Может быть, это и есть «любовь»

Трава, сминаясь под тяжестью двух тел, цеплялась за кожу, оставляя влажные следы. Воздух студил оголенные запястья, пробирался под одежду, но все равно грел. Потому что рядом — он. Прерывистое дыхание смешивалось с ночным ветром, а прикосновения будто искрили. Весь остальной мир растворился. Осталась только эта замершая мгновенность — колеблющийся свет воды и общий сердечный ритм, сбиваемый близостью. Максим не спешил отпускать парня под собой. Руки сжимали худое тело, подаваясь ближе, ближе, ближе — но сколько ни жми, теснее уже не стать. — А еще? — прозвучал приглушенный голос. — Сильный... А какой еще? Чужие ладони мягко легли на шею. Макс втянул запах груди Славы, перекатывая на языке тысячу вариантов. Но ни один не подошел. Так не разговаривают. Так не получается. Так он не умеет. — Ну… Бля… — он пожал плечами, чувствуя, как затылок поглаживают, как невесомо скользят по отросшим волосам. — Умный, милый там… Свят едва заметно кивнул, аккуратно двигая рукой дальше, оглаживая ухо. Тихо, но нарочито уверенно угукнул, будто подначивая продолжить. Его пальцы — изящные, приятные, такие ласковые, что к горлу вдруг подкатила обида на самого себя. Максим этого не заслуживает. — Помню, постоянно о тебе думал: «и на че эта размазня ваще метит?», — он сильнее вжался щекой в тело под собой. — Кто ж знал, что я... Макс заткнулся, впервые страшась сказать то, что рвалось само. Только он никогда и не был уверен в самом себе, чувствах, действиях. Уверенность рождается в спокойствии, а спокойствие в безопасности, но... Это все навсегда утекло в канализацию вместе с кровью от разбитой об детскую голову бутылки. А остатки разлетелись по воздуху вместе с пощечинами. И так день за днем, за годом год. Стройные руки огладили виски, очерчивая подушечками пальцев линию роста волос. Все эти трепетные движения погружали в омут, где не грызет то, что кто-то ударит, убежит или заплачет. Давно Максим не чувствовал себя так... Спокойно? Худая ладонь вдруг скользнула по скуле. Осторожно приподняв подбородок Макса и заставив оторваться его от груди, Слава заглянул в глаза. — Что ты? Сердце пропустило удар. — Влюблюсь в тебя, дебил! Но только Свят открыл рот, чтобы ответить, так тут же был заткнут поцелуем. Удивительно нежным и приторно сладким. Чужие губы такие вкусные, такие желанные, что Макс не сдержался и почти сразу толкнулся лаской глубже. Неожиданно, но тот, чувственно выдыхая, подался языком навстречу, утягивая их обоих все больше. Поддатый засранец, а ведь хорошо выходит, прямо как он его и учил. Такое возбуждает намного сильнее, чем... Дыхание сперлось в легких, теряя размашистость в этом хаотичном, пьянящем сближении. Пальцы зарылись в светлые волосы, подтягивая ближе, ведомые страхом, что все это — только сон. Но как только послышался глухой стон, вспыхнул голод. Страстный, раскаленный. Языки сплетались все настойчивее, захватывая и не давая опомниться. Помесь сдерживаемых звуков и подрагиваний послали мурашки от одного лишь ощущения опасной близости. Внезапно запястья Славы, удивительно решительные, забрались под его кофту, касаясь горячей кожи. Гладкие ладони пошли выше, повторяя рельеф живота, скользя по напряженным мышцам, настойчиво, цепко. Провели подушечками пальцев по ребрам, задержались на талии, смакуя каждый новый миллиметр. Тело напряглось, выгибаясь в спине навстречу, реагируя на невыносимые ласки. Губы сжали чужие с остервенением в приглушенном выдохе, когда ладони задели поясницу, а затем вдруг ногти царапнули лопатки. Так. Хватит. Укусив того за губу, Макс оторвался, глядя на парня сверху вниз. Любимый вид: раскрасневшийся, с пьяным взглядом и подрагивающим кадыком. Ситуация становилась опаснее. Голос хрипел: — Тебе нельзя пить. Святослав улыбнулся, слишком довольный, слишком раскованный, медленно провел языком по нижней губе, по месту укуса. — А мне нравится, — с непривычным азартом мурлыкнул он. — И болтать легче… и… Его взгляд заискивающе опустился. Максим проследил за ним и уже собрался осадить, но тонкие пальцы вдруг потянули ремень его джинсов. Где-то внутри все перекосило. Он не раздумывал — схватил его за затылок, сжимая волосы в кулак, и притянул к себе. — Блять, я тебя щас!.. Но прежде чем успел закончить, воздух взорвал телефонный звонок. Максим стиснул зубы. Вот же ж, сука. Убрал, называется, с беззвучного. Он неохотно оторвался от Святослава, вытащил трубку, прижал к уху. — Че? На том конце короткая пауза, а потом знакомый голос — ленивый, но с подвохом: — Есть добротная темка. Подгоняй, там и договоримся. Не по телефону. Макс помедлил, перевел взгляд в темноту, туда, где текла река. Глаза на секунду сощурились. — Я занят просто пиздец, без меня никак? — Птичка тут одна напела, с кем ты водиться начал, — на фоне кто-то засмеялся. — Сам знаешь, лучше лишний раз не выебываться. Давай, короче, не морозь яйца, ждем. Телефон пискнул разъединенным вызовом. Свят, все еще сладкий от их недавних лобызаний, двинулся чуть ближе. — Что-то случилось? Макс недовольно зажмурился. — Срочные дела появились. — Я с тобой! — Нет. Резко, без размышлений. Свят замер, прожигая взглядом. Слишком знакомым. Так он смотрел, когда додумывал и раскручивал дерьмо, даже не сомневаясь в своих заключениях. Когда пытался сложить пазл из картинок, которых даже не видел. Максим тяжко вздохнул. — Эта компашка не для таких… Медленно наклонив голову вбок, Святослав подозрительно приподнял бровь. — Серьезно. Хоть кенты и мои, но челы... Они не как я. И я не как они. Слава поник, уставился на землю, а небольшие кулаки медленно сжались на краю одежды. — Мне казалось, ты завязал с подобным. Пиздец, как же бесит! Максим стиснул калеку в объятиях, заставляя податься ближе. Дыханием прошелся по светлому виску, задерживаясь на родинке и оставляя тепло. — Не ссы, все нормуль будет. Но тот только упрямо прикусил губу, пряча взгляд. Твою мать. Макс обнял еще крепче, с досадой взъерошил ему волосы. Опустился к самому уху, голос стал нарочито спокойным, уговаривающим: — Ну че ты, м?.. Не успеешь соскучиться: во вторник и задачки пощелкаем, и японщину твою посмотрим. Тело в руках чуть расслабилось, а Свят наконец поднял взгляд. В зеленых глазах стояла какая-то тоска. — Обещаешь? Максим уверенно кивнул, поднял ладонь в жесте "честное пионерское". — Бля буду, клянусь. Парень быстро перехватил калеку под локоть, помог подняться, попутно смахивая с того грязь и травинки. Как можно быть такой колончой и весить совсем ничего? — Бля, куда ж тебя девать-то?.. Таксу вызвать? Святослав достал раскладушку, пытаясь сфокусировать взгляд, и устроился в инвалидном кресле поудобнее. — Позвоню Кате, наверное... Она встретит. — Че, игнор сработал? Все-таки прибежала обратно, роняя кал? — Макс вскинул брови, попутно оттряхивая уже свою одежду. Несильно, но ощутимо, Свят пихнул его локтем в бок. — Прекращай. Она правда хорошая и такого не заслуживает. — Да-да-да, — проворчал он в ответ, закатывая глаза. Но внутри неприятно скрутило. Значит, помирились? Значит, опять будет с ней таскаться, про нее трепаться, еще и заступаться, как за последнюю юбку? Хуйня какая-то. Максим поджал рот, отгоняя лишние мысли и развернулся, готовый уходить. — Ну, тогда до вторника, малой. Но не успел сделать и шага, как вдруг его схватили за рукав. Парень замер, повернулся. А там Слава... Смотрит на него снизу вверх, вцепившись, как в спасательную шлюпку. Так смотрят брошенные котята на улице, которых погладишь пару раз, а они уже привязались на всю жизнь. Тихий вздох. Максим наклонился, запустил пальцы в растрепанные пряди, приблизился к лицу напротив. Чуть наклонил голову в бок, почти касаясь губами чужих. Оставшийся между ними воздух сотряс вздрог — Свят прикрыл глаза и уже был готов на все. Макс прыснул смешком, рывком выровнялся и щелкнул беднягу по носу, заставляя скривиться. — Хорошего понемногу. И, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел, быстро, прежде чем снова захочется остаться.

***

Гаражи грузили запахом вязкости бензина, табака и перегара. Металлический привкус лег на язык, а свет тусклой лампы растекся по роговице. Как только бритоголовый переступил порог, его встретили лыбами. — А вот и принц. Не потерялся, жмых? Макс коротко отбил кулак Руслана, не сбавляя привычной вальяжности: — Че стало? Зачем звали? Руслан дернул подбородком в сторону шестерки. Та самая. Максим знал эту машину лучше, чем себя. Старался не думать, сколько часов возился с ней, как вкладывался в каждый болт, в каждую гребаную гайку. Скользнул по ней взглядом, усмехнулся: — Я ж ее с того света вытащил. Че, опять сдохла? Руслан медленно ухмыльнулся, но вместо ответа взял и резко хлопнул крышкой багажника, поднимая ее вверх. Скрипучий звук резанул по ушам. Максим сначала увидел ноги. Узкие джинсы, потертые туфли. Затем плечи, связанные руки. Грудь медленно поднималась и опускалась. Она дышала. А потом — тряпка на глазах. Носок во рту. Тошнота осознания подкатила к горлу. Руслан, жуя зубочистку, облокотился на машину. — Давай, сегодня на тебе. В миг в голове провал. Он открыл рот, но язык перестал слушаться. Голос застрял, потому что… Просто не знал, что сказать. Только не сейчас. Только не с ним. Они же... Они же больше не занимаются подобным... Макс стиснул зубы, резко развернулся в сторону выхода: — Бля, мужики, мне такой радости не надо. Шаг. Еще шаг. — Хули ломаешься, — другой браток перегородил дорогу. — Деньжат прилично отсыпят, да и… Его голос сменился. Тяжело, с нажимом, не скрывая намека: — Про должок не забывай. Кости скрутило, а по телу прошлись разряды тока. Все зашлось, сжалось в спину — неприятно. На миг стемнело в глазах. — Парни, мы же договаривались... — Уговор в силе, просто слишком влиятельный заказчик. Да и никто не хочет снова руки марать, а ты всегда был за, — Русик сжал его плечо крепко, словно клещами. Атмосфера давила, требовала. — Сам знаешь, какая цена отказа, — бандюга оголил ряд золотых зубов. — Или напомнить, откуда шрамики-то?.. Макс нервно сглотнул, стекленея взглядом. Бочина почувствовала холодный укол металла ножа. Ни сильно, ни угрожающе — напоминанием. Этого хватило. Вот она, сраная реальность. Не книжки со счастливым концом, не фильмы, где герой одумался, сделал шаг к лучшему и пошел пить какао с зефирками. Нет. Тут или играешь по правилам, или тебя порешают. Развернутся и уйти? Ха, конечно. Его так просто не отпустят. Сначала улыбочки, подначки, потом короткий разговор в узком кругу, а потом тишина. Долгая. Опасная. Он прекрасно знал, как это работает. Его держат за поводок. Крепко. В любой момент потянут, и он поползет туда, куда велят. И что, думал, может просто вот так вот завязать? Влюбился, ахуеть. Жизнь перевернулась. Думал, стоит только захотеть, и прошлое растворится? Судорога прошлась по челюсти, сжимаемой так сильно, что заходили желваки. Глаза медленно поднялись на Руслана. Тот с ухмылкой наблюдал за процессом. Лицо было спокойное, знающее исход заранее. — Отказываешься? Макс не ответил. Только сглотнул, ощутив, как давление в висках поднимается, как страх накатывает со всех сторон. Отказаться? А есть выбор? Как иронично... За всю жизнь в нем впервые увидели хорошее: ты свободен делать то, что хочешь. Какая лживая, но до боли сладкая греза. Пальцы сжались в кулаки. И все же… — За что ее? — голос был не свой. Максим спросил это не потому, что ему было интересно. Не потому, что хоть как-то волновала судьба этой девушки. Он сказал это, потому что понимал: это конец. Безымянная девушка. Как и остальные. Привычная схема. Вдох. Выдох. Сердце заколотилось уже в гландах. И вправду когда-то было интересно, когда-то весело, когда-то возбуждающе. ...Так почему сейчас так хуево? Руслан смял зубочистку зубами. — Когда тебя это ебало? — цокнул языком, но все же ответил: — Шлюха она. Барыге одному изменила, еще и задолжала дохуя. Он выпрямился, хлопнул Макса по плечу: — Для тебя все самое вкусненькое — как в старые добрые. Развлекайся. Смех братков завибрировал в ушах, но Максим уже ничего не слышал. Просто смотрел. Просто жалел. Что поднял трубку, что пришел, что не может найти сил... Ебучая жалость. Отвратительное, разлагающее чувство, никогда не должно было всплыть наружу. Подавленное в самом детстве, запиханное под кровать и заткнутое куда более приятными чувствами. Рука дрогнула в сторону и тут же остановилась из-за неприлично громкого хохота. Казалось, хуже уже быть не может, но пришел он — Костя. И не один. Гараж сотряс крик. — Пусти! Пусти, гандон! Выглядело забавно: Костя, двухметровый шкаф, тащит под локоть визжащую... Катю?! Упиравшуюся, как загнанная в угол кошка. — Вот те на, — усмехнулся он, затаскивая ее внутрь, — вышел поссать, прихожу, а там эта пизда уши греет. Максим открыл рот, но осекся. Что? — О-о-о, — Костя обрадовался как ребенок. — А вот и Удавчик на бал подоспел! Катя дернулась назад, лихорадочно осматривая комнату, и, столкнувшись взглядом с Максом, взошлась истерикой: — Максим, урод, только посмей что-то сделать! Мой папа работает в полиции, он вас всех тут!.. Костя дернул бровью, и, даже не дослушав, перебил: — Вы знакомы, что ли? Макс словно в себя пришел, прожигая взглядом Катю, а затем, прохладно прошипел: — Было дело. Он, не раздумывая, схватил девушку за запястье, рывком развернул к себе, обшаривая карманы. — Спецом следила, да? — голос был севший, но предельно ровный. — Че ты тут успела пронюхать? Пальцы нащупали телефон. Достал. Разблокировал. Открыл галерею. Фото со стороны. Макс, стоящий над открытым багажником. Внутри — связанная жертва. Все. — Что и требовалось доказать! — Катин голос дрожал от злости и… триумфа? — Мразота! А строил из себя! Рука сжалась на экране, и прежде чем мозг успел включиться, Максим уже замахнулся. Глухой удар. Телефон разлетелся вдребезги об бетонную стену. Катя вскрикнула, рефлекторно отшатнулась, смаргивая проступившие слезы. Кто-то за спиной расхохотался. — Вот это другое дело! — загоготал Руслан. Макс позволил себе усмешку, оторвался от застывшей Кати, дернул подбородком. Голос, звенящий холодом: — Кому теперь че докажешь? Русик вдруг пихнул Максима в сторону, подбираясь поближе к виновнице. — Лан-лан, у тебя уже есть мяско, дай и нам поиграть. Девушка встрепенулась, когда чужие пальцы сжали бедра. Вонь перегара и табака скользнула по коже, мерзко облепляя жирной пленкой. — Сочненькая, — Руслан склонился к ней, сально скользя глазами по шее, ключицам и груди. — Не сопротивляйся и больно не будет. Типок потянулся, но не успел ничего сделать, как Катя со всей силы брыкнула ногой. Треск кроссовка по ткани спортивок меж ног. Руслан охнул, согнулся пополам, медленно оседая на пол. Глаза расширились, руки вцепились в пах. — С-сука… — простонал он сипло, перекатываясь на бок. Девушка грозно дышала сквозь зубы. Грудная клетка быстро вздымалась, а в глазах не было ни слез, ни страха — только решительная ярость. — Придурки, думаете, все можно, да?! Так вот, смею заверить, вы, тупые ослы!.. Но уже через мгновение ее резко развернули, заламывая руки. — Че-то малыха больно дерзкая, — ухмыльнулся Костя, держа ее крепко и не особо стараясь, как трипичную куклу. — А всех борзых надо что? Он выдержал паузу, глядя на затаившиеся рожи братков. — Пра-а-аильна! Между рельс солдатиком, чтоб язык от страха отсох! Компания взорвалась хохотом со свистом. Макс невозмутимо стоял в стороне, скользя взглядом по извивающейся фигуре. Что за блядская привычка вечно лезть не в свое дело? На секунду в голове мелькнуло: было бы круто, если бы эта шалава просто перестала мозолить ему глаза. Но внезапно сквозь балаган прорезался высокий голос. — Прекратите! Все замолкли, а Макс рефлекторно моргнул, почувствовав, как сдавило грудную клетку. Этот голос. — Или я вызову полицию!! Парень повернул голову. Только не он.