Sway Me Gently

      – Эй, Свонси, ты ведь умеешь танцевать, да?       Свонси отворачивается от автомата, выдающего ему седьмой кофе за день – дешёвая коричневая жидкость, струящаяся в бумажный стаканчик, это вторая ошибка за день после комплимента, который он сделал Дайске этим утром, когда парень смог соединить вместе два провода на печатной плате, без того чтобы Тулпар разлетелся в щепки.       – Кто тебе, блять, это сказал? – пробурчал он. – Джимми?       Дайске ухмыляется, покачиваясь на носочках, и Свонси практически может слышать эхо, проносящееся через пустую комнату отдыха.       – Аня сказала. Она сказала, что всегда ловит тебя за тем что ты напеваешь и покачиваешься в такт каждый раз, когда заходишь в медотсек за пластырями для своих пальцев.       И если бы некоторые из них не были сейчас перемотаны – незрелые оплошности, связанные с тем, что он иногда слишком грубо и раздражённо относился к своей работе – искусился бы вскинуть на Дайске определённый палец, чтобы показать ему своё отношение к его глупым вопросам.       – Да, ну, я иногда люблю выпустить пар. Не так уж и легко нести на своих плечах груз этого корабля, – он уже и так заработал нескончаемую боль в спине от своего стажёра, пристающего к нему 24/7.       Дайске широко развёл руками, как бы готовясь запрыгнуть на шею локомотива-Свонси в очередной раз.       – Отлично! Значит, ты можешь показать мне как!       – Показать тебе? – он думает, что Свонси это ебучая видео-инструкция? – Я нихуя тебе не покажу, тупица. Сам научишься.       Руки Дайске безжизненно падают по бокам его тела, плечи поникли и губы надулись, как иногда, когда Свонси приказывал ему убираться из хозотсека и сделать вместо этого какое-то банальное, бессмысленное задание.       – Да блин, Свонси, – он хнычет своим мило-жалостливым голосом. – Я пытался сам танцевать, но получилось недостаточно хорошо.       Зависит от того, пытался ли он танцевать, используя ноги, или… Погодите-ка, Свонси не хочет задумываться об этом. Уже и так достаточно плохо, что им приходится делить одну комнату; Пони Экспресс явно слетели с катушек, когда назначили пять человек на корабль, который построен лишь на четырёх. Он бы спал намного спокойнее без волнений о том, что колледжский отпрыск с бушующими гормонами, выгнанный спать на пол рядом с его кроватью, даст волю своим резвым рукам под одеялом.       – Не мои проблемы, – он выдыхает, стаканчик обжигает его руки.       Но Дайске выглядит достаточно решительным, чтобы довести дело до конца.       – Пожалуйста, Свонси. Мне реально нужна твоя помощь.       Рыча, Свонси отставляет стакан обратно на полку автомата, прежде чем тот вообще касается его губ.       – Зачем? Зачем, ради всего – блять – живого, тебе вообще нужна моя помощь?       Миленькая, застенчивая ухмылка появляется на лице Дайске.       – Я хочу произвести впечатление на девчонку там, дома. Она так горяча, типа, просто огонь.       Ну конечно. Дайске так же предсказуем, как пролистывание грязного журнала и нахождение в нём картинок непристойного содержания.       – Тогда попроси Аню научить тебя.       – Да, ну конечно, – он пыхтит. – Нельзя говорить девчонке, что ты учился танцевать с другой девчонкой.       О, так вальсировать с уродливым мужчиной средних лет лучше?       – Звучит хреново, пацан, – и Свонси вновь тянется за своим стаканчиком, только в этот раз он остановлен лёгким дёрганьем за его футболку. Он резко разворачивается, встречаясь прямо с умоляющим лицом Дайске.       – Пожалуйста, – Дайске умоляет опять и хлопает своими оленьими глазами – этими чёртовыми, тёмными, невинными глазами, которые заставляют сердце Свонси трепетать, и преследуют его во сне и даже наяву.       Свонси потирает лоб и неохотно вздыхает:       – Ну ты и умеешь выкручивать руки, а?       Слабая хватка Дайске ускользает, оставляя Свонси с теплом, что просачивается через его одежду и угрожает добраться прямо до его щёк.       – Ну, у меня ведь действительно убийственные бицепсы, – весело пожимает он плечами.       Прекрасно, Свонси теперь не только не сомкнёт глаз всю ночь из-за перебора кофеина в крови, но и будет думать о лучезарной улыбке Дайске, что сияет как чёртов прожектор.       Но… Может быть, он сможет повеселиться. Посмотрит, как Дайске спотыкается о собственные ноги, как он постоянно спотыкался в хозотсеке, комично бесполезный, не смотря на все свои наилучшие старания впечатлить его.       – Ладно, хочешь отплясывать? – Свонси ухмыляется. – Старик Свонси научит тебя.       Он смотрит как Дайске закусывает губу и тупит взгляд в пол.       – Может мы… Потанцуем под медленную песню вместо этого?       Медленную песню? Дайске ожидает что он из всех людей возьмёт его за руку, обнимет его за талию и тесно прижмётся телами, словно на ебучем свидании?       Ну, игра начата – играй до конца.       Свонси сглатывает, строит раздражённое лицо, затем указывает на комнату отдыха.       – Иди вперёд.       С таким энтузиазмом, который способен излучать только лучик солнца, Дайске торопится спуститься по лестнице и подбегает к одному из столиков, где Аня оставила своё радио, после того как команда включала его на ночь. «Лёгкая музыка к ужину» – так она называла этот конкретный плейлист; тем не менее, это никогда не останавливало Джимми и Свонси от того, чтобы собачиться как бешеные за столом, выплёвывая всевозможные оскорбления между поеданием безвкусного ужина и глотками недослащенных коктейлей.       Первая песня оказалась не по нраву Дайске, так что он перелистнул на другую. Вторую, потом третью. Свонси теперь стоял, уперевшись кулаками в бёдра, пока нежный лунный свет сиял на экране позади них. Мирная сцена, которую Свонси наблюдал бесчисленными часами множество ночей, во время своего пребывания на Тулпаре. Только… Теперь это выглядело по-другому. Оттенки глубже, луна ярка и холодна. Звёзды, казалось, мерцали на спине Дайске, словно пытаясь утянуть в свои объятья, прежде чем у рук Свонси вообще появится шанс. И, не смотря на все свои жалобы и стенания, Свонси не знал, как его ледяное сердце отнесётся к этому.       Наконец, Дайске выбирает песню, которая напоминает Свонси о небесах цвета берлинской лазури и мягкой траве меж его пальцев, о чувстве, как Земля укрывает его юность в своих ладонях, пока он лежит, глядя на широкую, ожидающую галактику, что никогда не будет недосягаемой для человека с такими же большими мечтами, как у него. Все эти мечты теперь принадлежат Дайске; Свонси здесь только для того, чтобы хмуриться, сетовать и ворчать на то, что когда-то было.       И чтобы научить Дайске танцевать. Потому что он сомневается, что у него хватит духу научить его чему-то ещё.       Дайске смахивает свои отросшие по плечи волосы и шагает к Свонси, его смуглые щёки отдают розовым в свете луны.       – Готов? – он улыбается.       Глаза застыли на губах Дайске, Свонси кивает.       – Да.       Он не совсем уверен, с чего начать. Он знает, что он не танцевал с кем-то так, как Дайске хочет, чтобы он станцевал с ним – не с поры своей свадьбы два десятилетия назад, и уж точно не с тех пор, как его пьянство привело к концу его женатой жизни раз и навсегда. Но он помнит каково это, чувствовать что-то тёплое и нежное в своих руках, и когда он смотрит на Дайске – ждущего, чтобы его прижал к себе старый придурок, который не заслуживает ни капли симпатии – Свонси не может представить, чтобы он обнимал кого-то ещё.       Дрожа, он протягивает руку, беря Дайске за его правую.       Очевидно, пацан не проработал ни дня в своей жизни. Он гладкий там, где Свонси грубый; облачён в шёлк, в то время как Свонси сделан из кожи. Они стоят не двигаясь, пока большой палец Свонси легко проходится по ладони Дайске в моменте восхищения, прежде чем Свонси вспоминает кто он и что ему нужно сделать.       Он направляет руку Дайске на своё плечо, берётся за другую. Кладёт мозолистую ладонь на розово-белые соцветия гибискуса на бедре Дайске, потом передумывает и проскальзывает под его расстёгнутую рубашку, так, что более плотная ткань его рабочей футболки проходится по его замотанным пальцам, когда Свонси оставляет руку покоиться на пояснице Дайске.       Теперь, всё, что остаётся Свонси, это прижать его поближе; Дайске легко проскальзывает в его руки, словно намереваясь разбить бедное старческое сердце Свонси.       – Ты готов? – спрашивает Свонси.       Дайске медленно кивает, его губы приоткрыты, не может найти слов.       Они начинают с простых шагов, что-то, что Дайске сможет повторить, тем не менее, он практически запинается о ноги Свонси пару раз, и Свонси приходится закусить язык, чтобы удержаться от того чтобы обозвать Дайске за то, что он такой неуклюжий сопляк. Но спустя ещё минуту он понимает, что к чему, позволяя Свонси вести его по их освещённой звёздами танцплощадке, под мечтательную музыку, звучащую по радио, которое старше самого Дайске.       Боги, он так юн. Мысль поражает Свонси, когда они делают лёгкий поворот вправо. Он невинный, неопытный. Ищущий у несчастного мужчины своего рода комфорт в бесконечном холоде космоса. И это действительно ощущается как сон, в какой-то степени; в том смысле, что Свонси никогда не мог представить, чтобы это произошло. Быть с Дайске. Танцевать с Дайске. Терять своё сердце в руках у Дайске – этого глупого, отлынивающего, лучистого мальчика, чья улыбка могла погрузить даже самую идеальную жизнь в стыд.       Но Дайске не улыбается. Он просто смотрит. В глаза Свонси. На его изборожденное лицо. Он прослеживает каждую глубокую морщинку, словно в оцепенении, и Свонси думает, как ему должно быть противно сейчас, когда он увидел его ближе. Отсутствие света может прикрыть некоторые из его наименее привлекательных черт, например, быстро разрастающуюся лысину и жёсткие, видимые волосы на груди, но Дайске конечно может почувствовать большой живот Свонси, смягчающий пространство между ними, услышать металлический запах и почувствовать пот на его ладонях, пока Свонси изо всех сил старается держать дистанцию.       И всё же, он не может противиться тому, чтобы притянуть Дайске ближе к своей груди, пока будет невозможно различить, чьё сердце бьётся быстрее.       – Так, ээ… – язык Свонси спотыкается о слова. – Как её зовут?       Дайске переключается во внимание, подбородок задевает плечо Свонси.       – А?       – Эту девочку, которую ты хочешь впечатлить.       – А. С-Салли.       – Посредственное имя для такой горячей цыпочки, – Свонси тихо смеётся.       – Но она не посредственная, – Дайске протестует, его острый как нож тон – нежелательное дополнение к нежно играющим инструментам в песне. – Она умная и талантливая, с красивыми голубыми глазами и русыми волосами. Она любит пить кофе и чинить штуки, а каждый раз, когда она произносит моё имя, я словно горы могу свернуть. Даже если она иногда грубовата.       Глаза Свонси смягчаются, а его хриплый голос переходит в шёпот.       – Похоже, ты сорвал джекпот, парень.       – Ага, – шепчет Дайске, прежде чем их взгляды пересекаются вновь. – Она и вправду такая.       Песни плавно перетекают друг в друга, они продолжают свой вальс. Губы Дайске дрожат.       – Знаешь, я никогда не танцевал вот так. Это хорошо.       – Что, никогда не было пары на выпускном?       – В смысле, я танцевал в школе. Но я никогда не танцевал так…       Близко, Свонси заканчивает затихнувшую мысль. Он никогда раньше не прижимался к чьему-то телу так тесно, как сейчас, когда Свонси качает его в ритме своих движений. Тепло, нежно. Любяще, потому что Свонси не может найти лучшего слова, чтобы описать то, что они сейчас делают друг с другом, то, что Дайске делает с ним. Он так сломлен, так жалок, так невероятно потерян в лунном свете, отражающимся в глазах Дайске. Он смотрит на родинку на правой щеке Дайске и жаждет её огладить. Он глядит на приоткрытые губы Дайске и представляет, как задирает подбородок вверх, преодолевая короткое расстояние, чтобы украсть дыхание Дайске. Он думает, закрыл ли бы Дайске свои глаза и открыл бы рот, дал бы Свонси проскользнуть, чтобы он испил сладость его языка, прежде чем он разорвёт поцелуй с ещё более сладкой улыбкой.       Свонси чувствует, как его хватка на Дайске ослабевает, но он не получает возможность сделать третью ошибку, потому что, мягко, Дайске опускает голову и кладёт её на его широкое плечо.       Он не хочет отпускать. Он не может отпустить. Он будет качать Дайске до тех пор, пока его ступни не заболят. Пока его ноги не сломаются. Пока музыка не угаснет в тишине, а сердце Свонси не вернётся в холодное, одинокое существование, которое оно всегда знало. В споры и оскорбления. Нужду оттолкнуть весь мир от себя, потому что ему невыносимо тянуться к тому, чем, как он знает, он никогда не будет обладать: Счастье. Здесь, в объятиях кого-то слишком значимого, чтобы тот тратил свою жизнь на него.       Тело Дайске словно тает, когда звучит еще одна медленная песня: звёздная пыль в объятиях Свонси, лунный свет опускается на его плечо.       – Эй, Свонси? – его голос тихий, печальный. – Нет никакой девочки.       Свонси отворачивается, чтобы зарыться щекой в волосах Дайске, вдыхает сладкий аромат Дайске и выдыхает затянувшуюся в его сердце боль.       – Я знаю.       Ноги с визгом останавливаются, когда Дайске откидывает голову назад.       – Что? Как…       – Я повидал жизнь, парень, – говорит Свонси. – И ты не такой уж и скрытный.       – Прости… – Дайске хмурится и тупит взгляд.       – Всё нормально, – говорит ему Свонси. – Каждому здесь бывает немного одиноко.       – Даже тебе? – всё ещё отводя глаза, робко спрашивает Дайске.       – Ага, – Свонси вздыхает. – Даже мне.       Они стоят, близко прижавшись друг к другу, когда Дайске вновь поднимает взгляд. На мгновение, Свонси ждёт, пока он заговорит, наблюдает, как губы Дайске с дрожью приоткрываются, и чувствует, как их носы приближаются.       Свонси не знает, кто кого целует первым.       Губы Дайске столь же сладкие, как он себе представлял, словно посыпка для торта и тропические напитки, запретный плод, собранный с секретного сада, ключ к которому есть только у Свонси. Он смущённый, но желающий, стремящийся лизнуть язык Свонси, когда Свонси открывает их рты, более незаинтересованный в танцах, хотя музыка ещё мягко пробивается под светом луны. Руки Дайске обхватили его шею, Свонси заключил его в свои объятия. Его руки горят от желания прикоснуться к каждой частичке его тела, а его член – его нуждающийся член – пульсирует об эрекцию Дайске, они оба отчаянно нуждаются в том, чтобы отдаться друг другу в желании.       Наконец, Дайске отстраняется, осторожно удерживая лицо Свонси в ладонях и показывая ему свои припухшие от поцелуев губы.        – Я устал, – выдыхает он. – Думаю, я хочу пойти в кровать.       Свонси приближается и тихо бормочет в шею Дайске:        – Я тоже, Дайске.       Никому из них не нужно говорить большего.       Ярко-розовая рубашка с узором из гибискусов слетает первая, падая на пол, словно горсть лепестков, сброшенных рукой Свонси. Затем, он снимает с Дайске его футболку, проводит ладонью по напряжённому животу Дайске, и выше, по его гладкой, мускулистой груди, а Дайске сжимает поло Свонси, словно не зная, как его снять. В одно быстрое, размашистое движение, Свонси стягивает футболку через голову, прежде чем их рты сталкиваются снова, меньше чем через мгновение. Рука Дайске находит его грудь и скользит вверх, чтобы захватить завитки между пальцев, лёгкое щекотание посылает соблазнительную дрожь по позвоночнику Свонси.       Он срывает пряжку ремня Дайске так, словно от этого зависит его жизнь.       Это почти смущающе, как Дайске приходится тянуться под живот Свонси, чтобы схватиться за его ремень, но как только пряжка расстёгнута, пуговица распахнута и ширинка открыта, всё, о чём может думать Свонси, это то, как ему надо избавиться от своих кроссовок, от своих трусов, уложить Дайске на кровать и показать ему, что его горький, ворчливый, старый рот может разорвать его в клочья, заставив Дайске поджимать пальцы на ногах на протяжении всей их поездки.       Пока Дайске делает то же самое, Свонси берет на себя остальное, гонка, чтобы увидеть, кто сможет быть первым; Свонси более чем непристоен, чтобы его опередить. Его боксёры скинуты на пол и отшвырнуты вместе с другими его вещами, член весь во внимании, когда он осматривает выпуклость, ещё скрытую под цветочным узором трусов Дайске.       Блять, почему ему надо быть таким чертовски милым?       Подходя ближе, Свонси дёргает его за резинку, утягивая в яростный поцелуй, и быстро стягивает последний кусок ткани, что отделяет их от чистого блаженства.       Маленький стон, срывающийся с губ Дайске, когда он затянут обратно в объятия Свонси, красивее, чем любая существующая музыка в мире. И вот так просто, они опять танцуют, скользя, трясь бёдрами. Полные страсти и голода, и эмоции более не закупорены в бутылку, а разливаются сладко и свободно. Одна большая рука Свонси мнёт ягодицу Дайске; Дайске обхватывает безобразное лицо Свонси, словно это то, что стоит обожания. Предъэякулят размазывается липкими пятнами под пупком Свонси – их взаимное вожделение превращает джунгли волос на его животе во влажный лес. Они горячо пульсируют друг для друга, и Свонси торопит их на кровать так плавно, как он может, учитывая то, насколько они отчаянно хотят сохранить свои губы и члены вместе.       Наконец, он располагает Дайске в центре матраса, его ноги слегка разведены, и его руки сжаты в кулаки на простынях над его головой. Мгновение, и Свонси уже нависает над ним, нежно поглаживая щёку Дайске и наблюдая, как его длинные ресницы трепещут, словно ещё хранящие отблеск звёздной пыли.       Он ошибался, думая, что Дайске просто красив; он шедеврален во всех смыслах этого слова, с его карамельно-окрашенными волосами, рассыпанными на подушке, его губы блестят от поцелуя Свонси. Его тёмные, мерцающие глаза пронзают самое ядро души Свонси, заглядывая в те части, о которых Свонси даже не знал, беря её в руки и ломая на кусочки, просто чтобы Дайске вновь мог собрать всё вместе, глубоко запечатлев себя внутри.       – Такой красивый.       Слова теряются на губах, что знали только яд – чистые и честные, желающие сказать больше, гораздо больше. Останься со мной. Держи меня. Помни меня.       Пожалуйста, прости меня за любовь к тебе.       Свонси душит свой позор в тепле губ Дайске.       Их языки страстно ищут друг друга, рты жаждут, тела в огне, и пылают, словно солнце. Дайске мягкий, лакомый, далёкий от невинности в том, как он облизывает Свонси, проводя языком по его языку и за его зубами, оставляя свой след на каждом доступном уголке. Его ногти царапают спину Свонси, и Свонси рычит, они оба сотрясаются от этой силы.       Он нужен Дайске: Свонси сомневается, что это когда-либо перестанет удивлять его.       Он отдаёт Дайске всё, что имеет, предаётся его юному телу. Скользит перемотанными подушечками пальцев по шее Дайске вниз, так, чтобы он мог затронуть плоть над его рёбрами. Ниже и ниже, вдоль бока, бедра, по внешней стороне ягодицы – скрывающей ту восхитительную складочку, которую Свонси так жаждет поцеловать, облизать и заполнить своим членом.       Его зубы прикусывают челюсть Дайске:       – Боже, я бы хотел быть внутри тебя, Дайске.       На звук своего имени, Дайске постанывает и выгибается вперёд, пятки врезаются в матрас, когда он широко расставляет ноги.       – Хочу… Чтобы ты был внутри… Свонси.       Свонси бережно целует его в шею.       – Не сегодня, – бормочет он. – У меня нет того, что необходимо, а я, чёрт возьми, не собираюсь тебя калечить, – медицинский отсек надёжно закрыт, и, хотя Свонси считает, что сможет быстро перепрограммировать проводку на панели доступа, он не хотел бы рисковать, чтобы его застали с бушующим стояком и необходимостью объяснять, что он всего лишь искал смазку, чтобы трахнуть своего гораздо более молодого стажёра на полпути в соседнюю галактику.       Дайске опять скулит, но Свонси быстро сцеловывает его разочарование.       – Но я пока всё ещё могу сделать тебе приятно.       Он начинает с того, что ведёт губами по горлу Дайске. Поцелуй на его кадыке, ещё один между ключиц. Он не мог сказать, что никогда не ловил себя на мысли о том, как Дайске мог бы выглядеть под своей форменной рубашкой, хотя ему всегда удавалось отогнать эту мысль, прежде чем она успевала укорениться. Теперь же в этом не было нужды: Дайске подставился ему по своему желанию, ослабляя свои руки, чтобы Свонси мог продолжить оставлять поцелуи на его груди. Он даже не близко такой волосатый как Свонси, если губы Свонси вообще коснулись хоть одного волоска. Его грудные мышцы твёрдые и выпирающие, как и сам он, и пока Свонси покрывает их поцелуями, он не может удержаться от того, чтобы не отстраниться слегка, посмотреть на то, что он пропускает.       Дайске зарывается рукой в волосы Свонси и немедленно пытается вернуть его обратно.       – Н-не останавливайся… – он просит. – Продолжай.       Свонси более чем счастлив исполнить просьбу.       Он опять оставляет дорожки поцелуев на груди Дайске, двигаясь туда, куда он хочет – туда, куда хочет Дайске, вздыхая и дрожа, прежде чем Свонси на самом деле распробует его. Его соски маленькие. Милые. Затвердевшие и смуглые, и ох какие чувствительные под плоским языком Свонси. Свонси водит языком по ним, слегка щёлкает по маленькому бугорку, и Дайске напрягается со стоном:       – Ах, Свонси, приятно.       Но Свонси сделает это ещё приятнее.       Он сжимает губы вокруг соска Дайске и начинает аккуратно посасывать, его большой палец перемещается, чтобы подразнить другой, очерчивая широкие, затем мелкие круги, что оставляет Дайске дрожать, как листик. Он хочет укусить, вкусить с жадностью. Он не уверен, насколько далеко он сможет зайти, насколько близко Дайске может балансировать на грани удовольствия и боли.       В другой раз, Свонси говорит себе. До тех пор, пока Дайске на этом корабле, в его хозотсеке, в его кровати, он поймёт, что следующий раз будет всегда.       Он легко прикусывает, крутит языком. Даёт ощущению дрожи Дайске впиться в его плоть, затрагивая не только губы, но и разум, и тело. Дайске отдался Свонси – плоть и кровь, хныканье и стоны, его душа и сердце покоятся в руках упрямого дурака, который предпочёл бы умереть один в холоде, чем на руках у другого. Больше никогда: Свонси принадлежит Дайске теперь. Он в жизни не отдаст своё счастье.       Он смакует мельчайшие бугорки, окружающие сосок Дайске так долго, как позволяет его стремление, затем отпускает Дайске с причмокиванием губ и быстрым взмахом языка. Он слышит, как Дайске стонет о большем, громче и громче, практически чертовски готовый поднять весь корабль, в то время как Свонси целует, спускаясь к животу, там, где его член лежит, истекая и образовывая лужицу в пупке. Свонси окунает свой язык внутрь, и Дайске дёргается вверх со вздохом.       Вкус тонкий и солоноватый, вызывающий зависимость, как каждая капля алкоголя, когда-либо коснувшаяся губ Свонси. Он слизывает его жемчужинами, молясь богу, чтобы Дайске боялся щекотки, потому что было слишком мило представлять иначе, и Свонси больше всего на свете хотелось бы видеть, как тот извивается и хихикает своим сладким голосом, который он так обожает.       – Пожалуйста, Свонси…       Вот оно, раздающееся эхом, как сладкий сироп. Слишком стеснительный, чтобы высказать то, что Свонси и так может слышать громко и отчётливо: «Отсоси мне, трахни меня, заставь меня кончить». Свонси даст ему всё это без необходимости просить, его подбородок уже задевает кончик члена Дайске, размазывая всё по поверхности. Свонси отодвигается, чтобы пробежаться языком по головке, и пальцы Дайске сжимаются в его волосах, словно через него проходит электрический ток.       Он оставит Свонси лысым, прежде чем ночь закончится. Но Свонси всё равно. Потому что Дайске извивается для него, стонет с каждым движением языка Свонси. И становится только лучше, когда Свонси начинает дразнить выступ крайней плоти под концом, чувствительное место, которое заставляет член Дайске подпрыгнуть и сочиться большим количеством этого роскошного блеска. Свонси целует и легонько отстраняется.       Дайске не такой большой, как он, но он длинный, тонкий. Затронутый глубоким розовым оттенком, который, кажется, простирается от конца до корней, темнеет у мешочка, полного и напряжённо прижатого к телу. Завитки вокруг его члена угольно-чёрные – должно быть, он красит свои волосы в каштановый – и фантомные линии выпирающих вен аккуратно обвивают его ствол, маня Свонси нырнуть и обвести их кончиком языка.       Дайске тянет его за волосы снова, и, наконец, Свонси вытягивается и полностью погружается в его живот.       Его ноги свешены с изножья кровати, член заключён между прилипчивыми простынями и пухлой плотью. Он делает больше беспорядка, чем Дайске наделал сам, больше, чем Свонси намерен с ним сделать. Он прижимается к стволу Дайске, проводит носом о мешочек, вдыхая запах пота и желания, прежде чем обхватывает губами одно из яичек Дайске и осторожно всасывает его в рот. Дайске резко вздыхает.       – Блять…       Теперь он откровенно нуждается, и это именно то, чего хочет Свонси. Его яйца пульсируют, дыхание срывается, когда Свонси позволяет ему выскользнуть и протягивает руку, чтобы взяться за основание члена. Он направляет его ближе, дразняще проводя губами по кончику.       В момент, когда Свонси отодвигает крайнюю плоть и берёт в рот, Дайске стонет так сладко, что время останавливается.       Сначала он посасывает лишь головку, вертя языком вокруг, наслаждаясь изысканным вкусом, которым мог обладать только Дайске. Его губы влажные, жаждущие, чтобы Дайске кончил, в то же время решительные продлить это. Свонси опускает голову на сантиметр, поднимает, снова опускает. Слушает все чувственные звуки, которые издаёт Дайске, пока он медленно покачивает головой, обводя его бархатно-мягкую длину. Он позволяет Дайске осторожно подтолкнуть его голову ниже, чтобы тот мог получить удовольствие, чтобы Свонси мог наслаждаться им, сколько душе угодно. Другой рукой Свонси берётся за его мешок, проводя пальцем по шву между яичек. Потом, когда он берёт столько, сколько может, он начинает отстраняться, толкаясь против ладони Дайске, двигая головой в такт его стонам. – Свонси, Свонси…       Свонси замирает с губами, обёрнутыми вокруг головки члена Дайске, и поднимает взгляд. Он никогда не видел более потрясающего зрелища, чем Дайске в этот момент. Его спина выгнута дугой, грудь и горло воздеты к потолку, а один кулак снова запутался в простынях. Свонси мог бы взять его прям так, прижать к себе его атлетичное тело и побаловать его всеми прелестями, которые только может предоставить его член. Вскоре он так и сделает, он удовлетворит все фантазии Дайске и даже больше.       Из горла Дайске вырывается нуждающийся вскрик, когда Свонси отрывается от его члена и рвёт пластыри, закрывающие кончики указательного и среднего пальцев, срывает их зубами и отплёвывает в сторону. Оба пальца он засовывает в рот, смачивает их языком и просовывает в складку между ягодицами Дайске, чтобы Свонси мог погладить его девственную ложбинку, пока его губы снова обхватывают его длину. В следующий раз он позаботится об этом как следует, вылижет каждую складочку, вдавит в него толстые пальцы, пока Дайске не будет готов и не застонет от желания получить его член. Он такой мягкий на кончиках пальцев Свонси, такой робкий в том, как его отверстие морщится, дергается и просит быть трахнутым. Но его робость быстро сменяется отчаянием, когда он пытается толкнуться в рот Свонси, пока Свонси едва ли не давится. Ему ничего не остается, как сдерживать бёдра Дайске, компенсируя свою грубость тем, что он начинает двигаться всё быстрее и быстрее, рыча на его члене, посылая волну за волной приятных вибраций прямо в сердце Дайске.       – О, боже… – Дайске ловит воздух ртом. – Свонси…       Его бёдра внезапно дёргаются, и несколькими сбивчивыми толчками Дайске выплёскивает свой поток на язык Свонси. Свонси проглатывает всё без задней мысли.       Рука, вцепившаяся в его волосы, скользит по щеке Свонси и тяжело опускается на матрас, а ноги Дайске опадают вместе с ней, когда Свонси убирает пальцы и медленно вынимает его член изо рта. Когда он поднимается, чтобы взглянуть на беспорядок, который он устроил, то видит, что Дайске лежит обессиленный и обмякший, его грудь вспотела, губы пересохли, а глаза с трудом открываются, чтобы он мог благословить Свонси своей красотой.       – Ты... – Дайске задыхается. – Ты не...       – Я позабочусь об этом, – отвечает Свонси. – Ты можешь отплатить мне в другой раз.       Нависнув над обмякшим телом Дайске, Свонси берёт себя в руку и начинает дрочить член быстрыми движениями запястья. С самого начала он был на грани, и, глядя в измученные, но безнадёжно голодные глаза Дайске, Свонси понял, что больше не в силах сдерживаться. Ещё несколько рывков, тихий стон, и он пускает по животу Дайске широкие брызги, которые доходят до самой груди.       Впервые с тех пор, как их глаза встретились, Свонси чувствует себя по-настоящему умиротворённым.       – Дайске... – он тяжело дышит, захлёбываясь эмоциями. – Я…       – Я люблю тебя, – заканчивает Дайске.       Воздух меж ними тяжелеет с беспомощно бьющим по ушам сердцем Свонси, и он тянется к Дайске, но его останавливают два пальца на губах.       – Я знаю, – говорит Дайске, и его сладкие губы кривятся в ухмылке. – Ты не такой уж скрытный, Свонси.       Закрыв глаза, он обмакивает кончики пальцев в сперму Свонси, а затем подносит их ко рту, чтобы Свонси мог наблюдать, как он обсасывает их дочиста.       – Блять, пацан, ты меня в могилу сведёшь, – Свонси разражается запыхавшимся смехом.       – Значит, ты снова пригласишь меня на танец? – когда Дайске улыбается, ямочки на его щеках сияют, как звёзды-близнецы в собственном драгоценном небе. Свонси опускает руку, чтобы провести большим пальцем по родинке Дайске, и склоняется, чтобы поцеловать его в лоб.       – Идиот. Всегда задаёшь глупые вопросы.       Если это означает, что он сможет проснуться с Дайске в объятиях, Свонси будет танцевать вальс до края вселенной и обратно.