'jerkface' and other cute ways of saying 'i love you'

Спустя несколько часов после того, как Карина прилетела из Милана в Инчхон, Интернет буквально взорвался фотографиями и комментариями пользователей сети. Имя Карины, как это обычно и бывает, снова стало популярным благодаря необъяснимому сочетанию времени, удачи и преданности одного конкретного фансайта, который быстрее всех нафлудил кучей HQ фотографий на своем аккаунте. Это последняя громкая новость, по поводу которой все остальные озадачены в Naver. Что за зеркалку вообще использует фансайт?— задается вопросом jiminscollarbone. Что ещё важнее, как она вообще смогла подобраться достаточно близко, чтобы получить такое четкое изображение её прыщей? что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у неё плохая кожа? DDDD: — комментирует karina4ever. ты слепой или просто глупый?! УДАЛИ ЭТО И ВЕСЬ СВОЙ АККАУНТ — jimins_left_boob возвращает Вселенной равновесие и заглавные буквы. Впоследствии этот вопрос вызывает уже более длительную дискуссию о том, какова вероятность, что режим ухода за кожей Джимин ослабнет из–за переутомления и напряженного графика, и стоит ли им радоваться тому, что эта внезапная вспышка активности на её лице свидетельствует о дополнительных источниках дохода и о том, что, помимо всего прочего, о себе дает знать стресс — и, следовательно, означает ли это, что у неё не будет возможности попасть на следующий CF от Innisfree — но сам комментарий набирает не менее сотни одобрений в течение следующего получаса. Всегда существует облако тайны, витающее вокруг способности этого конкретного фансайта быть на шаг впереди всех остальных, и никто, даже высокопоставленные члены фан-клуба, не может сказать — только если прибегая ко лжи и обязательно сквозь стиснутые зубы — кто именно этот человек. Для такого до смешного открытого айдола, как Карина, удивительно, как её якобы самому большому поклоннику удается сохранять свою личность в такой же тайне, какая окутывает секретные военные документы. Либо же никто просто не имеет представления о том, где искать. Как бы то ни было, интерес довольно скоро угасает, а опаздывающие поддерживают тренд комментариями о том, насколько горячо здесь выглядит Карина, одетая в мягкий кашемировый свитер и самые свободные шаровары, какие она, очевидно, только смогла найти. Свитер ровного зелёного цвета, самый цветной, который кто-либо когда-либо видел на ней — кроме сценических нарядов — и он ужасно дисгармонирует с персиковым шарфом, плотно обмотанным вокруг её шеи, настолько плотно, что тот почти скрывает её челюсть, когда она наклоняет голову, чтобы поговорить с кем-то по телефону. На некоторых снимках она щурится вдаль, но на большинстве лишь бросает широкую, зубастую улыбку прямо в камеру, как будто нашла именно того, кого искала в этот самый момент. Это дает хорошую пищу для фантазий взвинченным девчонкам и мальчишкам, убежденным, что она смотрит прямо на них; потому что, несмотря на все глупости, которые Карина регулярно говорит или делает в эфире, именно её улыбка, непоколебимая, непринужденная, делает навязчивое преследование ещё более стоящим. И, возможно, именно этого, в конце концов, и добивается создатель фансайта. Возможно, где-то в мире есть человек, или люди, настолько увлеченные Кариной, что они приложат все усилия, чтобы показать всем, как она прекрасна, со всеми своими недостатками и несовершенствами. Возможно, они даже хотят, чтобы Карина сияла ярче всех, даже в самые рутинные моменты, например, когда она стоит в очереди на миграционный контроль, пряча зевоту за плечом своего менеджера и сонно моргая на очередь. Возможно, они пытаются удовлетворить неудержимую потребность поделиться с миром чувством обожания и преданности одному-единственному человеческому существу, и именно это делает все поездки в аэропорт и многие часы рабского труда над редактированием фотографий действительно небольшой платой за тот крошечный, единственный момент, который требуется, чтобы запечатлеть самую нежную из её улыбок. Может быть, они просто по-настоящему влюблены в неё, в конце концов. — Я действительно чертовски ненавижу Ю Джимин. Полдень. Где-то в крошечной квартире в Сеуле Ким Минджон прокручивает ветку комментариев, оторвав себя от кровати всего несколько минут назад только лишь из-за непрекращающегося звонка в дверь. Напротив неё, выглядя гораздо более собранной, чем сама Минджон в своей потрепанной футболке и шортах, сидит её соседка-также-помощник-также-иногда-заноза-в-заднице Ичжуо, что в данную минуту ставит перед Минджон миску шин рамёна, разбивает сырое яйцо на лапшу и помешивает палочками для еды до тех пор, пока бульон не станет чуть бледнее, желтоватого цвета. Минджон старается не скорчить рожицу при виде исчезающего в бульоне желтка. Ичжуо вздыхает, уткнувшись в свою лапшу. Она давно привыкла к выходкам Минджон. — Что она сделала на этот раз? — Кроме существования? — Минджон чувствует, как её губы вытягиваются в тонкую линию. Она хмурится. — Посмотри, как нелепо ведут себя её фанаты. Она поджимает губы и повышает голос, когда говорит: — Нуна, ты такая классная! Это потрясающе! Я влюблён! — передразнивает она, прокручивая страницу вниз. — Сонная Джимин-онни выглядит такой очаровательной, что мне хочется свернуться калачиком и заплакать! Расстроенная Минджон закрывает вкладку и с мрачным выражением лица поворачивается к Ичжуо. — Я могу понять только одну из этих вещей, и это последняя часть, потому что прямо сейчас я чувствую, как настоящие слёзы горя и отчаяния вытекают из моих слёзных желез. Ичжуо корчит гримасу. — Ну а чего ты ожидала от оравы подростков, жаждущих заполучить поп-звезду? — Я не знаю, — говорит Минджон. — Зрение, по крайней мере, типа — двадцать из двадцати? Я имею в виду, мы вообще видим одно и то же или что? Всё, что я вижу — это мешки у неё под глазами и этот ужасный приступ прыщей, а не идеального айдола. — Может, это тролли? — Честно говоря, я бы предпочла троллей этому, — говорит Минджон, с отвращением придвигая свой ноутбук к Ичжуо. — Я изо всех сил стараюсь застать её в самый неподходящий момент, но все всё равно думают, что она какая-то крутая супермодель, разгуливающая по подиуму в самом уродливом свитере в мире. Ичжуо всматривается в экран ноутбука Минджон и прокручивает экран до фотографий, минуя полыхающую массу гормонов в разделе комментариев. — Разве это не твой свитер? — тычет пальцем она. — О. Точно, — в последний раз, когда Джимин заходила к ней домой, Минджон притворилась, что очень сильно переживает из-за этого свитера, того самого, который был порван по бокам и слегка пах нафталином из-за того, что месяцами валялся в углу её комода, и Джимин, конечно же, слишком легко проглотила наживку, крючок, леску и даже грузило. — О-о-о, — говорит Ичжуо, разрываясь между отвращением и весельем, — смотри, на ней даже шарф, который она получила от тебя на днях. — Украла, — поправляет её Минджон. Как будто Джимин не айдол с налогооблагаемым доходом, состоящим из нескольких дополнительных нулей в конце её зарплаты, в противовес с Минджон, которая ещё со времен учёбы в университете жила за счёт продуктов, которые можно приготовить в микроволновке, и заработка через Paypal. Мир несправедлив. — И, к твоему сведению, я всё равно ненавидела этот шарф. Она снова смотрит на экран и давится при виде того, как Джимин плотнее кутается в шарф, очевидно, ожидая, пока её стафф вернётся из туалета. — Две мои самые нелюбимые вещи в мире на одной фотографии. Фантастика. — Ты говоришь это, пока одержимо чекаешь комментарии на её фансайте, — говорит Ичжуо, закатывая глаза. — На фансайте, которым ты владеешь, кстати, и регулярно платишь за него, а также сама регулярно обновляешь из-за собственной жадности и полного отсутствия совести. — Мой банковский счёт в порядке, — признаётся Минджон, поднося к губам лапшу. — Я имею в виду, ты видела, сколько денег эти люди готовы заплатить за это? Это безумие! Шесть цифр на её банковском счёте от утренних кликов по рекламе и некоторых донатов, честно говоря, лишили её дара речи на первые несколько минут, которые она провела где-то между сонным оцепенением и неприятным пробуждением, потому что зачем вам это вообще? Зачем кому-то это? Сначала Минджон решила, что это семья Джимин вливает в неё финансовую поддержку и ободрение, но статистическая разбивка по регионам и множество источников в конечном итоге доказали её неправоту. Видимо, есть люди, помимо матери Джимин, способные любить её до крайности. — Если бы кто-нибудь из её настоящих фанатов услышал тебя, они бы взбунтовались и бойкотировали твой сайт. — Учитывая, что я являюсь для них единственным источником инсайдерской информации, думаю, что нет. — Ты не такая уж и замечательная, онни, — усмехается Ичжуо, аккуратно уплетая лапшу. — Я имею в виду, конечно, в каком-то смысле ты довольно милая, когда на самом деле пытаешься привести себя в порядок… — Что вообще значит — «в каком-то смысле»?! — …И ты прекрасно приводишь себя в порядок, когда тебе приходится ходить на свадьбы и всё такое, — торопливо продолжает Ичжуо, полностью игнорируя возмущённое бормотание Минджон. — Но, учитывая, что у тебя в распоряжении нет стайки стилистов, по сравнению с Джимин-онни ты просто неряха. — Ты просто защищаешь Джимин, потому что ей нравится кормить тебя и дарить бесплатные вещи со своих фотосессий, — обвиняет Минджон. Ичжуо пожимает плечами, не пытаясь ничего отрицать. — Эй, я люблю бесплатные вещи, — признается она с легкой улыбкой. — И я не вижу, чтобы ты жаловалась, когда она привозит тебе сувениры из своих поездок за границу. Минджон смотрит на безвкусную бейсболку с надписью I💗NY спереди, висящую на вешалке для одежды, затем на потрескавшуюся кружку Hello Kitty, что стоит на журнальном столике со вчерашними каплями кофе, всё ещё прилипшими к основанию, и на яркие шорты с надписью KARINA SWAG LYF разных размеров и шрифтов. — Это самые уродливые вещи, которые я когда-либо видела, — говорит она с отвращением. И при этом они так раздражающе полезны, когда она меньше всего этого ожидает. — Я пользуюсь ими только потому, что она продолжает приставать ко мне, когда я этого не делаю. Ичжуо делает паузу, чтобы проглотить остатки супа с лапшой. Кусочки и крошки яйца остаются у неё на подбородке, и от этого вида пальцы Минджон в судороге сжимают палочки для еды. — Раньше тебя это никогда не останавливало, — говорит она с набитым ртом. Отвратительно. — С таким упорством, как у Джимин? — возражает Минджон, сдаваясь и бросая коробку салфеток в Ичжуо, которая едва успевает поймать ту свободной рукой. — Менее слабый человек давно бы разрыдался. — Хм, — Ичжуо вытирает рот салфеткой и встаёт, чтобы отнести свою миску к раковине в другой комнате. — В последний раз, когда Джимин-онни дарила тебе сувенир, — слышит Минджон её голос сквозь тонкие стены среди звона посуды и шума льющейся из крана воды, — ты случайно позволила соседской собаке сгрызть его. — В свою защиту могу сказать, что эти носки заслуживали того, чтобы сгореть в огне, — говорит Минджон, чувствуя, как от этого напоминания её настроение портится ещё больше. Это были отвратительные полосатые носки в нескольких неоновых цветах, существование которых в её гардеробе можно было оправдать только цепочкой крайне неудачных фэшн-ошибок Джимин и её склонностью в редких случаях издеваться над Минджон. Без сомнения. — Если бы у них была другая, более адекватная расцветка, ты бы позволила этому случиться? Если бы это было так, Минджон всё равно с удовольствием скинула бы их все в коробку для хранения и отнесла к ближайшему мусорному баку. Однако, зная везучесть Минджон, Джимин, вероятно, поймала бы её ещё до того, как она успела бы отправить всё это куда-нибудь подальше от своей квартиры, а потом начала бы ныть, хандрить и вообще вести себя настолько невыносимо, насколько это возможно. На самом деле, Минджон просто продала бы всё это на онлайн-аукционе тому, кто заплатит больше. Выигрышно для всех, но в основном для её кошелька. Она же оппортунистка, а не настоящая фанатка, в конце концов. — Я бы с удовольствием, — лжёт Минджон, доедая последнюю порцию лапши. — Правда, я бы с удовольствием. — Раз уж ты так говоришь, — парирует Ичжуо. Её голос приглушен шумом воды, но всё равно умудряется звучать совершенно не убежденным. Минджон встаёт и идёт через комнату на кухню, унося с собой пустую миску и кофейную кружку. — Прекрати, — жалуется Минджон, подходя ближе к Ичжуо, чтобы скинуть содержимое своих рук в раковину; Ичжуо машинально начинает мыть новоприбывшую посуду, но при этом всё равно мажет пеной по щеке Минджон, как настоящая засранка, которой она и является. — На что бы ты ни намекала, мне это ни капельки не нравится. Ичжуо что-то бормочет себе под нос и закрывает кран; она ставит чистые миски и кружки сушиться на стойку. — Я ничего не говорю. — Ты думаешь, — ворчит Минджон, хлопая её по затылку. Ичжуо даже не моргает, она уже слишком привыкла к этому. — Я серьёзно, перестань меня осуждать. — Но что мне тогда делать в свободное время, онни? — умоляет Ичжуо, хлопая ресницами. Минджон хмурится. — Надеюсь, дверь ударит тебя по заднице, когда ты будешь выходить. Звук смеха Ичжуо преследует Минджон, когда она возвращается к своему ноутбуку, уже не в первый раз за день пересматривая все свои жизненные решения. Несмотря на все недовольство Минджон по поводу того, что именно является её основным источником дохода, деньги на самом деле не так уж плохи. Нет, зачеркните, это совсем не плохо. Конечно, её родители, возможно, перестали бы так беспокоиться по поводу её финансовой безопасности, если бы она действительно начала серьезно задумываться о том, чтобы войти в нормальную корпоративную жизнь, но Минджон вроде как любит спать в два часа ночи после просмотра дрянных форумов и блогов со сплетнями, а не работать над очередной презентацией, которую нужно было сдать вчера. Ей нравится, что ей не нужно надевать отглаженную одежду, когда она выходит из своей квартиры в восемь утра, чтобы принять ежедневную дозу кофеина. Не то чтобы Минджон ещё не составила список за и против. Возможно, в молодости она терпеть не могла слушать чужие советы по выбору профессии, но вид этого маркированного списка помог ей оправдать самой для себя путь наименьшего сопротивления, при этом без чувства излишней вины. У неё есть свободное время и поддержка сотен жаждущих фанаток по всей стране, которая подпитывает ее. И, в любом случае, она один из самых компетентных людей в своей области, и это наполняет её невыносимым чувством гордости и ликования всякий раз, когда все остальные владельцы фансайтов начинают высказывать свой скептицизм по поводу пути её доступа к секретной информации, ревность становится очевидной даже под маской анонимности в Интернете. Как ты вообще это делаешь? — продолжают спрашивать её в личных сообщениях, и Минджон, конечно, хотела бы похвастаться своей находчивостью и трудолюбием, но это было бы ложью, когда её «утечка» информации на самом деле является лучшим первоисточником, на который она только могла надеяться. — Вот, — говорит упомянутый преступник, размахивая флэшкой перед носом Минджон после того, как ввалился без предупреждения в одиннадцать тридцать вечера, как раз тогда, когда Минджон, возможно, решила посмотреть порно и немного заняться собой от скуки, грусти, одиночества и всего такого. — У меня есть несколько новых фотографий с последней фотосессии, которые мы не собираемся публиковать. Ты можешь загрузить это, если хочешь. — Почему бы тебе просто не запостить это самой, как делают нормальные люди, — ворчит она, всё же забирая флэшку. Джимин — айдол, рэпер, певец, танцор, почти-звезда развлекательных шоу, а ещё вечная заноза в заднице в жизни Минджон — просто улыбается ей и, отодвинув её бедром в сторону, направляется прямиком на кухню. Минджон просто закатывает глаза и отпускает её, давно привыкшая к тому, что Джимин использует её холодильник — и её саму — как способ обмануть всех и выпутаться из очередной безумной диеты, которую заставляет соблюдать компания, даже если все, в том числе и её мама, знают, что бывают дни, когда упрямство Джимин перевешивает её в остальном довольно сильное чувство ответственности. — Но что бы ты делала со своей жизнью в противном случае? — парирует Джимин. — Без меня ты, вероятно, проспала бы весь день напролет, избегая контактов с 90% населения Земли. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — отвечает Минджон. — Конечно, — закатывает глаза Джимин. — Ты становишься обузой, когда остаешься одна. — Я состоятельный взрослый человек, платящий налоги, которому не нужно делать эгьё по телеку, чтобы привлечь к себе внимание, — ворчит Минджон, не обращая внимания на то, что на самом деле она делает это, но только перед своей мамой, когда та чего-то от неё хочет. — Думаю, я прекрасно справлюсь сама, спасибо. — Ты говоришь такие вещи, но при этом никогда не жалуешься, когда приходят чеки, лицемерка. Минджон на самом деле нечего на это сказать. Деньги есть деньги, и Джимин в значительной степени гарантирует ей финансовую стабильность на ближайшие несколько месяцев. Годы, если сможет. Она пожимает плечами и снова плюхается на диван, берёт свой ноутбук и кладет его себе на колени. Минджон загружает содержимое флэшки, и её тошнит от всех этих утиных мордашек Джимин и изящных полуголых фотографий; она может увидеть нечто привлекательное в подтянутом животе Джимин — и это определенно должно перестать быть таким травмирующим. — Минджо-он, — ноет Джимин несколько минут спустя, высовывая голову из холодильника и надувая губы. — У тебя закончилось мороженое. Как у тебя может закончиться мороженое, если Ичжуо только вчера принесла тебе продукты? — Хватит грабить мой холодильник, тупица, — говорит Минджон, даже не отрываясь от просмотра пиратской копии Норвежского леса, ожидая окончания загрузки. — И вообще, откуда ты знаешь о покупательских привычках Ичжуо? — Почему бы тебе не открывать KakaoTalk время от времени, — стонет Джимин, останавливаясь на пакетике картофельных чипсов и накладывая себе, не предлагая Минджон. Не то чтобы Минджон их вообще любила — Ичжуо, наверное, купила их для своей любимой онни с кредитной карты Минджон, маленькая засранка. — Тогда, может быть, ты бы на самом деле увидела, сколько раз Ичжуо жаловалась на тебя. — Слишком много усилий, — говорит Минджон. Она переключает вкладку, чтобы проверить свои успехи с флэшкой, и хрустит костяшками пальцев, открывая новую вкладку для публикации на фансайте. — В конце концов, я могу выносить вас двоих только один раз в день. — И это говорит человек, который ведёт мой фансайт, — хмурится Джимин. — А я-то думала, что ты будешь моей главной поклонницей… — Вообще-то, моя любимая — Эри, — говорит Минджон. — Она даже не выступает со мной! Окей, тогда кто вторая в твоем списке предпочтений? — Это, вероятно, была бы… Я не знаю, все Red Velvet? — не задумываясь, задается вопросом Минджон. — Третья? — Джимин пытается снова, теперь уже в отчаянии. — Я почти уверена, что ты на последнем месте, — признается Минджон без тени вины. — Нижний ярус и все такое, и намного ниже Купера, и это несмотря на то, что, ну, ты же знаешь, как неловко я веду себя с собаками. — Ты для меня мертва, — говорит Джимин, качая головой и бросая на неё тот самый мертвенный взгляд, которому большинство ведущих развлекательных шоу научились пользоваться в полной мере — выжимая из него всё, до последней капли. Она бросает остатки чипсов в Минджон, и Минджон просто ловит их ртом. Или, по крайней мере, пытается — она никогда не утверждала, что хороша в спорте. — Обещаешь? — оживляясь, спрашивает Минджон. — Если так подумать, полагаю, я нужна тебе, чтобы жить, — говорит Джимин, подбирая пару носков в коридоре, зажав их между пальцами по пути к ближайшему мусорному ведру, чтобы выбросить в него теперь уже пустую пачку чипсов. — Боже, это так отвратительно, я поговорю с твоей мамой. Минджон просто игнорирует её и возвращается к работе. Если она подождет достаточно долго, возможно, Джимин уйдёт. Она не делает этого, по крайней мере, даже несколько часов спустя, и Минджон страдает, потому что Джимин уже успевает потыкать ей в лицо шлангом от пылесоса и теперь прижимается к ней, пока они смотрят остаток фильма, потому что отопление в твоей квартире просто отвратительно, Минджон, я не могу так жить, и одеяла в шкафу Минджон, конечно же, полностью игнорируются. Они засыпают так, Джимин оставляет след из слюней по всему её плечу и храпит в изгибе её шеи, пока её менеджер не стучится в дверь Минджон на следующий день, и она снова задается вопросом, пытаясь избавиться от боли в затекшей шее, почему именно это — из всех вещей! — является её жизнью. Шквал комментариев к ее последнему посту на фансайте не даёт никаких ответов на этот вопрос. Только мигрень и всеобщая истерия. И мысли. Она выключает ноутбук и решает вернуться ко сну. Люди предполагают, что единственная причина, по которой Минджон умудряется размещать так много контента на своем сайте, заключается в том, что она либо спит с Джимин, либо она дочь какого-то высокопоставленного лица в её агентстве. Возможно, неприлично богатая. Возможно, крайне психопатичная и одержимая сасэнка. Всё возможно, если судить по фанатским теориям в Интернете, но Минджон никогда не утруждала себя выдвинуть собственные объяснения, потому что всегда была слишком занята тем, чтобы до смерти хохотать над абсурдностью любого из этих предположений. Ни один из трёх вариантов не является верным, хотя — первый из них достаточно спорный, но всё зависит от того, что именно вы подразумеваете под спит с ней. Одна лишь мысль о том, чтобы контактировать с любой частью тела Джимин, вызывает у Минджон желание броситься в ближайший мусорный бак, хотя у неё было, пожалуй, слишком много достаточно интимных ситуаций, например, когда Джимин рухнула на её кровать после того, как Ичжуо напоила их до такого состояния, что мысль тайно вернуться в общежитие превращалась в Очень Плохую Идею. И она не хочет, чтобы это когда-либо повторялось с ней, и всё же это происходит снова и снова, и Джимин цепляется за неё, как прилипала, и каждый раз пускает слюни ей на плечо. Айдолы довольно отвратительны за кадром, считает Минджон, глядя на липкую полоску слюны вдоль челюсти Джимин. Они выглядят такими безупречными и собранными на сцене, но когда с них смывают грим и освещение становится менее постановочным, более естественным, ты понимаешь, что они все — просто дети, которые пытаются играть во взрослых, или наоборот. Которые всегда, всегда пытаются вписаться в предписанный срок взросления, и всё же никогда не получают столько же времени, сколько получает весь остальной мир. Эта одинокая, печальная мысль. Но она полностью отступает, когда Минджон вспоминает, что это Джимин, и посему — она без малейших раздумий сталкивает её с кровати и игнорирует все раздающиеся болезненные вопли. — Ты могла испортить мне лицо, — ворчит Джимин, протирая заспанные глаза и злобно глядя на Минджон со своего унизительного положения на полу. Минджон бросает беглый взгляд на её щеку, слегка покрасневшую от небольшого синяка. — Иди прими душ, королева драмы, — насмехается Минджон. — Присоединишься ко мне? — спрашивает Джимин, глядя на Минджон с притворной невинностью и хлопая ресницами. От этого зрелища у Минджон мурашки бегут по коже, и ей приходится плотнее закутаться в одеяло, чтобы не было видно, как она дрожит, особенно, если Джимин принимает это за что-то иное, кроме отвращения. — Только в твоих мечтах, — говорит Минджон и пытается снова заснуть, на этот раз без того, чтобы Джимин дышала ей в затылок. Она морщит нос, когда Джимин наклоняется, чтобы поцеловать её в ушко, и тепло задерживается, вызывая легкое покалывание. Минджон винит в этом удушающую температуру под одеялом. Однако Джимин из тех людей, которые не способны долго молчать, так что вскоре Минджон слышит, как она поет в душе; то, в чем Минджон уверена лишь наполовину — это песня женской группы. Это немного напоминает Минджон о том, как она впервые встретила Джимин, когда они были моложе; Джимин переживала период, в который религиозно следовала за девушками-айдолами и одержимо учила хореографию некоторых самых сексуальных концептов, и Минджон тогда ничего не хотела больше, чем раздавить телефон Джимин ногой каждый раз, когда он трезвонил и начинал орать песню Wonder Girls. Тогда она была репетитором Джимин по корейскому, когда та была стажёром, а Минджон — старшеклассницей, ищущей лёгких денег. По счастливой случайности (или несчастью, как она считает до сих пор), её тетя начала работать в агентстве Джимин, и в тот день Минджон невинно ждала её в коридоре, пока эта слишком шумная девчонка не подошла и не начала приставать к ней с просьбой помочь ей вызубрить домашнее задание для урока. По сей день Минджон не понимает, как ей удалось уговорить себя согласиться на общение с Джимин. Отчасти её ужасала отвратительная грамматика Джимин, и она неоднократно выражала желание выгнать ту из страны за ужасное коверканье бедного языка. Но, с другой стороны, рядом всегда была скука, бесконечно пожирающая её разум. И, возможно, то, как почти отчаянно Джимин вцепилась в её руку, тоже имело к этому отношение. В общем и целом, это могло быть практически что угодно, но Минджон была уверена, что совершенно точно не это надутое, обиженное лицо убедило её в том, что провести рядом с Джимин больше минуты — не самая плохая идея. Оглядываясь назад, можно сказать, что это высокомерие должно было вывести её из себя. — Когда я стану богатой и знаменитой, может быть, я позволю тебе стать моим менеджером, — сказала Джимин, пока Минджон обдумывала просьбу о помощи. — И тогда я позволю тебе командовать мной и никогда больше не буду ни о чем просить, клянусь. Ложь, по всем признакам, но это было достаточно близко к истине. Безжалостная правда была в том, что без деспотичного руководства Джимин и нытья Ичжуо Минджон не знала бы, что делать с фансайтом. Половину времени, которое она тратит на зависание в Интернете, Минджон старательно избегает любого упоминания имени Джимин, а когда она заходит на форумы — ей просто немного хочется блевать от каждого поста с поощрением её внешности, который там есть. Она испытывает невероятную радость, видя, что Джимин не занимает лидирующие позиции в рейтингах по сравнению со своими сверстниками, и она обязательно сообщает Джимин об этом с помощью неироничных блестящих текстовых баннеров с криками: ИЗВИНИ, ЧТО ТЫ НЕ ПОЛУЧИЛА 1-Е МЕСТО, Карина:( Поток рыданий и скрежета зубов, следующий за этим — скорее досадное последствие, чем что-либо ещё, но поддельное сочувствие даётся легко, когда она думает о выживании своего банковского счета. На самом деле, когда она разговаривает с людьми, которые обеспечивают ей средства к существованию, Минджон не чувствует абсолютно никакой вины, даже когда лжёт — сквозь зубы — о том, что Джимин должна быть выше в этом списке айдолов с убийственными эгьё, и — я действительно хочу увидеть её спящее лицо в социальных сетях!!! Честно говоря, сильно больше она вкладывается в срачи и оскорбления, которые происходят каждый раз, когда тролль или хейтер появляются, чтобы создать какую-то драму, и ей почти стыдно притворяться пацифистом, когда в действительности всё, что она хочет сделать — это принести попкорн. Это скучно, но это оплачивает её счета и создает ей работу, поэтому она всё равно это делает. В любом случае, такова реальная жизнь — даже если вы ненавидите что-то делать, вам придется терпеть, если вам это, типа, абсолютно необходимо. Получение денег — это просто стимул для этого. Её даже не волнует, что постить на фансайте. Подарок на день рождения Джимин? Она даже не может вспомнить о том, что у неё день рождения, пока весь остальной мир не начинает строчить об этом в Твиттере. Мерч? Э-э, конечно, что угодно — если это приносит ей деньги, то почему бы и нет. Она хороша в выполнении черновой работы, но у неё нет особого желания делать всё, что в её силах, чтобы пожелать Джимин вечного счастья. — Мне просто нужно, чтобы она была здорова, — ворчит она Ичжуо, загружая Photoshop и разглядывая лицо Джимин, намазанное ВВ-кремом. — В противном случае мне придётся искать работу. — Если бы твои фанаты могли слышать тебя прямо сейчас… — в отчаянии говорит Ичжуо, качая головой. Ладно, работа не обязательно отстой. Это не корпоративная или агентская жизнь, где Минджон каждый день будет жертвовать значительную часть своей души кофейным богам, так что она благодарна за это. Она честно долго и упорно думала об этом, когда Джимин впервые выдвинула это сомнительное предложение. Минджон даже составила список на мятом чеке какой-то кофейни, где Джимин подкупила её чаем и пирожными, и тот выглядел примерно так: почему мне не стоит посылать Джимин нахуй прямо сейчас: — деньги — вечная преданность обожающей публики — достаточно свободного времени, чтобы читать и спать — сама себе начальница — халява — стать на шаг ближе к тому, чтобы встречаться с айдолом и жить на его деньги, может быть??? С другой стороны, должностная инструкция предусматривала несколько вещей, без которых она могла бы обойтись. Минусы: логистика. Вечный хейт от конкурентов. Необходимость постоянно видеть лицо и имя Джимин. Необходимость доверять Джимин свои средства к существованию. Необходимость доверять Джимин что угодно другое. По крайней мере, она не менеджер Джимин, думает Минджон. Они бы поубивали друг друга ещё до конца первого месяца, если бы это было так. Дело не в том, что Минджон совсем не ценит существование Джимин в качестве источника своего существования. Когда она смотрит в меню доставки и пытается выбрать между Bonchon и Kyochon, по крайней мере, теперь она может просто набрать оба номера и купить всё, что, черт возьми, она хочет, не морщась от ощущения огромной дыры, которую это оставило в её кошельке. Деньги означают удобство, а удобство означает больше времени, чтобы бездельничать в своей комнате, и Минджон достаточно большая поклонница всех этих вещей, чтобы иметь способность вполне успешно игнорировать неприятные моменты, которые с этим связаны. Например, ее телефон разрывается от уведомлений. В её почтовом ящике валяются сотни непрочитанных, нетронутых электронных писем. И эта необходимость вылезать из-под одеяла чёрт-знает-в-какой час только для того, чтобы отправиться в аэропорт, или на фанмитинг, или ещё в какое-нибудь Богом забытое место, куда Карину отправили, чтобы одурачить фанатов иллюзией того, будто она всегда будет делать всё, что они захотят. А также терпеть всезнающую ухмылку Джимин, когда та видит Минджон с фотоаппаратом. И, конечно, не обращать внимания на Джимин, когда она жалуется на пропущенное расписание или забытое мероприятие, без которого Минджон, честно говоря, могла бы прожить. — Она слишком чертовски энергична, — размышляет Минджон, с опаской разглядывая конференц-зал. В коридоре по меньшей мере сотня девушек, и Минджон не знает, стоит ли ей оскорбиться из-за того, что те и бровью не повели в её сторону. — Это раздражает. — Ты просто злишься, что не смогла остаться дома и устроить себе вечерний сеанс просмотра очередной драмы, — говорит Ичжуо, которая уже давно отчаялась найти кого-нибудь, с кем можно было бы пофлиртовать. — Кстати, спойлеры уже есть, если хочешь, посмотри. Ичжуо передает ей свой телефон, и Минджон бросает беглый взгляд скриншоты из Everything's Gonna Be Okay. Хотелось бы ей сказать то же самое о своем нынешнем положении. — Джимин не переставала названивать мне даже после того, как я заблокировала её номер, — огрызается Минджон, хмурясь ещё сильнее. — Эта сучка считерила и украла телефон Эри. — Надо отдать ей должное, — говорит Ичжуо. — Она очень нацелена на результат. — Я тебя умоляю, — усмехается Минджон, — она едва смогла занять первое место в этом дурацком конкурсе Королевы Эгьё. Ичжуо приподнимает бровь, глядя на неё, и Минджон в сотый раз вспоминает, как же сильно она ненавидит то, что её каждый день осуждает эта соплячка. — Она вытащила тебя из твоей квартиры и пригласила на свой фанмитинг, не так ли? — Я здесь только ради симпатичных мальчиков, — говорит Минджон после долгой, размеренной паузы. — Точно, — бормочет Ичжуо. — Мальчики. Конечно. Однако Ичжуо права — несмотря на то, что Джимин разыгрывает из себя сумасбродку в развлекательных шоу, она может быть сверхсфокусированной и сосредоточенной на достижении цели, когда ей это по душе. Одной из этих целей был дебют, а другой — сделать своей личной миссией внесение вклада в ежедневные страдания Минджон. Пока что она достигла и того, и другого, за счет многих других вещей. Иногда Минджон задается вопросом, вездесущая настойчивость Джимин — это единственная причина, по которой она вообще согласилась поехать, или всё дело просто в том, что она сама — не способна найти что-то, что могло бы её к этому подтолкнуть? Она плывет по течению день за днем, ожидая расписания Джимин, и ничего не делает в свободное от работы время, кроме как — спит, ест, читает и донимает Ичжуо. Иногда она действительно завидует Джимин: её амбициям, её страсти. Тому, как Джимин может найти то, что ей нравится настолько, что она готова с головой уйти в это дело, не заботясь более ни о чем на свете. Она ненавидит парализующую жалость к себе, которая следует за этой мыслью; если у них с Джимин и есть что-то общее, так это их врожденная неуверенность в себе, которая всегда заставляет их предполагать худшее. (Это, а также их нарциссизм, по крайней мере, так утверждает Ичжуо. Минджон только за это обязательно выкручивает ей ухо.) Даже несмотря на все эти кривляния и невыносимые вспышки эгоизма, что-то в том, как быстро Джимин самоуничижается, заставляет желудок Минджон клокотать от раздражения; настойчивая, пьянящая вещь, которая растягивает её внутренности и распутывает их понемногу, пока не останется ничего, кроме резкой, неподвижной боли от масштабов. Минджон подсчитывает, сколько раз Джимин выдает неуверенность в себе на протяжении всего фанмитинга — к получасовой отметке у неё не остается пальцев, чтобы сосчитать, и это просто заставляет Минджон хотеть задушить Джимин или что-то в этом роде. Из-за этого у неё ужасное настроение весь оставшийся вечер, а когда наступает время фансайна, она даже не может выдавить из себя улыбку. — Смотрите, кто это, — восклицает Джимин, беря предложенный Минджон альбом — возможный подарок на предстоящий день рождения, который Джимин предложила, когда позвонила Минджон и вытащила её задницу из постели ради этого — и с размаху снимает колпачок с маркера. — Моя любимая фанатка. Их разделяет всего лишь фут пространства, и стол — единственное, что удерживает Джимин от того, чтобы прижаться к Минджон всем своим телом, словно моллюск — просто чтобы подействовать ей на нервы — и это так же единственное, что удерживает Минджон от того, чтобы наброситься на неё, когда она в шутку рисует попу на обложке её альбома. — Это персик, — возражает Джимин, с опаской наблюдая за тем, как подрагивают пальцы Минджон. — Персик! — Ты заставила меня проделать весь этот путь только ради этого, — выдавливает из себя Минджон. Она делает глубокий вдох, чтобы успокоиться; если она сейчас протянет руку и ударит Джимин по лицу, фанатки убьют её, напоминает она себе. — Я помогаю тебе получать больше кликов по рекламе, — говорит Джимин. Она рисует сердечко в форме петли прямо над своим именем и складывает губы, изображая утиную мордочку. — Как ты думаешь, они сильно взбесятся, если я оставлю на нем след от поцелуя? — Это отвратительно, — говорит Минджон, и в то же время из-за спины Ичжуо раздается громкое — фу, прекрати. — Я потеряю больше денег, чем приобрету, если ты это сделаешь. — Все фанаты разозлились бы на тебя, если бы услышали это, — говорит Джимин. Минджон смотрит на нее с непроницаемым лицом. — Это лицо человека, который выглядит так, будто ему не все равно? — Если бы я действительно была тебе безразлична, ты бы не следила за всеми троллями на фансайте. — Твои фанатки пугающие. — Не думаю, что этого достаточно, чтобы удержать тебя от подстрекательства к насмешкам надо мной, если ты действительно этого хочешь, — пробормотала Джимин. Ее губы приподнялись, поддразнивая. — Люди готовы убить за мой поцелуй, чтоб ты знала. — Они все просто обмануты твоим образом, — говорит Минджон. Ичжуо перебивает, прижимаясь к Минджон, как извивающийся, неугомонный кот. — Она не говорит этого вслух, но ты определенно в её вкусе. Минджон чувствует, как её щеки краснеют от тепла, и списывает это на смущение, вызванное другими причинами. Вот почему Минджон не любит брать Ичжуо с собой в общественные места. Она слишком быстро научилась бросать людей под автобус. Джимин никак это не комментирует, просто приподнимает бровь, глядя на Минджон, и дарит ей тихую, заговорщическую улыбку, от которой Минджон чувствует себя немного потерянной, выбитой из колеи. — А если бы я не была в её вкусе, то была бы в твоём, не так ли? — спрашивает Джимин, поднимая руку, чтобы дать Ичжуо пять. — Нет, спасибо, онни, — не задумываясь, отвечает Ичжуо. — Я бы не хотела, чтобы Минджон-онни пырнула меня ножом во сне. — Вы обе идиотки, которые заслуживают друг друга, — сообщает им Минджон и, не оглядываясь, уходит от улыбающихся друг другу Джимин и Ичжуо. Серьёзно, зачем кому-то делать это бесплатно? Боже, ей платят недостаточно, чтобы она была фансайтом Джимин. Несмотря на все жалобы Минджон на Джимин и на то, что она её фанатка (за вознаграждение), на самом деле Джимин неплохой человек; иногда Минджон даже соглашается назвать её доброй, но потом наступают действительно отчаянные, изматывающие дни, когда ей просто хочется бросить все это дело и пойти домой, чтобы стать профессиональным бездельником на полный рабочий день. Сегодня как раз один из тех дней, когда Ичжуо выбита из колеи тяжёлой простудой, а Минджон в одиночку разбирается с посылками для отправки, и почтовый ящик заполняют жалобы на задержку и отсутствие доставки. Она проснулась со смутным чувством страха и отчаяния, которые списала на финал вчерашнего драматического сериала и последствия чашки сверхострого шин рамёна, но в ту минуту, когда она открыла почту, Минджон не могла сделать ничего, кроме как начать тупо пялиться на уведомления от своего курьера. Позже Минджон всё-таки заходит на сайт, начиная лихорадочно просматривать заказы на материковый Китай и Тайвань и проклиная неспособность Google Translate дать ей представление о корне проблемы. Именно в таком виде её и находит Джимин. — Эй, я слышала, Ичжуо слегла с гриппом, — окликает её Джимин, разуваясь в прихожей. Минджон не отвечает, слишком занятая тем, что безучастно пялиться на противоположную стену. — Тебе нужно что-нибудь… Чёрт возьми, ты выглядишь как сбитое на дороге животное, — заканчивает Джимин без всякого чувства деликатности. Для девушки, которая зарабатывает на жизнь тем, что бесконечно врёт сквозь зубы, делая людям комплименты, Джимин действительно не стесняется в выражениях, когда дело касается Минджон. Минджон даже не может найти в себе силы огрызнуться в ответ, потому что в этот момент Джимин выглядит немного менее раздражающей, чем обычно, и больше похожей на ангела, спустившегося с небес, чтобы облегчить её страдания, потому что Минджон постоянно вспоминает свой ужасный разговорный опыт с исковерканным английским и нервным телефонным оператором на другом конце провода. — На помощь, — хрипит она, протягивая трубку, и Джимин даже не нужно повторять дважды, прежде чем она выхватывает ту из рук Минджон и прижимает к своему уху. Джимин проводит на телефоне больше часа, общаясь с операторами и не раз бросая трубку, но, по крайней мере, она не теряет самообладания. Это удивляет Минджон, когда она задумывается об этом, потому что Джимин временами вспыльчива и может вцепиться в горло, когда не добивается своего, но, возможно, это следствие подросткового темперамента и безрассудства молодости. Может быть, в Джимин что-то изменилось с тех пор, как она была стажером, сопливой и хнычущей, когда приходила в себя после неудачной тренировки, и обращалась к Минджон за утешением. За крохами привязанности. — Что ж, — говорит Джимин, вешая трубку и бросая телефон обратно Минджон. — Это было самое удивительное проявление некомпетентности, которое я когда-либо видела от тебя. Но, может быть, она просто полный говнюк. Минджон в ответ швыряет в неё скрепкой. — Жаль, что не все из нас могут быть идеальными, — бормочет Минджон, наблюдая, как Джимин снимает скрепку со своих колен. — И, если я правильно помню, это не я настаивала на доставке международных заказов. — Надо идти туда, где деньги, Минджонги, — говорит Джимин, устраивая гнездо у неё на голове. Минджон сердито пялится на неё со своего места. — Воны — это хорошо, но доллары ещё лучше. — Жадный, амбициозный паршивец, — говорит Минджон. Джимин пожимает плечами и указывает на книжную полку напротив кровати Минджон, все шесть футов которой забиты романами в твердом переплете, выпущенными ограниченным тиражом, и парой-тройкой книг в мягкой обложке. — Твои хобби любят меня за это, — говорит Джимин, протягивая руку и касаясь носа Минджон, как если бы она была агрессивной собачонкой. Минджон не может ничего сказать, чтобы это начать отрицать. В качестве благодарности за то, что она прикрыла её задницу, Минджон предлагает Джимин сходить куда-нибудь выпить. Уже достаточно поздно, чтобы за ними не погналась толпа сасэнок, если Джимин достаточно хорошо прикроет лицо, но не слишком поздно, чтобы они не смогли выпить целую бутылку или две соджу вдвоем. И всё же, у них не получится быть достаточно осмотрительными, думает Минджон, наблюдая, как Джимин роется в её ящиках. На маску Железного человека с Хэллоуина она наложила вето, потому что ни за что на свете не позволит Джимин даже дышать тем же воздухом, что и этот коллекционный предмет (несколько тысяч вон, выигран в ближайшем магазине игрушек, конечно, но это неважно — Минджон теперь коллекционер); вместо этого Джимин перебирает менее привлекающие внимание предметы. Такие как, скажем, маска, оставшаяся после похода в больницу, и жуткая шапочка с тигровым принтом, которая просто буквально кричит — Ичжуо. О вкусах не спорят, но, учитывая, что это в вещах Минджон… Она закусывает губу и предпочитает не комментировать. Но поскольку Минджон не может слишком долго держать свой язык за зубами, она сдаётся, в конце концов: — Ты выглядишь как грабитель банка, — говорит ей Минджон, пока Джимин надевает маску от гриппа и натягивает шапочку на голову. Какое бы выражение лица ни было у Джимин, Минджон сейчас этого не видит, но, без сомнения, она всё равно похожа на капризную девчонку. — По крайней мере, я не выгляжу сейчас как неопрятная студентка колледжа, — говорит Джимин. Она окидывает взглядом фигуру Минджон, начиная с потрёпанных кроссовок и заканчивая любимой поношенной курткой, которую Минджон, возможно, не стирала уже две недели, а то и больше. — Которой, знаешь, ты и являешься. Минджон брызгает на неё из баллончика с дезинфицирующим средством, чтобы выгнать вон, и Джимин едва успевает убежать, не вдохнув полные лёгкие химозно пахнущей сирени. Они идут в ресторан с дырявой крышей, где подают алкоголь без проверки документов (очень часто) и где средний возраст посетителей ближе к сорока, чем к двадцати с небольшим. Владелец знает их достаточно хорошо, чтобы мимоходом кивнуть Минджон, а на Джимин бросить настороженный взгляд — последний раз, когда сасэны рискнули подойти слишком близко к кухне, Джимин чуть было не получила пожизненный бан на вход (если бы не их щедрые чаевые) — но ничего не говорит о пальцах Джимин, которыми та, ноющая и жалующаяся на холод, вцепилась в руку Минджон. Джимин не должна есть слишком много солёного, но она всё равно заказывает кучу солёного, и Минджон ей это позволяет. После закуски из пельменей, нескольких кусков говядины на гриле и трёх порций соджу они уже спорят о сопоставимом уровне некомпетентности, который обе продемонстрировали за все годы, что знают друг друга. В этом нет ничего нового — тема настолько исчерпана, что напрашивается на то, чтобы её замяли, но каждый раз, когда они поднимают её, Минджон чувствует себя обессиленной, чувствительной до глубины души, и не только из-за алкоголя. — Хорошо, но полтора года назад, — говорит Джимин, указывая палочками для еды на Минджон, как на грубую стерву, которой она и является. — Я отчетливо помню, как одна особа выставила огромный телефонный счёт только потому, что забыла, что я собираюсь быть в Никарагуа, когда названивала мне с целью сообщить о том, что она в энный раз испортила доставку. — Ты не обязана была отвечать на чёртов звонок, — ворчит Минджон, угрюмо воруя креветку с тарелки Джимин. — И ты даже не возместила мне расходы, так что нет, спасибо, тупица. — Я пригласила тебя в суши-бар, где можно съесть столько, сколько душе угодно, — протестует Джимин. — Я подарила тебе iPad на Рождество! — Это не в счёт, — говорит Минджон. — Ты получаешь всё это бесплатно на работе! — Твои представления о бонусных преимуществах статуса айдола — полная чушь, — сообщает ей Джимин. Она отталкивает руку Минджон, когда та приближается, чтобы стащить кусочек мяса с её стороны стола, и Минджон хмурится. — Я не всегда получаю халяву, ясно? — Скажи это своему телефону, — говорит Минджон. — Не думай, что я не заметила, как этот разговор полностью ушёл от того, чтобы назвать тебя дерьмом, — говорит Джимин. — Я ещё не закончила перечислять твои косяки. — Это незначительные ошибки, — настаивает Минджон. — Незначительные! Почему ты наезжаешь на меня из-за этого? — Чем больше я думаю об этом, тем больше удивляюсь, зачем я вообще попросила тебя стать создателем моего фансайта, — горестно говорит Джимин. Она берёт несколько орешков из вазочки, которую хозяин оставил на столе рядом с бутылками соджу, и огорченно вздыхает. — Ты просто худшая в этом. — Пошла ты, — фыркает Минджон. — Я, по крайней мере, лучше Ичжуо. — О, правда? — бросает вызов Джимин. — А какое у меня расписание на следующую неделю? В ответ на ошеломленное молчание Минджон, Джимин смеётся и качает головой. — Видишь ли, на эти вопросы Ичжуо смогла бы ответить, не задумываясь, в комплекте с фансервисом. — Единственная причина, по которой Ичжуо вообще знает об этом дерьме, заключается в том, что это помогает ей знакомиться с симпатичными девушками, — говорит Минджон. — И я была на твоём прошлом фанмитинге, не так ли? — После того, как я доставала тебя, чтобы ты вытащила твою жалкую задницу из постели, да, — дуется Джимин. — Ичжуо пришлось напомнить тебе об этом, не думай, что я не знаю! — Фанмиты — это глупо, — жалуется Минджон. Она протягивает руку, чтобы зачерпнуть горсть орехов из миски, задевая костяшками пальцев тыльную сторону ладони Джимин. Пальцы Джимин слегка подергиваются, но она не отодвигается. — И все развлекательные шоу в равной степени бесполезны. — Тогда какая фанатам вообще польза от тебя? Минджон могла бы швырнуть в неё орешками, но это было бы просто кощунством по отношению к еде. Однако она секунду смотрит на свою ладонь и всё равно начинает швырять ими в Джимин, просто чтобы стереть с лица её самодовольную ухмылку. — Тот факт, что ты айдол, раздувает твое эго до невероятных размеров. — Признай это, Минджон, — кричит Джимин, прикрывая лицо от нападок Минджон, какими бы жалкими и тщетными ни были эти попытки, — ты дерьмовая фанатка, которая даже не может вспомнить ничего из того, что я тебе говорю по секрету! Минджон ждёт, пока Джимин прикоснется губами к краю бокала и сделает глоток соджу. — Я помню, как ты пьяная пародировала сцены из Супер-Майкафильм в котором ченнинг тейтум играет стриптизера, — говорит Минджон, не моргнув и глазом, пока Джимин давится соджу. — И тот раз, когда ты подралась с другими стажерами. И тот раз, когда ты и Эри… — Сука, ты специально подгадала момент, не так ли? — Джимин перебивает её, вытирая подбородок рукавом пальто. Она морщится, глядя на мокрое пятно. — Приятно осознавать, что ты всего лишь мой фансайт, потому что у тебя слишком много компромата для шантажа, чтобы я могла тебя отпустить. — Эй, я и хорошее помню тоже, — говорит Минджон. Джимин смотрит на неё, и Минджон поджимает губы. Надо признать, что ей требуется время, чтобы прийти в себя. — Что? — Почему-то мне трудно в это поверить, когда половину всего времени ты ведешь себя так, будто терпеть меня не можешь, — едко усмехается Джимин. В тоне Джимин есть резкость, к которой Минджон так и не смогла привыкнуть за всё время их ядовитых отношений. Она всегда, всегда говорит так, когда чем-то недовольна, как ребёнок, которому отказывают в незначительном желании. Минджон протягивает руку, чтобы потрепать её за ухо, просто чтобы отвлечь, и челюсть Джимин на мгновение напрягается, прежде чем она закрывает глаза и обмякает от прикосновения Минджон. — Я не испытываю к тебе ненависти, — говорит Минджон. — Большой, по крайней мере. Джимин фыркает и отстраняется. Она пытается спрятать приподнявшиеся уголки губ за бокалом, но Минджон всё равно это замечает. — Это так приятно слышать. Что-то в освещении заставляет Джимин казаться немного необычной, как будто она не на своем месте. Может быть, это алкоголь затуманивает рассудок Минджон, заставляя её испытывать приступ жалости вместо жестокого, садистского удовольствия от вида того, как Джимин прижимается к стене и бездумно теребит край своего рукава. — Это правда, — говорит Минджон, на этот раз громче, просто чтобы напомнить себе об этом. — Я правда, правда не ненавижу тебя. Странное решение, кажется, промелькнуло в лице Джимин, и оно в некотором роде кажется знакомым. В последний раз, когда Минджон видела её такой, Джимин подумывала о том, чтобы принять больше предложений на развлекательные шоу в ущерб сну. Она всё равно это сделала, даже если Минджон сказала ей, что украсить общенациональное телевидение своим лицом — это едва ли благословение; упрямая, бескомпромиссная, решительная до конца. Это единственная причина, по которой Минджон не двигается с места, когда Джимин придвигается ближе и проводит рукой по её щеке, размышляя. Минджон вспоминает, как просыпалась утром от прикосновения пальцев Джимин, которые, словно птички, сидели у неё на затылке, как будто она пыталась прижать Минджон к себе, но не могла найти в себе решимости опустить руки ниже. Джимин втягивает воздух, или, может быть, это Минджон — может быть, резкий, прерывистый вдох — это всё из-за неё; из-за того, как Джимин кусает свою щёку изнутри и смотрит на неё с такой нежностью. — Приятно слышать, — говорит Джимин, прежде чем наклониться и запечатлеть на уголке губ Минджон лёгкий поцелуй. Оглядываясь назад, Минджон могла бы отреагировать немного лучше, чем отреагировала по факту. — Немного?! — Ичжуо пронзительно кричит, бросая в неё кусочком креветки. — Скорее, ты могла бы не вести себя как полная идиотка, онни! — Я запаниковала! — возражает Минджон, поднимая ладони, чтобы прикрыть лицо. — Как бы ты отреагировала, если бы знаменитость внезапно поцеловала тебя на публике? — Ичжуо смотрит на неё пустыми глазами. — О Боже, я не хочу знать. Так вышло, что Минджон слишком остро отреагировала и оттолкнула Джимин, даже если это был всего лишь поцелуй, Боже, это не считается, если нет языка, онни — по крайней мере, так говорит Ичжуо. На почти пустую тарелку с арахисом она бросила пачку банкнот, которых хватило бы на дорогостоящую поездку на такси до Мёндона и обратно, и оставила Джимин моргать, застыв на сиденье. Драматический выход, подходящий для истеричной ведущей вечерней драмы, предполагает Минджон, но вопрос в том, могла или не могла она своими истериками поставить под угрозу свой основной источник дохода. — Я не понимаю, — говорит Ичжуо, недовольно морщась и ковыряясь в своем том-яме, словно расстроенная кошка, которой не по себе. Минджон всегда плохо ладила с домашними животными — уж поверьте Джимин, которая практически наполовину собака. — Она же не в первый раз тебя целует, так почему ты так нервничаешь из-за этого? Это не ложь, на самом деле. Они несколько раз переспали, когда были моложе, и алкоголь даже не затуманивал их рассудок, и Минджон иногда хочется ответить каждой фанатке, которая задаётся вопросом, так ли хорошо целуется Джимин, как кажется, такие ли у неё мягкие, пухлые и блестящие губы вблизи, какими они кажутся на фотографиях HQ. Правда в том, что губы Джимин, как правило, легко трескаются, и она вся сплошные зубы и язык, никакой утонченности, никакого чувства мягкости, только целеустремленное, бездумное желание — но это не значит, что она плохо целуется и всё остальное, нет. В противном случае Минджон остановилась бы после первого раза. Просто… Минджон не привыкла к нерешительности, к мягкому поцелую, едва касающемуся её губ, который Джимин оставила на её коже. Она не знает, что делать с этой частью Джимин, потому что, по крайней мере, когда они занимались сексом раньше, это не должно было ничего значить. Там не было никакой нежности, никакого чувства внутренней близости, только жар, пот и кожа, и Минджон могла бы легко получить это от кого-то другого. Джимин просто была удобна, вот и всё. Ичжуо не раз высказывала предположение, что именно по этой причине Минджон не выносит её популярности. Минджон же, в свою очередь, считает, что Ичжуо несёт полную чушь, но, возможно, она не так уж далека от истины. Однако она не ревнует. Это не так. Она думает. — Я не знаю, — она откусывает кусочек креветки, наслаждаясь острым вкусом том-яма на языке. Ичжуо открывает рот, чтобы что-то сказать, но мрачного взгляда, которым одаривает её Минджон, хватает, чтобы она замолчала. Следующие несколько недель Минджон преодолевает то, что Ичжуо называет её идиотским драмаквинством, а Джимин не утруждает себя разговорами с ней, предпочитая направлять свои ежедневные раздражения через Ичжуо. С одной стороны, приятно осознавать, что Джимин ещё не бросила банковский счет Минджон на растерзание волкам, но это всё равно причиняет боль. Минджон говорит себе, что она не скучает по этой идиотке, совсем нет, но Ичжуо продолжает критиковать её фигуру за каждый жалобный вздох. — Не делай этого, — предупреждает она Ичжуо, отслеживая анонимный мем и добавляя в закладки каждую ветку, в которой ругают Джимин, для дальнейшего использования. — Серьёзно, мне не нужно твоё мнение. Ичжуо стоит, прислонившись к дверному косяку, с выражением, по ее мнению, полнейшей скуки на лице, но это только делает ее похожей на жвачку, застрявшую у нее под подошвой. — Нормальные люди не игнорируют свои внутренние чувства и говорят об этом, — глубокомысленно замечает Ичжуо. — Нормальные люди, к несчастью, также не подвержены такому эмоциональному запору, как ты. — Чья бы корова мычала, — сухо говорит Минджон. Она стряхивает кусочек ворса со своих шорт на Ичжуо, та хмурится и смахивает его, с отвращением закатывая глаза. — Уходи и оставь меня здесь валяться. — Я знала, что ты будешь такой, — говорит Ичжуо. Она прижимает телефон к груди и качает головой. — Это единственная причина, по которой я вообще вмешиваюсь сейчас. В последний раз, когда Ичжуо во что-то вмешалась, кончился тем, что Минджон отдала Джимин запасной комплект ключей. С нарастающим ужасом она опускает экран своего ноутбука и смотрит на Ичжуо широко раскрытыми глазами. — Что ты наделала? — Может быть, а может и нет, я написала Джимин-онни, что ты замышляешь устроить скандал в Интернете, — говорит Ичжуо, пряча ухмылку за телефоном. Серия резких ударов в дверь в сочетании с голосом Джимин, кричащим из коридора, разносятся эхом, словно по сигналу. — Как раз вовремя. Минджон делает глубокий вдох и встает, чтобы впустить её — но, конечно, только для того, чтобы помочь ей убить Ичжуо. Она игнорирует нытье Ичжуо, проталкиваясь к выходу из комнаты, и когда Минджон открывает дверь, Джимин бросается вперёд и падает навзничь, бормоча невнятные проклятия. А она неплохо смотрится в таком положении, думает Минджон, когда щека Джимин оказывается всего в нескольких дюймах от её шлепанцев, и наблюдает за тем, как та пытается подняться с пола. — Ты не в Сингапуре, — говорит Минджон. У неё перехватывает горло, и всё же так легко вернуться к своим старым привычкам. — Разве ты не должна быть на каком-то фанмитинге? — Отменено, — говорит Джимин приглушенным голосом. — Форс-мажорные обстоятельства. Смягчающие обстоятельства. Я отпросилась. — То есть, ты притворилась больной и сделала вид, что тебя стошнило в туалете, чтобы сбежать, — переводит Минджон. — И ты всё ещё не в Сингапуре. — И ты не будешь выкладывать мои обнаженные фотографии на свой фансайт, — парирует Джимин, подглядывая за ней. Блеск надежды в её глазах, по крайней мере, наполовину придуманный. — Да ведь? — Где я вообще их возьму? — Минджон указывает на это. Джимин морщит нос и обиженно сжимает пальцы в кулак. — Сколько раз я принимала здесь душ, а ты никогда не хо… — начинает она, но её прерывает звук, с которым Ичжуо делает вид, что её рвет, но при этом так, что она явно не испортит свою одежду. Приоритеты Ичжуо — Минджон не утверждает, что понимает их. — Боже мой, — говорит Ичжуо с другого конца коридора, — вы обе, выйдите и поговорите. Пожалуйста. — Мы уже это делаем, — хором произносят Джимин и Минджон. — Говорите, а не отвратительно флиртуйте на своем уровне школьной драмы, — поправляет Ичжуо с очень обиженным и притворным вздохом. Она закрывает глаза, как будто ей физически больно даже дышать с ними одним воздухом. — И купите мне фруктовое мороженое на обратном пути. — Ты будешь мертва, когда я вернусь, — сообщает ей Минджон. — Аналогично, — говорит Джимин, и они уходят, хлопнув дверью. Рядом с общежитием Джимин есть игровая площадка, на которую они с Минджон часто ходили, когда были маленькими и хотели подышать свежим воздухом; Минджон — от давления школы, а Джимин — от угрозы дебюта, и они обе были задолбанны тем, что им пришлось продираться через оставшуюся часть рабочей тетради Джимин. Они покупали молочные коктейли в круглосуточном магазине и, возможно, несколько банок пива, если продавец был восприимчив к внушениям и флирту, и они пили всё это под детским гимнастическим залом, как два раздолбайских хулигана, прогуливающих дневные занятия, — какими, оглядываясь назад, они технически и были. В первый и последний раз, когда Минджон ввязалась в кулачную драку, они тоже слонялись под спортивным комплексом. Минджон залечивала синяк под глазом и окровавленный нос пакетом со льдом, а Джимин молчала, теребя собственные забинтованные костяшки пальцев. Удивительно, но тогда они дрались не друг с другом; Минджон подслушала, как некоторые стажеры говорили гадости о Джимин, и, ну. Это не было чем-то, чего Джимин не слышала раньше, и о чём бы Минджон не думала тоже, втайне от неё — но Минджон уже использовала свои кулаки, напав первой и проявив нехарактерную для неё наглость, раскрывшуюся, несомненно, под влиянием Джимин. Минджон старалась не вспоминать об этом периоде своей жизни, потому что родители её за это только осуждали. Но сейчас, когда Джимин беззаботно потягивает сикхёрисовый пунш из банки, шумная и несносная, Минджон вспоминает его слишком отчетливо. — Итак, — говорит Джимин. Она поджимает губы, и Минджон старается не слишком зацикливаться на этом; в прошлый раз у неё ничего хорошего из этого не вышло. Она берёт себя в руки и подавляет вздох. Минджон прикусывает губу. — Итак. — Я пропустила поездку за границу, — говорит Джимин. — Я уверена, что это твоя вина. — Не вини меня в своей лени. — Я виню тебя во всех своих вредных привычках, — ворчит Джимин. На мгновение кислое выражение её лица проясняется. — Ичжуо говорит, что ты тосковала. — Если под тосковала ты подразумеваешь сопротивление желанию хладнокровно придушить тебя… Джимин отрывается от изучения своих ногтей, на которых уже облупился тонкий слой прозрачного лака, оставшегося после фотосессии, который она, вероятно, поленилась удалить ацетоном, и поднимает на неё взгляд. — Просто признай это, Минджон, — говорит она, громко выдыхая. — Ты немного скучала по мне, я просто знаю это. Минджон фыркает, но ничего не говорит; да и что она могла бы сказать? Нет ничего, что могло бы подтолкнуть её к признанию того, что она рыскала по Интернету в поисках любого упоминания имени Джимин и попеременно то вздрагивала, то громко жаловалась и стонала каждый раз, когда видела колонку сплетен, связывающих Джимин с какой-нибудь очередной молоденькой звёздочкой со свежим лицом. И это после того, как Джимин её поцеловала. Кроме того, она не настолько жестока, чтобы позволить себе притворяться равнодушной, пока Джимин мазохистски спрашивает о вещах, на которые, возможно, уже и не хочет знать ответ. Но Минджон не обращает на это внимания, потому что… Ну. Простое объяснение — она трусиха. Она даже завидует Джимин в этом. Джимин невидящим взглядом смотрит вдаль, не обращая внимания на её молчание. — Раньше ты никогда не скучала по мне, когда меня не было неделями, — тихо говорит Джимин. Странно слышать её в таком состоянии, особенно когда Минджон так привыкла видеть её либо пофигистичной к миру, либо настолько долбанутой, что её голос звучал достаточно громко и пронзительно, чтобы бросить вызов крикам Минджон и Ичжуо вместе взятым. — Так что же изменилось? По крайней мере, внешне — ничего. И Минджон знает, что это — та часть Джимин, которая колеблется, та, которую она видит только в худшие времена, да и то без разрешения, незаслуженно — это то, чего Минджон на самом деле не хочет видеть. — Как я могу ответить, если сама не знаю? — спрашивает она. — Я ожидала этого, — говорит Джимин. На мгновение её грудь вздымается, когда она проглатывает остатки сикхё; она ставит банку рядом с кроссовками и вздыхает. — Предположи. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Джимин качает головой, и на её лице медленно расплывается улыбка. Она безрадостная и поникшая, без какой-либо радости. — Для человека, который закончил университет, — говорит Джимин, сохраняя непринужденный тон, — ты сама по себе довольно глуповата. Минджон смотрит вниз, на свои руки, сжатые в кулаки. Она чувствует себя странно, как ребёнок. Интересно, Джимин чувствует то же самое, когда Минджон насмехается над ней со стороны? Это совсем не приятное чувство. — Ты что, пришла сюда, чтобы оскорбить меня? — Нет, но иногда ты просто упрощаешь задачу, — говорит Джимин. Она пристально смотрит на Минджон, и выражение её лица непроницаемое, оценивающее. — Ты действительно не знаешь, да? Знаю что? — задается вопросом Минджон, но мысль быстро улетучивается, когда Джимин просто натужно смеётся. Есть только два вида смеха, которые ассоциируются у Минджон с Джимин. Один из них она использует для демонстрации своего очарования на радио и других шоу, когда смеётся над несмешными шутками других; другой — беззастенчивый, искренний взрыв звука, который звучит пронзительно и неудержимо, когда она меньше всего этого ожидает. Обе эти вещи были постоянной константой. А вот этот осуждающий, приглушенный смех — сейчас это самый ужасный звук в мире. Тем не менее, момент проходит; взгляд Джимин устремляется к ногам, а затем на лицо Минджон. Она смотрит на Минджон так, словно хочет что-то сказать, но, кажется, не может подобрать нужных слов. — Даже спустя столько лет, — наконец, тихо продолжает Джимин, — ты всё та же. — Что это вообще должно значить? Джимин с секунду потягивается на своём месте; она встает, отряхивает грязь со штанов и выдыхает. Минджон наблюдает за дугой ее спины, согнутой и застывшей в жестких линиях джунглей, металлических столбов и перил. Одинокая фигура. И это заставляет что-то внутри Минджон сжаться, с яростным взрывом чувства, о наличии которого она даже не подозревала. — Я люблю тебя, — без улыбки произносит Джимин. — Это всё, что я хотела, чтобы ты знала. Джимин не ожидает ни слезливого ответа на свое признание, ни прямого отказа. Всё, что она просит у Минджон — это время, чтобы Минджон обдумала это, взвесила все варианты, прежде чем сказать «нет». Если она вообще скажет нет. Минджон не понимает, почему это вообще обсуждается. Тем не менее, Минджон думает об этом. Много думает об этом. Она заходит в Интернет и ищет посты на тему того, почему Джимин была бы идеальной девушкой. Девушкой-катастрофой. Или так себе, нечем похвастаться дома. Или, может быть, идеальной девушкой, которую можно привести домой к родителям. Может быть. Но потом она вспоминает, что все эти вещи сфабрикованы и основаны на образе Джимин, идеале, с которым Минджон не может работать, когда дело доходит до этого вопроса, поэтому она достает ручку и бумагу и составляет свой собственный список. На полпути к перечислению многочисленных недостатков Джимин и неохотному перечислению плюсов она останавливается. Минджон поднимает взгляд, чтобы посмотреть на свое отражение в пустом экране телевизора, и прикусывает губу. Затем она комкает бумажку, выбрасывает её в мусорное ведро и начинает заново. По-честному. Справедливо. Список, в котором меньше эгоизма, который больше даёт, чем берёт. Что-то, о чём можно подумать без чувств на первом месте. — Похоже, нас ждёт долгая ночь, — мрачно говорит она себе, глядя на чистый лист бумаги, и пишет. Три дня спустя, когда она уверена, что в расписании Джимин есть свободный промежуток, она стучится в её общежитие. Минджон не злится на скептический взгляд Эри или на Сыльги, которая, кажется, подошла, отрываясь от своего iPad, и спросила её: мне нужно выходить на улицу для этого?; но всё равно окликнула Джимин, чтобы та вышла из своего укрытия в комнате, и сделала режущее движение по своему горлу — предупреждение, вот и всё. Джимин выскальзывает из своей комнаты, и Эри встречает её на полпути, бросает куртку и пару ботинок и провожает до двери. — Просто иди, — твёрдым голосом говорит Эри. — Нам уже надоело видеть, как ты хандришь. — Боже мой, — говорит Джимин. — Дай мне хотя бы немного шоколада из холодильника, если моему сердцу суждено разбиться. Минджон напоследок натянуто улыбается Эри и ведёт Джимин к берегу реки Хан. Джимин постоянно пинает камешки по пути, а Минджон делает вид, что её это не сильно беспокоит, но, наверное, пятый камень попадает ей в лодыжку, и она бросает на Джимин свирепый взгляд. Джимин поднимает ладони, защищаясь, и Минджон внезапно вспоминает, почему гулять с этим ребёнком — такая плохая идея. Это было под номером четыре в ее неоконченном списке. Со вздохом она достает из кармана куртки сложенный лист бумаги. Джимин уставилась на это так, словно ожидала увидеть пистолет, а обнаружила нечто гораздо худшее. — О Боже, — говорит Джимин, широко раскрыв глаза, — ты действительно это написала? — Заткнись, — шипит Минджон. Она считает, что у неё хорошо получается составлять списки, и этот список будет не самым логичным, но, может быть, Джимин всё-таки протащит его через свою толстую черепушку. — У меня есть система, окей! — Зануда, — говорит Джимин, её глаза стали совсем стеклянными, но тон по-прежнему ласковый. — Кстати, это должно быть номером один в твоём списке. — Как плохая сторона? — Нет, — говорит Джимин. — Не плохая, — она быстро качает головой. — Просто что-то, с чем чуть сложнее иметь дело, вот и всё. — Ты прочитала слишком много стремных сценариев дешевой драмы. — Тогда давай, покажи мне, на что ты способна, — говорит Джимин. — Может быть, у тебя и вправду получится ещё больше убедить меня, чем я уже убедила себя сама, какой глупой была эта идея — влюбиться в тебя Минджон вздрагивает, и выражение лица Джимин быстро становится раскаивающимся. — Слишком рано? — Не совсем, — говорит Минджон. — Просто неожиданно, вот и всё. Я и забыла, какой бессовестной ты можешь быть. Джимин фыркает, но ничего не говорит в ответ. Она плюхается на поросший травой участок земли, поджимая лодыжки под икры, и выжидающе похлопывает по месту рядом с собой. Минджон морщится, но следует её примеру. Она разглаживает складки на бумаге, которую держит в руке. Если Джимин и замечает, как сильно дрожат её пальцы, то никак это не комментирует. Минджон делает паузу, чтобы успокоить свои расшалившиеся нервы. Она облизывает губы и пытается говорить, несмотря на сухость во рту. — Я плохо запоминаю вещи, — начинает Минджон, как только успокаивается. — В хорошие дни я даже не могу вспомнить имена своих друзей, и встречаются ли они с кем-то сейчас. И ты сама это сказала — я даже не могу вспомнить про твой собственный день рождения, не говоря уже о том, как выглядит твоё расписание на следующую неделю. Джимин удивленно открывает рот, как будто действительно не ожидала услышать от неё эту саморазоблачительную речь, но Минджон быстро пинает её по колену, и Джимин, застонав от боли, наклоняется, чтобы потереть ушибленное место. — И я действительно плохо умею заботиться о других людях, не говоря уже о себе. Я ненавижу выходить из дома без необходимости, я не отвечаю на сообщения половину времени, потому что это доставляет слишком много хлопот, и я лучше останусь дома и почитаю, чем буду твоей красивой одноразовой игрушкой на какой-то очередной вечеринке, на которые вы, айдолы, ходите в свободное время. Она опускает взгляд на свои тонкие пальцы, лежащие на коленях. — А ещё я циничная, всё осуждающая сволочь, так что я была бы худшим человеком, которого ты могла бы представить людям в качестве своей девушки. Забудь об этом, я думаю, что даже просто сказать, что тебе нравятся девушки, равносильно карьерному самоубийству, и я не хочу быть причиной твоего провала, когда кто-нибудь, в конце концов, узнает об этом. Джимин на мгновение замолкает. Минджон теребит тонкую нитку, болтающуюся на рукаве её куртки, и сжимает пальцы в кулак в ожидании. Лицо Джимин непроницаемо, бесстрастно, и Минджон не знает, что с этим делать, когда та опускает голову и вздыхает. — Если ты думаешь, что я не знала всего этого и раньше, — наконец говорит Джимин, — то ты ещё глупее, чем я думала. — Что? — слабо спрашивает Минджон. Джимин закатывает глаза и продолжает. — Минджон, я и так знаю, что ты мелочная сучка, — говорит Джимин. — Всегда такой была, с самого начала. И мне плевать, что ты даже не помнишь, в каких шоу я участвую половину времени, даю ли я интервью журналу или что-то еще. Мне не нужно, чтобы ты знала всю эту глупую хрень, потому что, в конце концов, ты всё равно знаешь меня лучше всех. Минджон сглатывает комок, подступающий к горлу. — Я не знаю, — протестует она, и это правда. Есть так много вещей, которых она не знает о Джимин, несмотря на то, что считается её самым большим и самым преданным фанатом, так много всего, действительно правдивого, что она не до конца понимает и не вспоминает, пока кто-нибудь не ткнёт в это пальцем. Но что она знает, так это вот этот грустный, неудержимый блеск в глазах Джимин, когда та сильнее всего скучает по семье. Какая она ужасная плакса. Какой упрямой она может быть, когда не добивается своего. Что она вообще не может держать свой язык за зубами и думать, прежде чем что-то сказать. Её взъерошенные после сна волосы, отпечаток подушки на щеке. Все те мрачные мысли, что проносятся у неё в голове в самые тяжёлые моменты. Весь тот оптимизм, который она питает к Минджон. Как её взгляд смягчается каждый раз, когда она смотрит на Минджон. — Ты знаешь, — твердо говорит Джимин. — Я знаю, что ты знаешь. Минджон делает глубокий вдох. — Это… — начинает она и замолкает, не зная, что ещё сказать, Однако Джимин не даёт ей зависнуть. — Ты думаешь, что если ты не так хорошо запоминаешь все эти вещи обо мне, означает, ты менее важна, чем простой фанат, — говорит Джимин лёгким тоном, несмотря на то, что она крепко сжимает плечо Минджон, когда протягивает руку, чтобы дотронуться до нее. — Но ты не фанат. Во-первых, ты была моим другом и всегда им будешь, и не важно, что ты не можешь сказать, сколько я вешу или сколько у меня было домашних питомцев в детстве… — Два? — Вообще-то, три, но это только подтверждает мою точку зрения, — говорит Джимин, и уголок её рта приподнимается. — Но это не главное. Это то, что мы всё ещё можем узнать друг о друге, и не из какого-нибудь блога со сплетнями, интервью или чего-то ещё. Я хочу, чтобы ты знала всё то, что я не могу показать на камеру, то, что ты всегда видела во мне ещё до всего этого. Ты знаешь, всё время, пока я была стажёром, я была чертовски напугана. Даже в ужасе. Я продолжала параноить, что завтра меня выгонят из компании, что каждая малейшая ошибка станет ещё одним поводом для всех остальных стажёров возненавидеть меня ещё больше. Но я всегда с нетерпением ждала тех вечеров, когда смогу увидеть тебя, потому что это было единственное время, когда я могла дышать. Даже если ты закатывала глаза, глядя на меня, или смеялась надо мной, когда я совершала ошибку, я не чувствовала себя так, будто ты ненавидишь меня по-настоящему. Не в первый раз чувство стыда подкатывает к горлу Минджон, скребя по мышцам, работающим над формированием слов. Все те случаи, когда она бесцеремонно говорила Джимин просто вернуться обратно в Сувон или удивлялась, зачем та вообще пытается, теперь кажутся такими далекими. За исключением того, что на самом деле все эти вещи никогда не исчезали. Просто насмешки принимали какую–то другую форму, которые она крутила на языке, едкие и нелестные. Она была так молода. Они были так молоды тогда. — Но была полнейшим дерьмом, — говорит Минджон. Джимин усмехается, глядя на Минджон так, словно это преуменьшение века, и Минджон не может заставить себя улыбнуться в ответ. — Ты действительно была такой, не так ли? — Джимин вздыхает. — Но тебе не нужно было говорить мне приятные вещи, чтобы на самом деле показать, что ты заботишься обо мне, потому что ты всегда приносила все эти закуски, которые я даже не должна была есть, и ты слушала, как я плачу на тренировках, и просто позволяла мне держать тебя за руку, когда становилось совсем плохо. Вот так. Её ладонь скользит мимо плеча Минджон, вниз по всей длине руки, чтобы коснуться костяшек пальцев и заполнить промежутки между пальцами Минджон своими собственными. Рука Джимин холодная, но в руке Минджон, по её мнению, достаточно тепла для двоих. — Даже если ты продолжаешь утверждать обратное, — продолжает Джимин, — ты была самой доброй из них всех. — Что я вообще сделала? — Ты была честна, по-своему, — говорит Джимин. — Даже если ты всегда доказывала, что ненавидишь меня до глубины души, ты всё равно присматривала за мной и никому не позволяла безнаказанно на меня наезжать, ни тогда, ни сейчас. Иногда это было единственной вещью, которая помогала мне идти дальше. Ты. — И что я должна на это сказать? — Ты не обязана ничего говорить, — говорит Джимин с неуверенной, но искренней улыбкой. — Просто позволь мне насладиться этим моментом. Минджон дарит ей другой, более лучший момент. Она наклоняется и целует Джимин, на этот раз нежно и медленно. Минджон просыпается в половине пятого утра. Рядом с ней под одеялом лежит неподвижный комок. Минджон ощупывает его, пока не чувствует костлявые пальцы на своем бедре, острые и твердые. — Просыпайся, — говорит Минджон, и голос её звучит как гравий. — У тебя сейчас расписание. Некоторое время комок ничего не говорит, но в конце концов стонет и пытается поглубже зарыться в матрас. Минджон протягивает руку, чтобы сдёрнуть одеяло, но ткань застревает под тёплым телом, подрагивающим от сдерживаемого смеха. — Джимин, — выдыхает Минджон, подталкивая комочек локтем. — Вставай, ленивая задница. — Еще пять минут… — приглушенно скулит Джимин. — Нет, — говорит Минджон. — Я не подарю твоему менеджеру ещё один повод ненавидеть меня. — Я припомню тебе это в будущем, клянусь, — хандрит Джимин, позволяя угрозе повиснуть в воздухе. Минджон на самом деле не воспринимает её всерьез — честно говоря, она по пальцам одной руки может сосчитать, сколько раз эти угрозы претворялись в жизнь, и да, очень нечасто, и в целом они того стоили. Минджон берёт свой телефон с прикроватного столика, щурится на отметку времени на экране блокировки и поднимает его в воздух, удерживая над её головой. — Посмотри наверх, — говорит Минджон, и Джимин автоматически вздергивает подбородок, лишенная её обычного упрямства. Она сонно моргает, глядя на телефон Минджон, но позволяет губам растянуться в сияющей улыбке, пока Минджон возится с камерой своего телефона. По правде говоря, она подстебала бы её за это, но, с другой стороны, Джимин просто огрызнулась бы в ответ и сказала, что Минджон выглядит так же глупо — со этой своей медленной, ленивой улыбкой, которая заставляет Джимин протянуть руку, чтобы осторожно дотронуться пальцами до её челюсти и запечатлеть на горле поцелуй. Громкий чмокающий звук разносится по комнате. — Еще одно фото для Интернета, мой дорогой фансайт? — спрашивает Джимин, всё ещё сонная, когда Минджон наклоняет голову, чтобы позволить её губам задержаться на своей щеке. — Не-а, — говорит Минджон, поглаживая большим пальцем улыбку Джимин на экране. — Этот снимок я оставлю себе.