Часть 1
11 декабря 2024 г., 09:15
В незнакомой комнате горел приглушенный красный свет, падая мягкими бликами на огромную кровать, устеленную алыми атласными покрывалами.
Я ощущала себя лежащей на облаке среди маленьких декоративных подушек. Без белья, лишь в коротком обтягивающем платье на тонких бретельках с откровенно глубоким вырезом декольте.
Не помню, чтобы хоть раз надевала такие в жизни, да и случая не представлялось.
В воздухе плыл невесомый сладковатый аромат парфюмерных свечей, где-то рядом лилась успокаивающая, ненавязчивая мелодия. Я потянулась, легла удобнее, впервые за много месяцев ощущая умиротворение, близкое к блаженству. Даже странно… но хотя бы во сне могла что-то чувствовать, хоть и не весь спектр эмоций, доступный людям.
Как здесь оказалась? Где я? Сны не дают ответов на подобные вопросы…
У изголовья кровати послышались медленные тяжелые шаги, но мне настолько не хотелось двигаться, что не нашла сил повернуть голову.
Движение у противоположного края ложа привлекло внимание.
Мужской силуэт выплыл из темноты, окинув меня тягучим, словно расплавленный свинец, взглядом, от которого кожа в миг покрылась мурашками.
Дмитрий. Суровый, ледяной генерал с покрытыми шрамами крепкими руками и льдисто-серыми глазами, всегда до жути проницательными.
Он сел на постель рядом с моими ногами. Широкая ладонь по-хозяйски легла на щиколотку, двинулась к колену, затем на внутреннюю сторону бедра, вызвав вспышку смущения. Я попыталась отодвинуться, свести колени вместе, но тело не слушалось, оно не сопротивлялось.
— Дмитрий… — сорвалось с губ. — Что ты задумал?
Я протянула к нему руку, но генерал не сводил глаз с моих ног, и огонь, что пылал за серой пеленой радужек, не вызывал доверия. Принуждал всю сжиматься, словно пружину.
Дмитрий ласкал мои бёдра грубыми мозолистыми пальцами, бесцеремонно задирая подол платья всё выше и выше. Я ёрзала, не давалась, старалась прикрыться, потому не заметила, как к нам присоединился кто-то ещё. Нежная и тёплая мужская ладонь накрыла мою грудь, прижав двумя пальцами заострившейся сосок. Ущипнула. Проникла под полупрозрачный шелковый лиф, касаясь уже обнаженной кожи. Я в возмущении подняла голову и увидела Бориса — живого, настоящего с едва заметной улыбкой на красиво очерченных губах. Он смотрел на меня покровительственно, сверху вниз, что я на миг задержала дыхание.
Романов спокойно наблюдал за тем, как меня ласкает другой.
Дмитрий жестким движением сильных рук широко раздвинул мои ноги, что подол платья до треска натянулся на бёдрах.
— Ммм… — я выгнула спину, обхватив икрами талию генерала, когда он сел на колени рядом, не позволяя мне отодвинуться.
Сладкая мука, стыд, близкий к панике, и обжигающие приливы желания, жажды продолжения.
Борис невесомо погладил меня по щеке второй рукой, провёл подушечкой большого пальца по нижней губе, скользнул по шее ниже. Его перстень холодил, словно кубик льда. Треск ткани был едва слышен за шумом крови в ушах. Романов без труда разорвал платье, оно разошлось по швам, оставляя меня обнаженной и беззащитной.
Оба мужчины с томным неторопливым наслаждением оглядели моё тело, такое покорное в их руках, и, кажется, пришли к единой мысли. Их глаза выдавали чистую похоть, грозящую сжечь в неистовом, безумном пламени. Я плавилась под их взорами, под их руками, забыв о смущении. Меня волнами накрывало неизвестное чувство, что притупляло разум, убивало здравый смысл, оставляя лишь запретное предвкушение.
Дмитрий резко стянул с себя футболку, оголив мускулистый крепкий торс, испещренный глубокими белыми рубцами.
Узлы мышц на руках вибрировали, делали исполосованную бледную кожу тонкой, почти прозрачной при любом движении. Ниже стального рельефа живота уходила дорожка тёмных волос, скрываясь под поясом брюк.
Мне хотелось провести языком по каждому шраму… Мой жадный взгляд устремился ниже, генералу было трудно скрыть возбуждение. Ткань штанов натянулась. Он так сильно желал меня… Источал жажду обладания.
Но вдруг рядом с головой звякнула бляшка ремня.
Романов смотрел на меня хищно, его синие глаза, поймав в плен мои, больше не отпускали.
Я задышала чаще, прерывистее, не разрывая зрительного контакта, ощущая, как обветренные губы Дмитрия поднимаются всё выше, царапают чувствительную кожу внутренней стороны бёдер. Он слез с кровати, встав перед ней на колени, собственнически подтянул меня к себе, закинув мои ноги на свои плечи.
Я хотела посмотреть на него, но Борис не позволил. Собачка на его ширинке медленно поползла вниз. Пальцы Романова аккуратно тронули мой подбородок, надавали на нижнюю челюсть, заставив приоткрыть рот.
Он вынул член, лишь немного спустив брюки, и прижал горячую налитую кровью головку к моим губам. Провёл ею вдоль, чуть надавил на челюсть, вынудив открыть рот шире. Я всё ещё завороженно смотрела в его красивое блаженное лицо, пока он медленно погружался в меня, дразнил, выходя полностью и вновь требовал, чтобы я приняла его глубже.
— Хорошая девочка, — выдохнул Борис со сдержанным восторгом, откинув голову назад. Я глухо застонала, не выпуская его изо рта, когда почувствовала ловкий, мокрый и горячий язык Дмитрия у себя между ног. Вскинула бёдра, подаваясь ему навстречу.
Он скользил всей плоскостью от лона к клитору, смазывая слюной складки, погружая в негу, и от этого я становилась раскрепощеннее, смелее с Борисом.
Впускала его глубже и глубже, помогала себе языком. Иногда он упирался мне в щёку, с новым толчком почти доставал до горла.
Романов терял самообладание. То гладил по волосам, то до боли сжимал кулак на макушке, не позволяя перехватить инициативу.
Направлял мою голову, имел меня в рот только так, как сам того желал. Я не могла стонать, лишь сдавленно мычала. Захлебывалась стонами и слюной, капающей с подбородка. Глаза слезились, тело горело. Дмитрий обильно вылизал вход прежде, чем войти в меня языком.
Он делал это умело, напористо, пробовал на вкус, толкался внутрь, обводя стенки, и я невольно насаживалась на него, всхлипывая с членом Бориса во рту. Романов меж тем неторопливо расстегнул свою песочного цвета рубашку, оголив подтянутое гладкое тело. Вынул ремень из петелек и обернул вокруг моих запястий.
Дмитрий рывком поднялся, и я не успела ничего понять, как Борис тоже отстранился, позволив генералу перевернуть меня на живот.
Романов зафиксировал мне руки за спиной, и я вскрикнула от тянущей боли в подмышках. Кожа пылала, простыни стали влажными, волосы липли ко лбу. Подобрав правое колено к животу и открыв тем самым Дмитрию влекущий вид, я полупьяно улыбнулась, наблюдая, как тот снимает нижнюю часть одежды, высвобождая внушительный член, обвитый пульсирующей голубой жилкой.
Мой бог, только бы этот сон не оборвался! Не сейчас!
Горячие, покрытые испариной ладони генерала стиснули мою талию, притянули ближе. Я напряглась, ощутив, как его член упирается в меня, раздвигает стенки входа, настырно пробивается глубже.
— Ох.
Как же давно у меня никого не было! Настолько, что это может быть болезненно с непривычки…
Если вообще кто-то был, чего я, к своему ужасу, не могла припомнить.
Я вцепилась зубами в простыни, крепко зажмурившись, пока Дмитрий буквально натягивал меня, заполнял собой. Медленно. Был на удивление нежен и бережен, хотя его трясло от нетерпения.
Сколько же мой суровый генерал не прикасался к женщине, что так изголодался?
Борис держал свободный конец ремня на весу, он тоже избавился от брюк, встав перед моим лицом, стирая большим пальцем слёзы со щёк, пока я прикрывала веки, растворяясь в блаженстве. Дмитрий начал двигаться осторожно, то и дело замирая, словно боялся закончить, едва начав. После чего продолжал. Снова и снова, всё размашистее. Его бёдра сталкивались с моими с характерным хлюпающим звуком.
Моя грудь тоже колыхалась в такт толчкам, но её ласкал и сминал Романов. Его член вновь прижался к моим припухшим губам, требуя ласки. И я покорно взяла его, позволила пользоваться собой.
Мужчины быстро поймали единый ритм, толкая меня, податливую и безвольную, навстречу друг другу. А я забывалась в экстазе, теряла счёт времени, не помнила собственную личность. Лишь желала ещё, сильнее, грубее. Их обоих. Таких разных, по-своему недоступных и привлекательных.
Пальцы Дмитрия коснулись тугого отверстия между ягодиц, надавили на него, потом ещё раз и ещё, пока мышцы не перестали сопротивляться. И тогда он погрузил два пальца внутрь, разрабатывая, готовя для чего-то большего.
Мне не хотелось думать, что одного из них я уже потеряла навсегда. Не хотелось отпускать Бориса хотя бы во сне, где я осмелилась позволить ему всё и даже большее. Если бы он был жив… если бы согласился покинуть Ротков с нами…
Как много этих «если бы…»
Дмитрий лёг на спину рядом, и я заползла на него, с остервенением целуя губы, облизывая тонкий рубец над верхней, подбородок с лёгкой колючей щетиной.
Спускалась ниже, ласкала его грудь, выводя кончиком языка полоски давних ран. Его приглушенные тихие стоны лишь подстёгивали дразнить. Целовать, обладать, гладить грудью колом стоящий член. Бесценно видеть, как генерал сжимает челюсти до острых скул, как он добровольно отдаётся в мою власть.
Борис поднял ремень, напомнив о себе, и я призывно прогнулась в пояснице, подставив ему ягодицы.
Хлопок.
— М…
Кожу обожгло, резкий шлепок вызвал волну огня, прокатившуюся по венам. Я уже спустилась к пульсирующему и сочащемуся смазкой члену Дмитрия, когда Романов резко вошёл в меня, не давая отдышаться, задал поистине звериный темп.
— Ах, аааааах.
Чувствовать его в себе было до боли приятно. Я высунула язык, по инерции лаская Дмитрия, но все мысли и эмоции сейчас достались Борису. Он владел ситуацией. Играл на нервах, а я балансировала на тонкой грани боли и удовольствия.
Руки, неестественно вывернутые, затекли, ремень врезался в запястья. Романов запустил ладонь в мои волосы, оттягивая назад, пока я скользила ртом по члену генерала. Как безвольная игрушка в их руках, но господи! До чего же это заводило!
Высшая точка нахлынула внезапно, целиком растворяя остатки рассудка. Я закричала, обмякла, прижалась лбом к животу Дмитрия в попытке отдышаться, но Борис не собирался останавливаться. Смочил пальцы, сунув их мне в рот, тут же протолкнул между ягодиц. Поднял меня за подмышки и усадил сверху на генерала.
Руки Дмитрия заскользили по телу, гладили и успокаивали. Романов потянул ремень вниз, заставляя выгнуть спину, и властно надавил ладонью меж лопаток так, что я легла на грудь генерала. Тот поймал мои губы в расслабляющем поцелуе и вместе с тем резко двинул тазом вверх, входя в меня до упора, перехватывая внимание на себя, отвлекая от того, что собрался сделать Борис.
Я посасывала язык Дмитрия, позволяя тому хозяйничать у себя во рту, ёрзала на его члене, подстраиваясь под заданный мужчиной ритм, пока Романов медленно, но уверенно проталкивался между ягодиц.
— Тебе не больно? — прошептал генерал, с нежностью поглаживая мои спутанные волосы, отодвигая их со лба. Я покачала головой, чувствуя, как по спине и меж грудей стекают капельки пота.
— Хорошо… дыши, — улыбнулся Дмитрий, глядя на меня с такой теплотой, какую я и представить не могла. Пряди влажных локонов падали ему на скулы, и он вдыхал их запах. Будь мы здесь одни, он владел бы всей мной, не подпустил бы ко мне никого. — Ты очень красивая.
Едва придя в себя, я ответила ему долгим и чувственным поцелуем.
В какой-то момент мужчины встали и подняли меня на руки, прижимая с двух сторон. Борис оказался впереди, обнимая, прижимая к своей горячей груди, покрытой капельками пота.
Дмитрий же расположился сзади, уперевшись головкой члена туда, куда недавно вероломно вторгался Романов. Борис пылко поцеловал меня, проникнув языком глубоко в рот, пока генерал аккуратно заполнял собой меня сзади.
— Ты умница. Нравишься мне такой послушной… — одобрительно шепнул Романов и тоже вошёл в меня, даря незабываемое чувство двойной наполненности. Он был властным, но в то же время оставался аристократом в каждом жесте. Я тонула в его лучезарных синих глазах, кусала пухлые красивые губы, шепча со стонами его имя.
Любопытно, такой ли он был пылкий в постели, каким предстаёт мне во сне?
А Дмитрий? Какой он настоящий за этой непроницаемой внешней бронёй? Он ведь способен быть нежным далеко не со всеми… Лишь с кем-то особенным.
Одно я знала точно: Генерал не стал бы делить меня ни с кем другим. Даже с воспоминаниями об умершем несостоявшемся возлюбленном.
Я повернулась, ища ртом жёсткие тонкие губы Дмитрия, как бы успокаивая его ревность и собственную совесть.
Мужчины принялись качать меня на руках, насаживали на себя, чувствовали друг друга внутри. Целовали лицо, затылок, спину, ключицы. Моё тело целиком принадлежало им, а сознание улетало, растворялась в охватившем экстазе, накрывшем с новой силой, поразившим, швырнувшим в бездну.
Сладострастие и безумие со вкусом поцелуя Бориса и ощущения тяжелого обжигающего дыхания Дмитрия и его поддержки.
Чёрт. Я проснулась в мрачной невзрачной каюте, вся в поту и трясущаяся в затухающих спазмах оргазма. На смену которому непременно придёт горечь.
Анна сидела за столом в наушниках, уткнувшись в записи и, благо, ничего не заметила. А я отвернулась к стенке, прижав колени к груди, и попыталась уснуть снова.
