Июльский Новый год

      Красивые снежинки медленно кружились в воздухе, превращаясь в мутную кашу на тротуаре. Одна за другой, в танце друг с другом и ветром. Они прекрасны, пока не касаются земли, где одна грязь, жидкое месиво.       К пешеходному переходу не подойти. У бордюра лужа, которую ни один водитель не замечает. Не замечают они и пешеходов. Обливают штаны, пуховики, куртки.       Никакой зимы в середине декабря не отмечалось. Температура ещё ни разу не упала ниже пяти градусов, снег ещё ни разу не покрыл собой город. Только окутывал, а потом трагично-феерично умирал на радость тем, кто снег не переносил. Но нет, подождите, был же минус? Была гололедица. Переломы, вывихи, травмы. Замечательный подарок к Новому году, правда?       Вот и я так считаю.       — Что же, сегодня на Серёжином лице мы можем отметить тягучую печальность в области глаз и безысходные вздохи, которые вырываются из его груди, — Игнат посмотрел на умные часы, — как показывает наблюдение, раз в сорок секунд. — Игнат посмотрел мне в глаза, а потом тронул за ладонь. — Серёж, что-то случилось?       Я даже не улыбнулся на его комментарий. Определённо что-то случилось.       Надо было для вида подтянуть улыбку.       — Да настроение отстойное, — помотал я головой, — знаешь, вроде бы уже до нг тут две с половиной недели, а у меня настроения никакого. Ты посмотри! — Я кивнул на окно. — Там вообще не зима. Какая-то то ли весна, то ли осень. Это вообще что такое?       — И украшения тебя не радуют? — задумался он.       — Да я как-то на них даже внимание не обращаю. Ну вот чувства нет, понимаешь?       — Понимаю, — согласился он. — А если… мы перенесём Новый год?       — Куда мы его перенесём?       — Ну… на июль, например?       — А вот летом точно захочется отмечать Новый год! Идея бомба, Игнат! — сказал я с сарказмом, а Игнат сделал вид, что не чувствует.       — Значит, ты согласен.       — Я этого не говорил…       — Но идея же — бомба?       Ну вот, слово не воробей…       — Если без разницы, когда праздновать, то давай попробуем летом? Знаешь, почему? —       Игнат крепче сжал мою руку, а потом поднёс к своим губам, мягко касаясь ими. — Потому что тогда не будет ожиданий.       — Ну в принципе... А с этим Новым годом, что делать будем?       — Спать?       — А фейерверки мешать не будут?       — Если будут, то выйдем на балкон и будем кричать, что они офигели, как тебе? — хищно ухмыльнулся Игнат, и я не смог удержаться.       — Если мы этого не сделаем, то всё зря!       Я знаю, глупая вообще идея была, кто празднует нг летом? И смысл? Отодвинуть? Настроить ожидания? Но кричать с балкона не «С Новым годом!», а «Вы мешаете нам спать!» было в разы круче, чем обычно. Ещё стояли в футболках, в тапочках, ветер, конечно, холодный был — зима всё-таки, но я так обрадовался, что можно кричать и кричать и не быть как все.       Конечно, мы не были против тех, кто радовался, кто ел оливье, открывал шампанское, слушал нашего президента — нет, просто у нас было что-то своё. Только наше.       А на балконе мы так и остались стоять, смотрели на разноцветные мелькание и вдыхали запах сожжённых мечт.

***

      Необходимое, чтобы отпраздновать праздник летом, мы закупили ещё зимой. Потому что летом гирлянды достанешь только на маркетплейсах. Хотелось заняться покупкой самому, а потом отложить в коробку, на которой будет написано «Июль! Нг!» И подчёркнуто несколько раз.       В середине июля мы начали свои приготовления. Поставили ёлку — долго доставали её из пакета, расправляли её ветки, покрывали себя и пол, и одежду блёсткам, что на работе Игнату говорили, не ходил ли он незаметно от всех на корпоратив, где стреляли из пушек. К концу недели эти блёстки были раскиданы везде. И в кровати, и в ванной на полотенцах, и даже иногда оказывались в еде.       Елку мы украсили золотистой мишурой, гирляндами с домиками и шишками. Обошлись без игрушек. Было достаточно. Так же сетчатую гирлянду повесили на окно, и она светилась каждый вечер, когда мы приходили с работы и зашторивались ещё от светлых сумерек.       Зимние подарки мы договорились сохранить на лето.       И всё это было очень странно: понимать, что вокруг жара, мы включаем кондиционер, я хожу в футболке и шортах, вокруг зелень, детишки орут, цветёт всё, а дома у меня стоит ёлка, пахнет пихтой, каждый вечер мелькают и сжирают электричество гирлянды.       Каждый вечер мы смотрели зимние фильмы: первого Гарри Поттера, Один дома, Крепкий орешек, зимние выпуски мультиков, и всё это подбирает нас к 31 июля. Переходу, экватору.       Мы заварили какао, ели апельсины (потому что хорошие мандарины летом найти нельзя), надевали красно-белые носки и чуть-чуть понижали температуру кондиционера, чтобы укутаться в плед.       — Ну как, похоже на Новый год? — спрашивал Игнат, прижимаясь ко мне.       — Вообще да, прикольно. Будто у нас тут собственное царство-государство, где другое время.       — Вот и я о том. — Он потёрся о мой висок, а потом взял тарелку с нарезанным апельсином.       И пахнет, пахнет приятно.       Тепло на сердце, и, удивительно, где-то в желудке, печени. Животе, одним словом.       Игнат обнял меня, поцеловал в щёку и пощекотал дыханием.       — Честно говоря, когда мы всё это покупали в декабре, я думал, что немного, но не хватит, — признался Игнат. — Но, благо, у нас есть общий семейный бюджет, и он вывез.       — Игнат, ты что? — удивился я. — Не существует никакого однополого семейного бюджета в России!       — Ну точно! — захохотал он, а потом внимательно осмотрелся. — Что же, сегодня на Серёжином лице мы видим предвкушение от наступающего Нового года, которое выражается в повышенном настроении и желании пошутить.       — Ох уж эти твои прогнозы, — притворно ощетинился я.       — Я только тебе эти прогнозы делаю!       — Ну хоть так. — Я сам прижался к нему и понял, да, осталось всего семь дней до нашего с ним Нового года.

***

      Тридцать первого мы взяли по выходному, приготовили оливье, крабовый салат, запекли картошку, приготовили глинтвейн. Перед тем, как сесть праздновать, решили прогуляться, разлив глинтвейн по термосам.       Когда мы вышли из подъезда, Игнат сказал, что ему нужно вернуться.       — С тобой сходить?       — Нет, я быстро!       И хоть он так сказал, задержался. Но я ничего не говорю, потому что на улице плюс двадцать пять, а не минус.       Мы гуляли по округе, попивали то, что нельзя. Смотрели за детворой. На турниках школота пыталась сделать какой-то трюк, но не получалось, и тут подключался уже Игнат.       Он может. Отдал мне термос и крикнул им, что поможет, потому что понимает, что надо.       Взяться за металлические брусья, подтянуть своё длинное тело и запрокинуть его назад, но замереть, а не продолжить крутиться. Ему всё это просто. Ему не страшно. Это может сделать.       Я смотрел с улыбкой, сделал несколько фоток, потому что это наш Новый год, но стало быстро грустно, потому что мы оба знаем, что это значит для Игната.       Он вытер ладони, обменялся рукопожатиями с пацанами и даже завёл разговор, а я видел старую запись в своём сознании. Это турнир, очередное соревнование, где Игнат претендовал на завоевание медали. Это всегда было в нём — достигнуть цели, завоевать место. Это он мог. Тогда он мог.       На параллельных брусья поднимать своё тело, летать, переворачиваться, закручиваться. Показывать мне то, чего бы я сам никогда не мог достигнуть. Хорошая физическая форма, стремление, готовность отдавать себя тренировкам, но одно неверное приземление, перелом колена, и карьера, которая ещё не началась, окончилась.       Игнат говорит, что, когда оказывается сильная физическая нагрузка, колено просто сходит с ума. Ему не вернуться, поэтому теперь он работает ассистентом ортодонта и ни о каком спорте не думает.       Тяжело ли было через это пройти? Мне да, Игнату — не знаю. Он молчал и переваривал в себе, а потом сказал, что такова жизнь. Жизнь, которая заберёт у тебя то, что тебе дорого. Но, сказал он: «Я надеюсь, что тебя она не заберёт».       И я лишь надеялся, что это была правда. Потому что если брусья были на первом месте, то я никак с их утратой помочь не могу.       — Что же, на Серёжином лице… — Игнат ткнул мне в лоб, а я смахнул его руку и отдал термос.       — Да так, глубоко-глубоко задумался.       — Там уж так глубоко? До тонких кишок?       — Фу, не настолько.       Игнат рассмеялся и положил руку на моё плечо.       — Хороший сегодня день, — сказал он, прижимая к себе.       — Конечно сегодня хороший день. Новый год, выходной, лето, тепло. Почему ему быть плохим?       — Вот и я не знаю, — тише привычного.       Может быть, тоже прошлое вспомнил.       Мы бродили, пока не кончился глинтвейн, и тогда, взяв за руку, как на бал, Игнат провожал меня до нашего подъезда, парадно передвигая ноги и туловище. В лифте мы смеёмся с тех лиц, которые видели.       Не стоит, конечно, так откровенно палиться, но что поделать!       Игнат первым меня пропустил в квартиру, а там пол застелен белой-белой простынью, в углах много-много ваты, там разные Санта Клаусы, гномы, Снегурочки, Дед морозы, а под тканью ещё мелькает гирлянда.       Этого не было, и я понял, зачем Игнат уходил, и почему он задержался.       — У нас тут зимнее царство? — улыбнулся я ему.       — Конечно же!       Я прошёл аккуратно, только бы не наступить на лампочку, только бы не задеть куколку. Около ёлки самое пиршество. Всё выглядит замечательно, красиво. Словно я зашёл в шкаф и вышел в Нарнии.       Я присел на стул от удивления и переизбытка бурлящих чувств, а Игнат начал меня обслуживать, как официант в кафе. Достал бокалы, тарелки, наложил картошку с мясом, заправил салат, откупорил шампанское, а крышка от него отлетела прямо в ёлку. Она только пошатнулась, а потом успокоилась.       На фон поставили «Let it snow» и чокнулись, громко говоря:       — С Новым годом!       Я улыбнулся, и улыбка эта на всё лицо.       — Ну вот, теперь на Серёжином лице безоговорочная радость, — довольствовался Игнат.       — Ну и чья же эта заслуга?       — Даже-е не зна-аю, — тянул притворно слова, а потом подмигнул. — Чего бы тебе хотелось в Новом году? — спокойно спросил он, будто Новый год ещё не наступил.       — Не знаю… в бейсбол поиграть? Ну, по-настоящему. А не отбивать мячи от машины.       — А-а-а, помню, как ты у меня спросил… как там было? Что там ответить надо было?       — Зря ты это сказал! — продолжался я улыбаться во всё лицо, а потом продиктовал: — Вверх девятого иннинга, счёт равный. Раннеры на первой и третьей. Счёт в доме: три болла, два страйка! Какую подачу ты кинешь?       — Ты же знаешь, что я не разбираюсь! Я даже не понял, что ты мне только что сказал!       — Что ж, — продолжаю я, — Игнат Прохоренко выбирает прямую подачу в центр! Но нет! Это была ошибка, беттер ждал этой подачи! Мяч попадает прямо в биту. Он летит, летит… он вылетает за пределы поля!.. Это хоум-ран! — Я поднял руку, а потом засмеялся. — Раннер с третьей заходит в дом, первое очко, второе, третье. Это — победа!       — Я вижу, ты доволен этим больше, чем Новым годом.       А я всё смеялся.       — Но ты представляешь, как это круто? Это очень круто!       — Тогда давай с тарелками да за бейсбольный матч?       — Ты же ничего не понимаешь?       — Ну… ради любимого можно и посмотреть.       — Хоть не потерпеть.       — С тобой мне ничего не надо терпеть, Серёж. — Игнат положил руку на моё колено и привлёк к себе, а я поцеловал.       И представил, что это наш новогодний поцелуй. Хотя зачем представлять? Это он и есть. Июльский, новогодний. Лучший, с тем человеком, рядом с которым я хочу быть и буду.       — С Новым годом, Игнат.       — С Новым годом, Серёж.       Что же, на лице Игната тоже неописуемая радость.