Часть 1
10 декабря 2024 г., 20:19
Телефон Регулуса постоянно звонит. Тусклый голубой свет вспыхивает в темноте комнаты, словно маяк. В нём напряженное лицо Регулуса кажется погребальной маской — неестественно белое, застывшее, готовое вот-вот разбиться. Барти не нужно смотреть, чтобы понять, чье имя горит на экране. Регулус не блокирует номер и никогда не прерывает звонок.
Вместе они лежат, не двигаясь и почти не дыша, и слушают непрерывное жжужание. Регулус всегда смотрит в окно, его рука тянется на простынях, будто пытаясь дотронуться до Барти, но никогда не касается на самом деле.
Иногда Барти не выдерживает и с проклятьями бросается выключить телефон, но Регулус до боли впивается в его руку ногтями и возвращает на место.
Сегодня телефон звонит по-особенному долго: всё время, пока они занимаются сексом, и после, когда они лежат по разные стороны кровати, не касаясь друг друга (Регулус всегда откатывается так далеко, как только может, ещё до того, как на их телах успевает остыть пот). Барти несколько секунд смотрит на сгорбленную спину Регулуса — на то, как лопатки проступают под его нежной кожей, словно крылья под шелком, — потом вздыхает и поднимается. Регулус тут же напрягается.
— Не беспокойся, я не выключу, — фыркает Барти.
Даже в темноте он видит, как вспыхивают от стыда щеки Регулуса. Он коротко кивает, не отрывая взгляда от окна.
— Я на кухню. Тебе принести что-нибудь?
— Нет, спасибо, — сразу после секса речь Регулуса становится сдержанной и сглаженной, как салфетки на банкетах, среди которых они оба выросли.
Барти все равно приносит ему криво нарезанные бутерброды. Регулус каждый раз смотрит на тарелку с удивлением.
***
Барти помнит Регулуса болезненным мальчиком с фарфоровой кожей и шелковыми волосами, сидящим на церковной лавке, чинно сложив руки на коленях, словно кукла на полке. Рука матери всегда у него на плече. Отец Барти никогда его не касался и даже не смотрел в его сторону, только сверлил хмурым взглядом кафедру и нервно постукивал пальцами по колену. Барти в такт ему стучал ногой по скамейке напротив. Когда он стал старше, то научился тихонько ускользать за церковь — во внутренний дворик, тонувший в голубых тенях сливовых деревьев. Он стоял прислонившись к сырой стене и курил одну дешевую сигарету за другой. В шестнадцать лет он в первый и последний раз увидел там Регулуса — скорчившегося на прогнившей от времени лавочке: голова в руках, пальцы до побелевших костяшек сжимают волосы, рубашка помята. Ни следа чопорного, чистого мальчика, каждый день сидящего на церковной скамье с нечитаемый выражением лица. Барти хотел уйти, но что-то его остановило — что-то в том, как Регулус осел на скамейке, словно марионетка с подрезанными ниточками, что-то, похожее на узнавание. Поэтому он плюхнулся на изъеденное дождями дерево рядом с застывшим Блэком. Тот резко вскинул голову и бросил на Барти испуганный взгляд. — Я не сдам тебя, если ты не сдашь меня, — спокойно сказал Барти, протягивая ему сигарету. Регулус осторожно кивнул и принял сигарету неловкими пальцами. Барти пришлось зажечь её за него, потому что руки Блэка не переставали трястись. С первой же затяжкой он зашелся тяжелым кашлем. Барти был уверен, что он никогда раньше не курил. Они больше не обменялись ни словом. Листья над их головами тихонько шуршали, где-то вдалеке чирикали птицы, и ветер приносил сладкий, прогнивший аромат весны.***
Когда Барти возвращается в постель, Регулус осторожно двигается ближе, и прижимается холодной щекой к его плечу. Как только, они начинают проваливаться в беспокойный сон, телефон Регулуса снова звонит. В темноте мерцает надпись «Мамочка».***
Когда Регулус был маленьким, мать до красноты натирала его кожу мочалкой каждый вечер. Она была одержима идеей чистоты — духовной и телесной, — а он никогда не был достаточно чистым. Однажды в детстве он извалялся в грязи позади их дома с ног до головы. Он до сих пор не понимает, что подтолкнуло его это сделать — знает только, что огромная черная лужа несколько дней подряд манила его к себе. Он всё думал, какого будет почувствовать, как грязь облепляет кожу. А потом, вдруг, он уже лежал на мокрой земле и смотрел на небо — серое, тоскливое, всё изодранное в клочья. Он не двигался с места, пока мать не нашла его через несколько часов и силой не заволокла в дом. Иногда ему кажется, что его кожа всё ещё горит после часов, проведенных в ванне в тот день, но ему никогда так и не удалось отмыться до конца. На следующее утро мать впервые попыталась изгнать из него дьявола.***
Когда Барти встретил Регулуса после побега из дома, тот не напоминал ни мальчика на церковной скамье, ни дрожащего подростка с первой сигаретой в руках. Он опрокидывал один коктейль за другим с угрожающей скоростью в клубе, где Барти подрабатывал барменом. Барти понадобилось несколько минут, чтобы его узнать в новом обличие: в рваных джинсах и слишком короткой кофте, с вспотевшими от танцев висками, слегка потекшей подводкой для глаз и каким-то диким взглядом. Когда к нему вернулся дар речи, Барти с уверенностью, которой не чувствовал, поставил перед Регулусом новый коктейль и подмигнул в ответ на недоуменный взгляд. — За счет заведения. Регулус сощурился, внимательно изучая лицо Барти. Через несколько секунд его глаза расширились в удивлении. Он сделал неудачную попытку встать, но тут же снова плюхнулся на стул. — Сюрприз, — жизнерадостно протянул Барти, — тоже рад тебя видеть. Регулус ещё несколько мгновений сверлил его взглядом с выражением ужаса на лице, потом мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и одним махом проглотил половину коктейля. — Эй, по-осторожней, принцесса, — цокнул языком Барти, — ты уже еле на ногах стоишь. Регулус не подал виду, что услышал его. — Ты выглядишь лучше, — мрачно сказал он. — Что? — Барти показалось, что он ослышался. — Ты выглядишь лучше, чем… раньше, — повторил Регулус и неохотно махнул рукой в сторону волос Барти, — Тебе идёт. Барти провел рукой по своим испорченным дешевой чёрной краской волосам. Регулус не выглядел так, будто шутил. — Этот соломенный цвет был просто ужасным, — тихо добавил он куда-то в стакан. Барти рассмеялся. — Ты тоже ничего, принцесса, — ухмыльнулся он. Регулус закатил глаза и прикончил остатки коктейля. Барти хотел спросить про его семью. Хотел спросить: «Ты тоже сбежал?», но ответ и так был очевиден: не только потому что Вальбурга никогда бы не позволила своему сыну пойти в клуб, но и по неприкаянному взгляду Регулуса, который Барти каждый день видел в зеркале. Регулус неловко заерзал на стуле. Пальцы Барти стучали по барной стойке. — Тебе нужно работать. — Я уже заканчиваю. И ты тоже, — ответил Барти, забирая у Регулуса пустой бокал. — Кто сказал? — Регулус высокомерно вздернул брови. — Я, — просто пожал плечами Барти. В тот вечер он ушел домой вместе с Регулусом, отчаянно пытающимся доказать, что он может идти самостоятельно, но цепляющимся за плечо Барти так, будто от этого зависела его жизнь. Всю поездку до квартиры Регулус выглядел так, будто его вот-вот стошнит. На просьбу Барти не заблевать солон, он ответил: — Это не от алкоголя. Я никогда ещё не ездил на такой дряхлой машине. — У меня хотя бы есть машина. — Что верно, то верно, — пробормотал Регулус и вдруг громко рассмеялся. Барти чуть не выпустил руль из рук. Он никогда раньше не слышал, как Регулус смеется. Его смех был ни на что не похож — он серебрился, как вода в ручье. И Барти вдруг вспомнил родник в их деревне — единственное красивое место в этой Богом забытой дыре.***
Регулус сразу понимает, что что-то не так. Барти никогда к этому не привыкнет. Он читает на кровати, когда Барти возвращается домой, и, только взглянув на него, сразу отбрасывает книгу в сторону. Барти, как обычно, кладет голову ему на колени. Регулус зарывается пальцами ему в волосы. Пес и его хозяин. Барти смотрит в окно: на город начали опускаться сумерки, в доме напротив горят только два одиноких окна, снег падает и тает, едва касаясь земли. Барти старается думать только о руке Регулуса в своих волосах. Регулус, Регулус, Регулус. Его пальцы — легкие, холодные и неуловимые, будто снег, — его серебристый смех, металический вкус его колец, его морозный запах. Они ничего не говорят. Они никогда об этом не говорят. Иногда Барти кажется, что все невысказанные вещи усыпали пол их квартиры острыми осколками — так что теперь нельзя сделать ни шагу, не поранившись. А иногда ему кажется, что у них наконец получилось сбежать из той церкви. И всё то, о чём они не говорят, осталось похороненным в местной, изрытой червями земле.***
Во второй раз Барти снова встретил Регулуса в клубе. Тот уже не налегал на коктейли, а танцевал. Барти против воли был заворожен его движениями. Может, его обманывали мелькающие огни, но ему казалось, что взгляд Регулуса то и дело скользит к барной стойке. Когда он наконец упал на стул напротив, Барти подвинул ему тот же коктейль, что и в прошлый раз. — Ты разоришься, если будешь давать всем коктейли за счет заведения, — сказал Регулус, присасываясь к трубочке. — За кого ты меня принимаешь? — Барти приложил ладонь к сердцу с выражением немыслимой обиды на лице, — Я покупаю коктейли только тебе, принцесса. Регулус фыркнул. — Как скажешь. — Да, да, а ты исчезаешь на утро, даже не попрощавшись. — Мне нужно было на учебу, — пробормотал Регулус. Его поза внезапно стала неуверенной. — Надеюсь, не убежишь в следующий раз. Регулус окинул его надменным взглядом. — Ты слишком уверен в себе. В тот вечер Барти снова ушел домой с Регулусом, теперь твердо стоящим на ногах. В машине они слушали какую-то ужасную попсу, пока Регулус не нашел барахлящую станцию классической музыки. — Будь проклята эта машина, — простонал он. В прихожей они оба застыли. Барти впервые чувствовал себя так неуверенно. Регулус осторожно взял его ладонь в свою и несколько секунд просто водил по ней пальцами, словно изучая неизвестный предмет, а потом резко положил её себе на ягодицы. Дыхание умерло у Барти в горле. Он поцеловал Регулуса с такой силой, что тот пошатнулся, ударился спиной о вешалку и с грохотом повалил её на пол. Регулус неловко завозился с поясом на его брюках, Барти чуть не оторвал пуговицы на его джинсах. Под ними он нащупал колючее дешевое кружево. — Для меня? — ухмыльнулся он в поцелуй. — Заткнись, — Регулус до боли укусил его за губу. Барти даже в темноте чувствовал, как горят его щеки. — Где спальня? В спальне Регулус остановил руку Барти, потянувшуюся включить свет. Маленькую комнату освещали только тусклые огни города, золотистыми полосами разрезавшие кровать. Когда Регулус стянул кофту, Барти увидел золотой крестик болтающийся у него на груди.***
Со дня побега из дома Регулус проживал тот вечер, проведенный в луже на заднем дворе, по кругу: он, как завороженный, окунался в грязь, а потом боролся с желанием содрать с себя мочалкой кожу. Каждую ночь он просыпался в разных кроватях. Регулус не помнил большинства из них — дни и лица мешались между собой. Только под утро его настигала ясность, как удар под дых, — желание сбросить грязную от прикосновений кожу. В млечном свете восходящего солнца стыд отбрасывал длинные тени. А потом он встретил Барти, и что-то изменилось. Регулус до сих пор не понял, что именно. Он всё ещё не может выбраться из порочного круга наслаждения и стыда, но прикосновения Барти ощущаются по-другому. Ему всё ещё кажется, что он никогда не сможет отмыться после секса, но иногда он на мгновение забывает об этом. Иногда ему мерещится, что он обычный подросток, растянувшийся на кровати после секса — что он не остался в луже за домом, вечно ожидая наказания.***
— Тебе же негде жить, да? — пытаясь звучать как можно непринужденнее, спросил Барти, когда Регулус в очередной раз собирал разбросанные по полу вещи в тусклых лужицах утреннего света. Он тут же замер, не застегнув ремень до конца. — С чего ты так решил? — холодно спросил Регулус после слишком долгой паузы. Барти пожал плечами. — Я вижу. Пальцы Регулуса сжали ремень с такой силой, что весь цвет слетел с костяшек. Он ничего не ответил и продолжил одеваться. — Ты можешь жить у меня. Регулус фыркнул. Барти уже понимал, что зря затеял этот разговор. — Мне не нужна твоя благотворительность. Регулус больше не поворачивался к нему лицом. — Ладно, ладно. Как скажешь, принцесса. Через неделю Регулус перестал уходить из его квартиры по утрам. И однажды, когда Барти вернулся с учебы, он впервые за два года вошел в дом, где кто-то ждал его. В воздухе стоял запах чего-то пережаренного, и солнце робко заглядывало в окна. Сердце Барти стучало незнакомый мотив.***
В начале декабря Барти снова встретил призрака из прошлого. На этот раз не в клубе, а по дороге домой — женщина вынырнула из-за угла, едва не сбив его с ног. Большой пакет с покупками, который она держала в руках, упал и выпотрошился на заснеженную улицу. Её Барти узнал сразу, как поднял взгляд: сморщенное, утонувшее в возрасте лицо, всё изрезанное следами былых улыбок. В их деревне все звали её Винки, но Барти сомневался, что это было её настоящим именем. — Барти! — никто так радостно не выкрикивал его имя, как она. Барти никогда не понимал, за что она его любила: зачем утирала слезы совсем незнакомому ребенку, зачем тайком просовывала ему конфеты в карманы после службы и почему никогда никому не сказала, что он курит во внутреннем дворике. Её невыносимо теплые руки коснулись его лица. — Ты вырос! — снова воскликнула она. — Как же я рада тебя видеть! Барти не знал, куда себя деть. Его руки мертвым грузом повисли по бокам. — Как у тебя дела? — Винки продолжала сыпать вопросами; Барти не понимал половину из них. В его голове никак не укладывалось, что Винки может стоять на городской улице — что она может существовать где-то за пределами сырых стен церкви и тяжелого запаха ладана. — Твоя мама очень переживает из-за тебя. Вот она обрадуется, когда узнает, что с тобой всё хорошо. Ему внезапно очень сильно захотелось что-то сказать, но язык никак не шевелился во рту. — Ну посмотри на себя, — Винки почти до боли сжала его щеки, — В какого красавца вырос. Вылитый отец. Барти криво улыбнулся и наконец вывернулся из её хватки. Он собрал все её разбросанные покупки с земли и аккуратно сложил в пакет. Барти не помнил, как дошел до дома в тот день. Когда тепло квартиры ударило ему в лицо, на поверхность пробилась первая эмоция — непонятное, смутное чувство, лезвием застрявшее между ребер. Он кинул ключи на комод и прошел на кухню. В животе урчало. Барти потянул за ручку ящика со столовыми приборами и выдернул его полностью из шкафа. Вилки и ножи с грохотом разлетелись по полу. Когда он заметил, что Регулус беззвучно стоит в дверном проеме, вся кухня уже была перевернута вверх дном. Барти с удивлением обнаружил кровь, стекающую по костяшкам. Он не хотел смотреть на Регулуса, несколько секунд они стояли в тишине, прерываемой только тяжелым дыханием Барти. Ему всё ещё не терпелось что-то сломать. А потом Регулус вдруг оказался рядом. Его холодная рука почти невесомо коснулась щеки Барти. — Возвращайся, — прошептал он. Края кухни больше не плыли перед глазами. Барти слушал ровное, тихое дыхание Регулуса. Он чувствовал себя темным коридором, который неспешно, дюйм за дюймом освещал свет.***
Регулус закрывает глаза, пытаясь отдышаться. Барти роняет быстрый поцелуй на каждое из его век перед тем, как упасть на кровать рядом. Неожиданно для самого себя этот жест вырывает из Регулуса смех. — Что? — спрашивает Барти, всё ещё тяжело дыша. — Ничего, — Регулус мотает головой, и его липкие от пота волосы путаются на подушке, — Просто твоя сперма всё ещё вытекает из меня. — И? — Барти поворачивается к нему лицом, их носы почти сталкиваются, — Это щекотно? Регулус начинает смеяться ещё сильнее. Он не может объяснить Барти, до чего абсурдно, что кто-то захочет так нежно поцеловать его, когда он облеплен грязью с ног до головы. Его вдруг охватывает какое-то острое чувство, такое огромное, что грозит раскрошить грудную клетку. Солнечный свет золотит Барти лицо. Регулус думает о воскресном утре в детстве и о дороге в белую церковь: воздух тяжелый и сладкий от аромата высаженных вдоль неё бархатцев, тепло касается щёк, словно Бог всё ещё его любит.***
В пятницу Регулус находит красные розы на кухне, вместо вазы засунутые в их единственный кувшин с водой.***
Они оба пьяны. Бутылки разбросаны по полу, иногда они сталкиваются друг с другом и тихонько звенят. Комната тонет в темноте, её освещает только полоска желтого, маслянистого света из окна. Алкоголь развязывает Регулусу язык. Последний час он без остановки трещал о том, как ненавидит одну из своих коллег в книжном магазине. Барти только согласно мычит, боясь спугнуть видение. Он лежит на спине, бездумно уставившись в потолок, Регулус сидит рядом и, когда он двигается, его бедро касается головы Барти. Его слегка охрипший (видимо, не привыкший к такому долгому использованию) голос убаюкивает Барти, окутывает его с ног до головы пуховым одеялом. Внезапно Регулус замолкает. Может быть, его история и правда подошла к концу: Барти давно потерял нить повествования. Он неудобно изгибает шею, чтобы взглянуть на Регулуса. Тот вертит в руках пустую бутылку от шампанского и завороженно наблюдает за тем, как стекают последние капли по зеленому стеклу. Барти завороженно наблюдает за ним. Регулус с сосредоточенной морщинкой между бровей принимается раскручивать проволоку, охватившую горлышко бутылки. Через пол минуты наблюдения за его тщетными попытками Барти вздыхает, садится на кровати и молча забирает бутылку у Регулуса из рук. Тот, на удивление, не протестует. Проволока плотно обхватила бутылку, вскоре пальцы Барти начинают болеть от попыток её стянуть. — Зачем она тебе? — спрашивает он. Регулус только пожимает плечами. Почему-то этого достаточно для того, чтобы Барти продолжил. Он явно выпил слишком много. Кажется, они оба не дышат, наблюдая за тем, как проволока медленно, миллиметр за миллиметром, разматывается. Когда она наконец падает Барти на колени, он удивлен, что его пальцы ещё не начали кровоточить. Он издает победный возглас, Регулус мягко улыбается. — Подожди, — Барти поднимается. Внезапно ему в голову пришла ещё более глупая идея. На кухне он находит ножницы и разрезает проволоку по полам. До его пьяного мозга только сейчас доходит, что он мог так же легко срезать её с бутылки. Регулус удивленно поднимает глаза, когда Барти бросает ему на колени одну половинку проволоки. — Что мне с ней делать? — Не знаю, это ты хотел её открутить. Барти пару секунд вертит свою половинку в руках перед тем, как начать заново её скручивать. Несколько мгновений Регулус наблюдает за ним, а потом принимается делать то же самое. Барти не знает, сколько времени проходит. Наверное, не мало. Иногда они не выдерживают и начинают пьяно смеяться, но не прекращают скручивать проволоку. Теперь очередь Барти громко жаловаться на всех посетителей клуба. Они заканчивают одновременно. На комнату вдруг падает тишина, пока они оба неловко сидят с двумя кривыми кольцами в руках. Барти первым берет ладонь Регулуса в свою и надевает уродливое кольцо ему на палец — грубая проволока смотрится до абсурдного неуместно рядом с его белой кожей. Регулус гулко сглатывает. В его глазах что-то блестит. Он медленно опускает свое кольцо на палец Барти, и, кажется, что его собственные мелко дрожат. Барти вспоминает, как в детском саду каждый второй собирался жениться с самодельными кольцами из бисера, и как даже тогда ему это казалось глупостью. Он знает, что Регулус вспоминает о том же.
