, вчера вечером Сону мельком заметил отца Чонвона. Тот сидел на ступеньках дома, уткнувшись лицом в ладони. Плакал, скорее всего. Один, чтобы жена и дочка не видели. Эта картина разбила душу Кима на ещё большее количество осколков.       Сегодня день похорон. Подросток всю ночь не спал, мучаясь от кошмаров, и теперь с опухшими глазами и синяками под ними, потихоньку собирается. Для него подобное мероприятие впервые, и Сону отдал бы всё, чтобы никогда этого не испытывать.       У них ведь впереди ещё незаконченный чердак, выпуск из школы, переезд в город. Чонвон должен был поступить в художественный, а сам Сону в музыкальный. Они обязаны были жить вместе в маленькой квартирке, болтать вечерами и обсуждать сплетни. В конце концов младший обязан был показать миру свои картины на его собственной выставке в галерее. А Ким должен был выступить с концертом, посвятив его Яну. Как и всю свою музыку.       А что теперь?       Это вопрос без ответа.       Перед тем, как выйти из дома, Сону даже в зеркало не смотрится, хотя друг частенько шутил, что старший жить не может без этого. Ну подумаешь, он смотрится в абсолютно каждую отражающую поверхность, будь то ложка, экран телефона или лужа на дороге. Это ещё ничего не значит. Не значит, потому что без зеркала Ким жить может, а вот без Чонвона с его вечными подколами – нет.       Впервые за несколько дней подросток видит родителей своего друга, и, если бы ему не сказали, что это они, он бы ни за что не узнал. Родители младшего словно резко похудели и состарились, а его сестра стала казаться слишком взрослой, несмотря на то, что она всего на год старше Сону. Хотя, судя по их удивлённым взглядам на себя, парень думает, что и сам выглядит не лучше.       Сами похороны проходят слишком быстро, по мнению парня, либо же он настолько выпал из реальности, что не заметил ничего. В память врезалось только одно – его друг. Его Чонвон, который не заслуживал того, что с ним случилось, который обязан был прожить долгую и счастливую жизнь, покорить всех своими творениями. Он заслуживал увидеть мир, как и мечтал, заслуживал завести кота, несмотря на аллергию. Он заслуживал, чтобы Сону всегда был рядом, поддерживал и спасал его, заслуживал услышать те самые заветные слова от старшего.       — Я люблю тебя, Ян Чонвон, — практически одними губами проговаривает Сону, прощаясь с телом друга. Друга, который мог бы быть кем-то бóльшим, если бы они оба оказались чуть смелее.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      Все дни становятся похожими друг на друга, Сону будто живёт сплошным днём сурка, который и не планирует заканчиваться. Ранний подъём, школа, домашние задания, слёзы и недолгий беспокойный сон. К ранее любимому музыкальному инструменту Ким почти не притрагивается, иногда только смотрит на него, но так и не решается сыграть что-то. Такое с ним впервые, однако внутри живёт чувство, что в музыке нет смысла, если её не услышит Чонвон. А в Сону нет смысла без музыки и без любимого друга.       От каждодневных истерик лицо подростка постоянно опухшее, хотя сам он сбрасывает несколько килограммов от стресса и тошноты, глаза вечно красные, а фиолетовые синяки под ними уже ничего не перекрывает. Сону буквально умирает изнутри, грызёт себя различными мыслями, воспоминаниями и несбывшимися мечтами. Но сильнее всего угнетает чувство вины.       Парень не раз прокручивал в голове сценарии, что бы было, если бы он был рядом с младшим. Что, если бы он сбежал с уроков пораньше? Если бы они вместе пошли к речке? Чонвон бы вообще не упал в воду? Или Сону успел бы его вытащить? А что если они бы оба утонули? Как ни странно, любой из этих исходов кажется Киму лучше того, что произошло. Он должен был быть с ним. Должен был не позволить этому случиться. Но он не был, он позволил. И какой он после этого друг?       Совсем скоро будет уже сорок дней, как Чонвона нет. Вот уже тридцать семь дней Ким не слышит его смеха, не возмущается из-за его подшучиваний, не чувствует его прикосновений, не видит его фигуру в окне напротив. Больше месяца в комнате подростка царит тишина, лишь по вечерами нарушаемая тем, как Сону душит подушкой свои всхлипы и сдавленно скулит не в силах унять боль.       Вот опять тетрадка с шумом захлопывается, ручки летят в пенал, а учебники в стопку на краю стола. Домашнее задание можно считать законченным, и не важно, что половину парень списал, а вторую оставил на перемены перед самими уроками. Ему сейчас не до математических формул или рассуждений о том, как цвет обоев в доме отражает характер героя произведения.       Он скучает по младшему.       Сону обессиленно падает на кровать, которая жалобно скрипит от старости, заворачивается в одеяло и утыкается лицом в подушку. В голове мелькает мысль, что было бы не плохо вот так задохнуться. Но это лишь мимолётные мечты подростка со сломанной душой и разбитым сердцем.       Маленькая комната, укутанная вечерней темнотой, совсем скоро заполняется рыданиями своего хозяина. Сегодня у Кима нет ни сил, ни желания быть тише или скрывать своё состояние от родных. Он устал. И обычно от подобной эмоциональной усталости спасти его мог только Чонвон, который всегда находил, что лучше сказать, знал, когда обнять и выслушать, а когда пошутить и развеселить.       Истерика накатывает с новой силой, слёзы катятся по щекам и подбородку, пальцы со всей силы сжимают край одеяла, и Сону всего скручивает от того, как внутренности до боли сжимаются, лёгкие горят от частых коротких вздохов. Из груди рвутся крики, но из-за кома в горле наружу вырывается жалобный скулёж, от чего подросток ещё больше становится похож на раненого лисёнка. Так его назвала мама, когда пыталась утереть слёзы сына после похорон Яна.       В попытках избавится от скребущих на душе кошек, сдавленных органов и невозможности дышать Сону ворочается, цепляется руками за всё подряд. В итоге, не удержавшись на краю кровати, подросток с грохотом падает на пол, сдирая кожу с локтя о тумбочку. Но сильнее рыдать он начинает не от боли, а от обиды, что ударился он не головой. Потому что он не знает, как жить дальше.       На звуки тут же прибегает мама Сону, которая в последнее время старается как можно скорее приходить после работы домой, чтобы сыну не было так одиноко в их доме. Увидев Кима, залитого слезами и дрожащего всем телом, на полу, она в миг оказывается рядом, обхватывает его лицо ладонями за щёки, гладит по голове, целует куда-то в лоб. Она продолжает мельтешить, не зная, что ей сделать и как помочь. Её сердце обливается кровью от осознания, что она бессильна.       — Сону, — зовёт она, но парень снова складывается пополам, прижимается к собственным коленкам, отталкиваясь от матери. — Мальчик мой, посмотри на меня, пожалуйста, — с поблёскивающими от слёз глазами просит она, но бесполезно.       — Не хочу! — вскрикивает Сону , окончательно ложась на пол. — Не хочу, не хочу!       Как в бреду он продолжает кричать, кашлять от нехватки воздуха и сжимать собственные предплечья, на которых уже виднеются царапины от его ногтей и мелкие синяки. Мама Сону в ужасе замирает, но заставляет себя собраться. Оставлять сына в таком состоянии даже на секунду опасно, но дома они лишь вдвоём, а телефон, как назло, остался на кухне. Забыв про больные колени, женщина бегом спускается вниз, меньше, чем через минуту возвращаясь обратно. На ходу она набирает номер скорой помощи, диктуя адрес и описывая состояние сына.       Как только она снова оказывается на пороге комнаты Сону, она сама чуть в обморок не падает. Сердце, кажется, перестаёт биться. Подросток, свернувшись клубком, лежит на полу, его грудь еле-еле рвано вздымается, а кожа бледная словно снег. С одного локтя стекает тонкая струя крови, пачкая домашнюю футболку, глаза плотно закрыты, и лишь ресницы чуть подрагивают.       Он чудом жив, но мама Кима в глубине души понимает, что лишь телом. Вся его любовь к жизни и музыке, радость и авантюризм умерли вместе с Чонвоном. Младший не просто забрал кусочек души Сону, он забрал её всю, ведь только ему она по-настоящему принадлежала. Глупо будет говорить, что женщина не знала о чувствах сына к его лучшему другу. Это было слишком очевидно.       Несмотря на страх и шок от ситуации, она садится рядом, аккуратно кладёт голову сына себе на колени, мягко гладит его по волосам, шепча что-то успокаивающее, но скорее для себя. Слеза всё же скатывается по её щеке, пока материнское сердце продолжает болеть.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      Очнуться в больнице с невозможностью пошевелиться от дикой слабости во всём теле – не то, о чём можно мечтать. Сону морщит нос от запаха каких-то медицинских штуковин и щурит глаза от яркого освещения.       Помещение вокруг ничем не отличается от любой другой деревенской больницы. Обычные стены, покрытые трешинами, потолок с жёлто-коричневыми разводами, скрипучие металлические койки и странно пахнущее постельное бельё. Несколько ламп просто свисают на проводе, держась на честном слове, и окна по краям заткнуты паралоном. Ржавая батарея подтекает, и подростка неимоверно раздражает звук падающих капель, ведь он лежит совсем рядом.       Слишком неожиданно к парню возвращается способность чувствовать хоть что-то, помимо усталости. Предплечья печёт, но он сначала не понимает почему, а потом переводит взгляд, видя бедную кожу, покрытую жёлто-зелёными синяками и красными царапинами. На одной из рук, около локтя, он замечает довольно большую кровавую корку.       От разглядывания себя Кима отвлекает открывшаяся дверь и вошедшая в палату медсестра. На секунду они сталкиваются удивлёнными взглядами, а потом женщина быстро выглядывает обратно в коридор и, видимо, кого-то зовёт. Практически тут же в помещение забегает запыхавшийся врач. Судя по возрасту и явно немалому весу, к пробежке он был не готов, но Сону больше волнует, к чему именно такая спешка.       — Позовите пока его мать, — даёт указание медсестре мужчина и подходит к подростку. — Ну здравствуй, Сону, — серьёзное выражение лица сменяется улыбкой, хотя по глазам Ким видит, что врач чем-то насторожен. — Как себя чувствуешь?       — Нормально, — врёт парень, непривыкший жаловаться посторонним, и скептически осматривает мужчину перед собой. Осуждение его внешнего вида скрыть не получается, ну и ладно. Подростку нужны ответы. — А что случилось? Почему я вообще тут?       Врач, писавший что-то на бумажках, резко поднимает глаза на пациента, проходится по нему взглядом с ног, скрытых под одеялом, до головы. Он удивлён и совершенно неумело пытается скрыть это, Сону даже хочется посмеяться с этого. Тем не менее он неотрывно следит за сменяющимися на лице мужчины эмоциями. И, кажется, у того появляется какая-то догадка, раз он хмурится и закусывает губу.       — Ты не помнишь? — уточняет он, делая новую пометку на бумаге.       — Иначе не спрашивал бы, — Ким больше не сдерживает себя и показательно закатывает глаза, наплевав на лёгкое головокружение. Его начинает раздражать этот доктор.       Мужчина не успевает ничего ответить, он так и застывает с приоткрытым ртом, потому что в дверь влетает слегка растрёпанная женщина, в глазах которой парень замечает огонёк надежды. Она отчего-то кажется ему смутно знакомой, Сону, несмотря на ноющую боль, напрягает мозг, но ничего дельного не выходит. Только в глазах на пару секунд темнеет.       — Сынок, — облегчённо вздыхает она, подходя к койке и садясь на место врача, который освобождает для неё стул. — Как ты, родной мой?       Она, игнорируя любые понятия о личном пространстве, ладонями обхватывает его лицо, наклоняется ближе и разглядывает каждый его сантиметр, бегая взглядом по потерянному подростку. Но отсутствие какой-либо реакции напрягает женщину, и она с волнением смотрит на парня. Сону медленно переводит свой взгляд от неё к врачу и обратно. В голове полная путаница из мыслей, но больше всего смущает ощущение того, что он что-то забыл.       — Сынок? — привлекает к себе внимание женщина, поэтому Ким снова смотрит на неё.       — Мама? — на пробу спрашивает он, неуверенный в своих словах. Резкое осознание ,словно вспышка, мелькает в голове, и глаза невольно расширяются и наполняются слезами. — Мама! — совсем по-детски вскрикивает подросток и тянет свои руки к женщине, вовлекаяя её в крепкие объятия.       — Сону, — ласково проговаривает она, прижимает к себе сына и аккуратно целует его в висок. — Я так рада, что всё в порядке. Мы с папой так волновались, я эти дни домой уйти боялась, всё тут караулила. Яны тоже так переживали за тебя, даже винить себя начали...       — Кто? — перебивает неконтролируемый поток слов матери Сону. — И какие "эти дни"? — Они вновь сталкиваются непонимающими взглядами.       В этот момент врач, всё ещё стоящий недалеко от них, прокашливается, обращая внимание обоих на себя. Он трясёт кончиком ручки, то и дело поглядывает в свои записи и собирается с мыслями.       — Не хочу вас как-то пугать или расстраивать, — начинает мужчина, опять незадолго прикусывая губу. — Но, судя по всему, ваш сын частично потерял память.       Мать Кима от шока прикрывает рот рукой, не веря в услышанное. Она с надеждой смотрит на врача, но тот лишь мотает головой и пожимает плечами. Она снова бросает взгляд на сына, который растерянно смотрит на неё и глупо моргает. Сложно сказать, кто из них потрясён больше.       — Трудно сказать, сколько это подлится, — продолжает говорить мужчина, наконец-то перестаёт писать и закрывает ручку колпачком. — Но у меня есть подозрения, что часть воспоминаний сотрётся безвозвратно. Всё-таки наш мозг старается избавиться от травмирующих событий, — последнее он добавляет чуть тише.       Пока женщина, сжав в руках ладонь Сону, осознаёт происходящее, сам подросток решает, что разбираться надо со всем по очереди.       — И всё-таки, — две пары глаз снова оказываются прикованы к больному. — Что значит "эти дни" и кто там ещё за меня переживал?       — Семья Янов переживает, — отвечает мама парня, а врач предпринимает успешную попытку смыться из палаты, пока обеденный перерыв не закончился и все пациенты не вернулись на места для осмотра. — Это наши... — она делает заминку, но, набрав в лёгкие воздуха, продолжает. — Друзья.       — А дни? — не унимается подросток.       — Три дня, — шёпотом произносит женщина. — Ты был без сознания три дня.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      Возможно то, что пришло ей в голову, когда она вышла из палаты Сону, неправильно. Нет, это абсолютно точно неправильно. Женщина прекрасно осознаёт, какие последствия могут ждать не только её, но и всех, кто окажется замешан в этой лжи. Хотелось бы сказать, что маленькой, но это будет наглым враньём.       Несмотря на всю противоречивость идеи, женщина отчего-то уверена, что её подруга, мама Чонвона, поддержит её. Впрочем, как и их мужья и, наверное, дочь Янов сильно против не будет. Потому что уже много лет они все как одна семья. Чонвон с сестрой такие же родные дети для неё как и Сону. Точно так же и Ким совсем родной в семье Янов.       Все они страдали от смерти младшего из мальчиков, и все переживают за состояние старшего. И никто из них не сможет пережить, если с Сону что-то случится.       То, что он всё же очнулся, спустя несколько дней – уже чудо. Теперь главная задача защитить подростка и не дать чему-то подобному случиться ещё раз.       Даже если для этого придётся сделать вид, что Чонвона вообще никогда не было.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      Сону со всех ног бежит сквозь толпу людей, направляющихся к метро. Он жутко опаздывает, а час-пик не делает лучше, парень то и дело задевает кого-то и лишь бегло извиняется. Города всегда немного пугали Кима, что вырос в спокойной деревушке, но сейчас все страхи развиваются, сменяясь злостью. И почему всем всегда нужно идти в одно и то же время?       Неожиданно он влетает в кого-то, получив лёгкий, но ощутимый удар по рёбрам, кривится от неприятных ощущений, стыда и раздражения. Ким резко разворачивается, чтобы посмотреть на того, кто отчего-то незаметно врезался в него, и замирает, раскрыв глаза. Люди вокруг становятся лишь массовкой, их галдёж и шум машин приглушаются.       Есть только Сону и подросток, стоящий буквально в метре от него и потирающий ушибленное плечо.       Ким глупо пялится на мальчишку, а тот, в свою очередь, смотрит на парня, но совершенно по-другому. Если взгляд Сону полон растерянности из-за того, что ребёнок, которому на вид не больше тринадцати, кажется смутно знакомым, то неизвестный наоборот спокоен. Он любопытно оглядывает парня с ног до головы, а потом смотрит прямо в его глаза и улыбается так нежно и... понимающе.       Шестерёнки в голове Кима крутятся с удвоенной силой, заставляют мозг работать на полную, чтобы вспомнить. Он не понимает, кто перед ним, откуда они знакомы, но он точно понимает, что знает его.       Сону вздрагивает и распахивает глаза, руками цепляется за одеяло и загнанно дышит, чувствуя влагу на щеках. Минута требуется для того, чтобы он осознал, что по-прежнему находится в своей комнате. Та же старая узенькая кровать, поцарапанный шкаф, небольшой письменный стол прямо под окном и пианино. Он определённо в своей комнате, в деревне, а значит, всё было очередным сном.       Парень устало выдыхает, снова прикрывает глаза и разворачивается на живот, чтобы уткнуться лицом в подушку. Руками он тянется к голове, запутывая пальцы в розовых волосах, и коротко кричит. Опять сон, опять этот подросток. Вот уже третий год Сону кажется, что он вот-вот дойдёт до края нити, найдёт разгадку и всё поймёт. Но каждый раз происходит одно и тоже.       Солнце ярко светит в окно, из приоткрытой форточки дует тёплый ветерок, из-за которого колышится занавеска, и с улицы слышно пение птиц. Где-то вдали кто-то косит траву, а совсем неподалёку смеются дети. В разгар лета им больше нечего делать, кроме как бегать на свежем воздухе, кататься на велосипедах и купаться на речке. Там как раз новый помост пару лет назад построили, с него наверняка весело прыгать в воду.       Всё-таки парень нехотя переворачивается на спину, раздражённо хмыкает и бегает взглядом по потолку, не замечая, как дует губы и хмурится. Как же ему надоело из раза в раз видеть его во снах. Эти большие глаза, которые всякий раз задорно смотрят на него, блестят азартом и жизнью; чёрные пушистые волосы, что практически всегда взъерошены, аккуратный носик, который подросток частенько морщит. Сону настолько часто снится этот человек, что он уже запомнил все его черты и привычки. Или же он всегда их знал?       Часы, стоящие на краю стола, показывают десять утра. Конечно же Ким проспал больше, чем планировал, но разбудить его никто не мог, потому что родители на работе. Впрочем, ничего страшного не случится, на каникулах всё равно делать ничего не надо почти. Только огород поливать, но делать это в самое пекло себе дороже, поэтому парень с радостью подождёт вечера.       В голову приходит прекрасная мысль – не вылезать из кровати весь день. Звучит неплохо, хоть Ким и уверен, что к обеду ему это наскучит и он обязательно себя чем-нибудь да займёт. Надо бы потихоньку начать собирать вещи для переезда в город, позаниматься музыкой, а ещё было бы здорово дочитать книжку, над которой Сону и заснул ближе к утру. Часа в четыре, наверное, а может и в пять. В любом случае, было уже довольно светло, когда парень буквально вырубился.       Лень и малое количество сна побеждают, поэтому Сону, несмотря на жару, кутается в своё тонкое одеяло и забивается в самый угол кровати, упираясь спиной в стену. Голова снова опускается на подушку, глаза закрываются, а уголки губ непроизвольно тянутся наверх. Правда тут же опускаются обратно, потому что утренние мысли, как обычно происходит после подобных снов, не хотят оставлять в покое.       Кто же этот мальчик?       За все годы, что его преследует этот подросток, Сону думал много. В первый раз сон можно было списать на очередной случайный образ, нарисованный воображением, а странные чувства внутри – на усталось от учёбы. Но потом он видел этого ребёнка ещё раз, а потом ещё и ещё. И так уже почти три года.       Конечно же, Ким рассказывал об этом родителям, у него не так много секретов от них, но они отмахнулись от этого, сказав, что это всего лишь сны и не стоит придавать им значение. Но Сону придаёт. Иначе бы его сердце не начинало так сильно биться, слёзы бы не текли ручьями, чувство, что он что-то упускает, не изводило бы его так долго.       Он знает, кто этот подросток, но никак не может вспомнить.       Временами ему и правда кажется, что всё это глупости, что его мозг после небольшой травмы, как раз-таки около трёх лет назад, просто придумывает какие-то странные сценарии с вымышленным образом. Но только этот образ никогда не меняется, он не растёт вместе с Сону, не исчезает.       Чаще всего парню сняться случайные встречи в толпе. Раньше это были школьные коридоры или очередь в их местном магазинчике, потом они сменились автобусом и какой-то городской улицей. Правда в городе-то Ким был всего один раз, когда месяц назад ездил подавать документы в университет. Хотя скоро он вернётся туда и останется явно на более долгий срок, чем пять дней. Он, к счастью, смог поступить, поэтому уже через пару недель после его дня рождения, начнётся новая жизнь.       Однако иногда бывают и другие сны, которые намного больше напрягают парня. Потому что после них Сону всегда просыпается в слезах, с дрожью во всём теле, болящим сердцем и необъяснимой тоской.       В один из разов, когда Киму было ещё четырнадцать, ему приснилось, что они с этим подростком были на каком-то чердаке, где был красиво изрисован потолок. Они играли в крестики-нолики, много смеялись и болтали, пачкались в краске в попытках разукрасить ещё и пол. Сону помнит, насколько реалистичный и яркий был сон, помнит, как за окном пели птицы, как гремела внизу посуда для готовящегося обеда. Он помнит всё, но не голос этого парнишки. Тот всегда много разговаривал, шутил и задирал его. Ким почему-то всегда понимал его и точно знал, что тот говорит, хотя по факту видел лишь шевеление его губ.       Ещё ему снилось, как они с этим подростком тайком катались на велосипедах посреди ночи, как валялись в каких-то кустах, потому что Ким упал, разодрав коленки и ладони в кровь, и им пришлось искать подорожник.       Снилось, как уже в пятнадцать играл этому мальчику на пианино, а тот сидел на полу рядом, скрестив ноги и слушая с закрытыми глазами и очаровательной улыбкой, от которой почему-то всё внутри Сону трепетало. Будто ему была важна только эта улыбка, был значим только этот слушатель и нужна была только его оценка. Он почему-то дал все десять из десяти, хотя Ким допустил как минимум четыре ошибки в том этюде.       Но больше парня задел другой сон. Тот, после которого у Кима была самая настоящая истерика, которую он пытался заглушить, чтобы не разбудить родителей, спящих в соседней комнате. В том сне, а если быть точнее кошмаре, на самом деле, и не появлялся образ этого подростка, посто Сону чувствовал и знал, что там был он.       Почему-то было темно, хотя по ощущениям должен был быть день, к тому же Ким абсолютно точно шёл со школы. Вернее бежал. Бежал со всех ног, так, что мышцы горели, а пятки болели от каждого шага. Но он ни на секунду не останавливался и не сбавлял скорость, будто от этого зависела собственная жизнь. Но, как выяснилось, зависела его жизнь. Жизнь этого подростка.       Всё произошло на речке, рядом со старым помостом, от которого только несколько досочек осталась. Он видел, как его знакомый незнакомец был в воде, пытался беззвучно кричать, но голова то и дело уходила под воду, от чего тот только захлёбывался. Он дёргал руками, но его всё равно неизбежно тянуло вниз, ко дну.       Сону в это время просто стоял на берегу и смотрел на утопающего мальчика, в глазах которого впервые видел что-то кроме радости и смешинки. В них был страх. Ким отчаянно рвался вперёд, чтобы помочь, вытащить из воды и спасти, но собственное тело ни в какую не слушалось. Будто парень об стенку бился, чувствуя лишь то, как разрывается сердце и как по лицу текут горячие слёзы.       Подросток утонул на его глазах, а Сону ничего не сделал. Он даже не знает, как того зовут и кто он.       Сону понимает, что больше не уснёт, поэтому всё же откидывает одеяло и садится на кровати, потягиваясь и зевая. Он осматривает свою комнату, проходится взглядом по каждой мелочи, стараясь всё запомнить. Скоро он уедет отсюда, возможно навсегда, лишь изредка приезжая к родителями. Рано или поздно это место перестанет называться домом, многие воспоминания сотрутся временем, но хотя бы сейчас парень хочет, чтобы в его голове отложилось как можно больше об этом участке и этой деревне.       Ему уже почти семнадцать, он практически студент музыкального факультета одного из лучших творческих университетов. Он покидает родительский дом, начиная свою самостоятельную жизнь. Пусть и страшно от неизвестности, но, наверное, Сону готов. Отчего-то внутри него есть стойкое чувство, что этот переезд важен и ответы вот-вот найдутся. Будто ещё немного и он узнает, почему так любит музыку, для чего вообще играет и кто этот подросток из его снов. Словно ещё чуть-чуть и он всё вспомнит.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      До переезда из деревни остаётся ровно неделя, а значит, пора закругляться с основными сборами. В принципе Сону уже упаковал свои вещи, оставив лишь то, что нужно будет не забыть с утра перед электричкой, а именно всякую уходовую косметику, немного одежды, зарядные устройства и прочие мелочи.       Казалось бы, он всё уже с собой взял, ему даже посуду впихнули на пятерых, хотя в общежитии у него будет лишь один сосед. Но Сону не был бы собой, если бы отказался от сильного желания порыться на чердаке напоследок. Вдруг найдёт что-нибудь интересное или полезное, что тоже можно будет прихватить в город. К тому же он дома один и его всё равно никто не остановит.       Душный и тёмный чердак с низким для парня потолком встречает волной поднявшейся пыли, из-за чего Ким кашляет и чихает пару раз. Затем он не без труда находит выключатель, чтобы зажечь одну единственную лампочку, свет от которой не доходит до углов. Сону лишь хмыкает на это, опуская люк обратно, чтобы случайно не упасть в дырку, забыв про неё.       Столько старья и ненужного хлама парень, кажется, никогда не видел. Он и не знал даже, что у них на чердаке есть аппарат для самогонки и хоккейные клюшки, давно уже покрытые паутиной. Сону не рискует прикасаться к ней, не желая застать паука. Где-то в углу на полу он замечает гору книг и, согнувшись буквально пополам, направляется к ней. Из-за треугольной крыши дома ближе к краям потолок совсем низкий, и парню приходится всё же сесть на корточки. Несмотря на то, что он уже видит, как затекут его ноги, Ким принимается вчитываться в названия книг и разгребать эту кучу.       Время проходит незаметно, Сону даже не представляет, прошло двадцать минут или два часа, но одна гора всякой макулатуры превращается в множество аккуратных стопок. Правда, к сожалению, ничего интересного для себя Ким не находит, поэтому с громким кряхтением ползёт к середине помещения, чтобы хоть немного выпрямить ноги, которые вот-вот сведёт судорога. Он снова осматривается, натыкаясь на множество занимательных, но бессмысленных предметов. Парень не брезгует брать их в руки, вертеть, а потом откладывать назад за ненадобностью.       Футболка и шорты, как и в принципе весь Ким, измазываются в пыли и какой-то грязи, парень не перестаёт чихать, но его это веселит. Очередной раз чеша нос, Сону пачкает его чем-то чёрным от рук и замечает это в старом разбитом зеркале. Его всегда тянуло к рассматриванию себя в любых отражающих поверхностях, а тут, считай, целое зеркало. Он подходит к нему поближе, поворачивается то одной стороной лица, то другой, потом поправляет разлохмаченные волосы, которые из розовых стали серыми от осевшей на них пыли.       Пока парень проверяет свой внешний вид, его взгляд ненароком падает на что-то позади себя в отражении. Он щурится, пытаясь разглядеть предмет, который неясно почему притянул его внимание. Через зеркало не получается ничего понять, поэтому Сону разворачивается и подходит к стенке, около которой находится выход с чердака. Там, из-за старых плетёных корзин выглядывает голова плюшевой игрушки.       Медвежонка.       Сону берёт его в свои руки, морщась от жёсткости ткани, что когда-то была мягкой и нежной, и вертит игрушку в руках. В глаза не может не бросится невпопад цветная пуговица, вместо глаза, оторванное ухо, на месте которого кривой шов, и неумелые заплатки на животике, лапке и головке. Будто бы мишку чинил явный новичок, впервые державший иголку в руках. Ким усмехается своим мыслям, но буквально в ту же секунду его словно током прошибает.       Отсутствие левого уха, заплатки, пуговица на месте оторвавшегося глаза. Игрушка, пережившая множество травм, но которую почему-то не выкидывали, а так неумело пытались починить, делая грубые, слишком заметные стежки.       Сону знает этого медведя. Он сам его зашивал.       Парень чуть не выпускает игрушку из рук, когда все воспоминания разом обрушиваются на него, а ноги подкашиваются. Уже мокрые глаза мелко бегают из стороны в сторону, лёгкие отчаянно пытаются захватить воздух, но тот будто специально весь исчезает, заставляя задыхаться.       Секретные ночные прогулки, неизменно заканчивающиеся разбитыми коленками, посиделки на чердаке соседского дома, его обустраивание под себя, побеги с ненужных уроков и прятки от взрослых на ветках какого-нибудь дерева.       Это были не сны. Это всё воспоминания.       И тот подросток, которого Сону видит каждый раз, который всегда рядом, что бы ни снилось парню. Это не просто выдуманный образ. Ким действительно знает его, знает эти сияющие глаза и очаровательную улыбку, знает его голос, который теперь наконец-то слышен в голове.       Ян Чонвон.       Ответы на все вопросы в голове Кима кроются в одном единственном имени. Вот, кто этот таинственный мальчик. Именно благодаря ему парень любит музыку, ведь Чонвон всегда поддерживал его, слушал, даже когда получались лишь ошибки на ошибках. Ради него Сону играет, только ему посвящает всю свою музыку.       Сону приходит в себя только когда из груди вырывается тихий скулёж. Щёки мокрые от слёз, которые стекают ещё и по носу, капая на плюшевого мишку, которого парень продолжает крепко держать. Будто если его отпустить, все воспоминания снова сотрутся.       Раньше парню казалось, что, как только он всё поймёт, ему станет легче, но он никогда так не ошибался.       Речка, сломанный помост, крики, слёзы, истерики... Это тоже не сны. Это часть прошлого, через которую пришлось пройти четырнадцатилетнему Сону перед тем, как частично лишиться памяти.       Только сейчас до Кима доходит, что все три года ему все нагло врали. Ещё в больнице ему сказали, что он просто неудачно упал и ударился головой. Да, его предупредили, что некоторых воспоминаний может не остаться, но парень был уверен, что родители рассказали ему всё. Но нет. Они решили вычеркнуть самое дорогое, что было в жизни Сону. Его лучшего друга, его главную поддержку, его вдохновение, его первую и единственную любовь, которой так и не суждено было оказаться взаимной. Сердце больно сжимается, потому что он до сих пор любит.       Внутри творится самый настоящий хаос, все эмоции и чувства перемешиваются, а Сону, кажется, начинает сходить с ума. Он безумно злится на родителей за то, что ему не дали пережить смерть друга, не дали отпустить его, вместо этого сделав вид, что тот не существовал никогда. При этом чувствуется облегчение от того, что наконец-то он всё вспомнил и может не терзать себя догадками. Но и боль от гибели Чонвона никуда не девается. Её будто закупорили три года назад, а сейчас колба разбилась и все чувства вылились наружу.       Несмотря на потерянность, Ким начинает вспоминать всё больше деталей о своём прошлом с Чонвоном. Многое теперь встаёт на места, но одну вещь Сону просто обязан проверить. Поэтому он спешит спуститься в дом, а затем, закинув мишку в свою комнату, со всех ног бежит к соседям, которые сыграли немалую роль во всём этом масштабном обмане. Но донимать взрослых вопросами парень будет потом.       За считанные секунды Сону оказывается у двери дома Янов и со всей силы стучится к ним в дверь, надеясь, что сестра Чонвона сейчас нигде не гуляет. К счастью, совсем скоро она открывает дверь, смиряя парня удивлённым взглядом, но тот лишь кидает короткое приветствие и без спроса проскальзывает внутрь, несясь на второй этаж к лестнице на чердак. Отдалённо Ким слышит вопросы и возмущения девушки, предпочитая игнорировать их, ведь и она не может не знать о лжи, к которой прибегли их семьи. Только вот ради чего?       Тем не менее, парень отмахивается от лишних мыслей и поднимается на чердак, что так отличается от того, что у них дома. В глаза бросается яркий свет из окна, места здесь гораздо больше и не приходится ползать на карачках. Мебели не так много, только несколько кресел и шкафов. Повсюду расставлены коробки, некоторые с журналами и газетами, некоторые с игрушками, некоторые с кассетами, некоторые ещё с чем-то. Но это всё неважно, поэтому Ким поднимает взгляд наверх. Он знал, что там найдёт, но оказывается не готов принять тот факт, что рисунки Чонвона всё ещё здесь. Яркие цветы вперемешку с зеленью. Так красиво, аккуратно и нежно. Именно так, как всегда рисовал младший.       Еле оторвав взгляд от творений своего друга, Сону запястьем стирает одинокую слезинку. Он уже слышит, что сестра Чонвона тоже поднимается на чердак, но всё равно спешит к шкафу, открывая выдвижной ящик снизу.       — Ким Сону, может, объяснишь, что происходит? — строго спрашивает девушка, но на её лице проскальзывает страх. Она догадывается, для чего парень роется в этом шкафу. — И почему ты весь грязный?       — Подожди, — отмахивается Ким и наконец-то достаёт стопку листов разных размеров и несколько блокнотов.       Он кладёт всё на пол, словно это какая-то ценность, и берёт верхний лист в руки. Сердце пропускает удар, хочется опять заплакать, закричать, но он лишь аккуратно сжимает края бумаги.       — Сону, — совсем тихо произносит сестра Яна, присаживаясь рядом и кладя руку на подрагивающее плечо Кима.       Тот, не отрываясь, смотрит на свой же портрет, на свою улыбку и глаза, которые даже на рисунке светятся от счастья. Парень откладывает этот лист и берёт следующий, на котором тоже изображён он, только уже сидя за пианино. Слегка дёрганными движениями он перебирает все рисунки, с трепетом разглядывая, и слышит тихий всхлип прямо над ухом. Сону резко поворачивается к девушке, которая утирает рукавом лёгкой блузки слёзы.       — Если хочешь знать, вон в том, — она указывает на самый толстый блокнот с наклейками на обложке. — Только ты. В остальных всё подряд нарисовано, — не дожидаясь ответа, девушка встаёт, отряхивает ноги и уходит, оставляя парня наедине с собой и рисунками её брата.       Снова он теряется во времени, уделяет внимание каждому листочку и каждой страничке, независимо от того, что на них изображено. Потому что это всё рисовал Чонвон, ко всему приложил руку. Правда нельзя не отметить, как учащается пульс, когда в руки попадает очередное изображение Сону. Их, на удивление, оказывается гораздо больше, чем парень мог подозревать, Ян явно показывал ему лишь малую часть.       Оставив на этом чердаке, кажется, все свои слёзы, Ким на ватных ногах плетётся к выходу, прихватив с собой тот самый блокнот. Остальное он возвращает в шкаф. Сил что-либо чувствовать нет никаких, парень абсолютно опустошён, но впереди ещё разговор с родителями, как минимум со своими.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      — Сону, — со слезами на глазах начинает мама парня, когда он во время ужина признаётся, что всё вспомнил. — Милый мой, мы просто переживали за тебя...       — Поэтому решили обмануть? — перебивает её Сону, злость и обида в котором берут верх. — Здорово. Поделитесь, чем именно это помогло? Или лучше расскажите, как провернули это? Собирались когда-то рассказать? А что планировали делать, когда я сам дойду до правды? — засыпает родителей вопросами парень.       — Но... — опять пытается что-то сказать женщина, но её снова перебивают, на этот раз муж.       — Да, поэтому, — мужчина накрывает своей ладонью дрожащую руку жены и начинает поочерёдно отвечать на вопросы сына, хотя собственная нервозность пробивается в голосе. — Помогло тем, что ты нормально жил эти три года, а провернули с трудом. Многих пришлось уговаривать, чтобы никто не вскрыл правду, — он прикусывает губу, борясь с чувством вины. — Рассказывать не собирались, а насчёт того, что ты сам узнаешь, мы старались не думать.       — Просто класс, — парень со звоном откидывает вилку на стол, аппетит окончательно пропадает. — Нормально жил? Это вы так называете то, как я мучился из-за своих снов, теряясь в догадах, что же это значит? Я три года не спал так, чтобы не просыпаться в слезах и с давящим чувством вины внутри. И всё из-за вашей трусости.       — Мы как лучше хотели, — Мама Сону тянется своей свободной рукой к сыну, но он показательно отодвигается. — Мы чуть с ума не сошли, когда у тебя случился нервный срыв и ты попал в больницу. Я так боялась, что ты не очнёшься. Мы не хотели, чтобы это повторилось ещё раз, — она всё-таки начинает плакать, как бы сильно ни старалась сдержаться.       — Я не настолько слабый, как вы всю жизнь думаете, — бросает Сону, вставая из-за стола. — Вы лишили меня самых счастливых воспоминаний, лишили лучшего друга и самого близкого человека. Да, я бы тосковал по нему, иногда бы плакал, но я был бы счастлив знать, что он был в моей жизни. А вместо этого я думал, что мне прямая дорога в психушку, — не дожидаясь, пока родители снова откроют рот, чтобы сказать очередную глупость про то, что они просто о нём заботились, Сону пулей вылетает из дома, несмотря на поздний вечер.       Улица обдаёт резкой прохладой и влажностью от росы, сверчки громко стрекочут, рассевшись по кустам, а на тёмно-синем небе ни облачка. Парень покрывается мурашками и немного жалеет, что не додумался накинуть на себя что-то, ведь в одной свободной майке без рукавов и шортах холодно. Но возвращаться он не будет, не сейчас. Для начала ему нужно остыть и разложить уже все мысли по полочкам.       Щебёнка хрустит под подошвой убитых временем кроссовок, вокруг ни души, а улицы освещает лишь парочка фонарей, между которыми приличное расстояние темноты. Сону к такому привык за семнадцать лет жизни в этой деревне, поэтому он бесстрашно идёт вперёд, не особо задаваясь вопросом, куда именно. Парень просто доверяет своим ногам вести себя туда, куда им угодно.       За размышлениями о прошедшем дне Сону не замечает, что доходит до того места, куда ни за что бы не сунулся без особой причины даже днём, не то что ночью. Но, видимо, собственное подсознание решило, что сейчас повод очень весомый, раз ноги привели его к кладбищу. Наверное, это всё-таки глупо, идти в такое место одному по темноте, тем более, когда не знаешь, где находится нужная могила. Однако давать заднюю поздно. Если уж Ким решил получать ответы сегодня, то так и будет.       Парень снова доверяет своей интуиции и остаткам памяти, идёт по узеньким заросшим дорожкам, петляет между каменными плитами и металлическими заборчиками. На удивление, Сону не страшно. Он совершенно спокоен и даже не дёргается, когда какая-то птица чересчур неожиданно и громко взлетает с чьего-то надгробия.       Шаги сами собой замедляются, и парень наконец-то в полной мере осматривается. Глаза, привыкшие к полумраку, практически сразу цепляются за совсем небольшую плиту с до боли знакомым лицом на ней.       Ян Чонвон.       Смотреть на годы жизни не хочется, но, прикусив губы и впившись ногтями в собственные ладони, Ким заставляет себя это сделать. Тринадцать лет. Этот замечательный, светлый и ужасно талантливый мальчик прожил так мало, но оставил такой огромный след в жизни Кима. Парень присаживается на корточки около могилы и касается пальцами невысоких травинок, среди которых растут несколько маргариток. Удивительно и мило, как и полагается Чонвону. Сону не сдерживает лёгкой печальной улыбки.       Хочется о многом спросить и хочется многое рассказать, но не в этот раз. Ещё вчера Сону был уверен, что будет возвращаться в деревню только ради родителей, но сейчас понимает, что нет. Главная причина всей его жизни сейчас перед ним. Благодаря Чонвону он в тяжёлые моменты не бросал музыку, ради Чонвона всегда играл и сочинял, им он вохновлялся и вдохновляется сейчас. Сколько новых мелодий было придумано под влиянием подростка из снов, и наконец-то он приобрёл имя.       Ян Чонвон.       Весь мир Сону – это музыка, но его музыка крепко связана с Чонвоном, а значит, вся его жизнь – это и есть Чонвон. Мальчик, что тоже бесконечно любил искусство и своего лучшего друга.       — Я люблю тебя, Ян Чонвон.

♧♧♧♧♧♧♧♧♧♧

      В утреннюю электричку забегают последние пассажиры, толкаются и постепенно рассаживаются по местам. Записанный голос, прерывающийся помехами, оповещает всех о закрытии дверей и называет следующую станцию, до которой они все доберутся не так уж и скоро.       Сону устало опирается головой о стекло, вяло распутывает провода наушников и наконец-то затыкает уши, ограждая себя от шума вокруг. В окне на платформе он замечает своих родителей, с которыми всю неделю не разговаривал толком, тая обиду. Они машут ему на прощание рукой, мать всё прижимает руку к сердцу, а отец обнимает её за плечи. Семья Янов тоже порывалась проводить его, но парень попросил не делать этого. Он хочет просто уехать, ведь его ничего толком не держит здесь. Все свои обиды и сожаления он хочет оставить в деревне с этими людьми, что врали ему на протяжении нескольких лет. Ким обязательно их простит, он уверен, но как-нибудь потом.       Парень отворачивается от окна и прикрывает глаза. В ушах звучит любимая песня, рядом стоит огромный чемодан, а на коленях рюкзак, который Сону прижимает к груди. И в нём лежит весь его мир. Нотные тетради, как чистые так и исписанные; блокнот Чонвона, забитый изображениями старшего и короткими подписями, и старый плюшевый медведь, которого он постирал, вернув прежний светло-коричневый цвет.       Электричка наконец-то трогается с места, оставляет позади прошлое, каким бы оно ни было, и несётся вперёд, сохранив лишь воспоминания.

♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡