Может быть, это и есть «любовь»

Слава уже давно не выходил на связь. Ни звонков, ни сообщений, ни единого знака, что он вообще еще где-то там, по ту сторону. Пусть злится, пусть ненавидит, проклинает за навязчивость — да хоть бы и так. Катя привыкла. Поднявшись к его квартире, достала ключи. Друг когда-то сам дал ей дубликат — это единственное, что теперь спасало нервы. Уже и не вспомнишь, сколько раз вот так приходила, сколько раз открывала эту дверь и сколько раз надеялась на лучшее. Сегодня снова тишина. Не понравилось это подкрадывающееся ощущение уже с порога. Катя стянула куртку, прошла вглубь квартиры. Стерильно чистые коридоры, до блеска вылизанный пол — ничего нового. Но как только шагнула в самую дальнюю комнату, все внутри перевернулось. Запах. Резкий, гнилостный, вперемешку с застоявшимся потом. Девушка прикрыла нос рукавом, зажмурилась. — Слав? Никакого ответа. Глаза постепенно привыкли к темноте, и ей открылся полный хаос. Одежда валялась вперемешку с мусором, тарелки с плесневелыми остатками еды громоздились на полу. Но постель пуста. Екатерина, выйдя из комнаты, прошла дальше по коридору. Внезапно внимание привлекла полуприкрытая дверь в туалет. Медленно толкнув ее, Катю встретила такая же темнота. Рука нащупала выключатель, щелкнула. Свет ударил в глаза. В углу, под раковиной, свернувшись в комок, сидел Святослав. Сутулый, сгорбленный, скрюченный в позе эмбриона. О боже. Замученное тело исполосовано по всем конечностям, а на полу рядом валялись лезвия, бинты, грязные, пропитанные кровью лейкопластыри. Катя сорвалась с места. — Ты чего тут?.. Эй! Девушка рухнула перед ним на колени, развернула за плечи к себе, страшась. Но Святослав не отреагировал. Вообще. Даже глаз не поднял. — Н-ничего не понимаю, это что такое? Ты вообще уже что ли?.. Она трясла его, тянула, что-то говорила, но тот сидел, продолжая пародировать глухонемого. Злость, страх, непонимание — все смешалось в одно. Ладони заскользили по собственному лицу, уговаривая дышать ровнее. — Ладно, хорошо, — пробормотала Катя, заставляя себя сосредоточиться. — Главное — ничего с собой не сделал. Слова давались с трудом. Ничего с собой не сделал, мда уж, громкое заявление. — Давай сначала приведем тебя в порядок. Она протянула руки, аккуратно подхватила парня как вялую куклу, стараясь не причинить боли. Затем осторожно вытащила его из-под раковины, помогла доковылять к ванне и усесться внутри. Единственное, что выдало в этом мешке с костями остатки человеческого — по белёсой коже пробежали мурашки, когда той коснулась теплая вода. Стриженые волосы, некогда взъерошенные в юношеском бунте, отросли. Теперь закрывали уши, спускались слипшимися колтунами на плечи. Сальные, неухоженные... Мерзость. Катя взяла себя в руки и, не жалея, выдавила на ладони пол бутылки шампуня. Хоть бы потом это получилось расчесать, иначе поможет только бритье налысо. Несколько раз промыв светлые волосы, следом в ход пошла мочалка. Вспенив побольше геля, она так же невозмутимо принялась намывать чужое тело: плечи, локти, подмышки. Молчание становилось невыносимым. Выключив воду, Катя схватила полотенце и принялась вытирать худющего доходягу. Но, как ни старайся, все равно глаза деть некуда... Как только зашарила боковым зрением — тут же раскрылся весь ужас. Все ребра можно было спокойно сосчитать, не прикладывая особых усилий — настолько сильно торчали. Бедра больше походили на обтянутую кожей фурнитуру. Запястья, голени... Тростниковые палочки — чуть усердия и они тут же сломаются. И это не говоря о том, насколько бледно-венозное тело было изнасиловано порезами. Старые, новые, глубокие и не очень. Да, Свят и так всю жизнь не аполлон, но то, как он выглядит сейчас... Тихий ужас. Катя кинула полотенце, отгоняя мысли, и ушла в комнату в поисках одежды. Благо, в шкафу завалялись какие-то растянутые треники, явно не по размеру. Там же нашлась и растянутая футболка из их глубокого детства. Детские воспоминания... От них становилось еще хуже. Но кроме призрачно счастливых крошек ничего и не осталось. Вернувшись, Катя наконец одела парня и усадила обратно в кресло. — Давай-ка на кухню. "Тупой овощ" — вот, что хотелось сказать, но она прикусила язык, выталкивая друга из злополучной ванной. Оставив того за столом, Катя взяла принесенный пакет, заглянула внутрь, пробежалась глазами по покупкам. — Я купила кашу… Твою любимую. С яблоками. Да, маловероятно, что это хоть что-то изменит, но с надеждой в сердце девушка вернула внимание на Святослава. Мда. Тот сидел, изредка медленно моргая и не фокусируя взгляд ни на чем. Костлявые руки распластались по коленям в неестественном положении. Весь вид кричал: как же насрать. Катя сдержанно выдохнула, но все-таки принялась готовить. Когда каша была готова, поставила тарелку на стол. — Слав… Ты выглядишь очень нездорово. Тебе надо поесть. Ноль реакции. Тогда она взяла посуду в руки, зачерпнула ложкой кашу, подула, чтобы не обжечь и протянула к кривым губам напротив. Калека безвольно открыл рот. Но не жевал. Не глотал. Не делал ничего — сидел, пока каша просто не потекла по подбородку обратно. Тарелка вместе шумно звякнула о стол, чуть ли не разлетевшись на осколки. Зажмурившись, Екатерина боролась с нахлынувшей волной безумного раздражения. — Окей, — прохрипела она, заплетая волосы в небрежный пучок. — Не хочешь так, значит, ешь сам. Сначала нужно разобраться с комнатой — чистота залог успеха. Она ушла в комнату и без лишних размышлений взялась за уборку. Мусор в мешки, грязную одежду в стиралку. На кухню, в коридор, снова на кухню — складывала, собирала, относила. Мельком глянула в сторону кухни, но Свят все так же сидел тенью, даже ложку не взял. Глаза невольно закатились. Катя вернулась в комнату, расшторила занавески. Наконец-то стало светло, а не как в погребе. Постельное белье тоже под смену! Рывком стянула с кровати старую простыню, застелила свежим. Затем вытерла рабочий стол от слоя накопившейся пыли, пробежалась глазами — вроде все... О, этот ящик. Самый последний, в столе. Ладонь нервно сжала тряпку. Там. Всегда там. Письмо. Сжечь бы его к херам собачьим, но даже в таком состоянии Святослав бы этого не позволил. — Тц, — вымученно цокнула девушка. Хватанула ноутбук со стола, кинула на постель. Пора возвращаться. А этот даже не притронулся к еде. Ну конечно. Заправив обратно выбившиеся волосы, Катя схватилась за ручки инвалидного кресла. — Пойдем хотя бы анимешку глянем, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Оказавшись в комнате, помогла Славе перебраться на кровать, следом плюхаясь рядом. — Смотри, что достала, — она повертела перед ним коробочку с диском. На обложке красовалась надпись: "Ходячий замок". Раньше бы Свят уже выхватил диск, торопливо вскрыл, жадно вдохнул запах пластмассы… Но живой труп сидел неподвижно. Катя сглотнула, насильно прогоняя навязчивые мысли. Прочь. Только о хорошем. Вставив DVD'ишку и щелкнув кнопкой, экран тут же наполнился знакомыми красками. На протяжении всего мультфильма Катерина пыталась комментировать происходящее, лишь бы хоть как-то заполнить эту гнетущую пустоту. — О! Смотри, какой пёсель смешной, да и огонек тоже ничего!.. Святослав молчал. Только вздымающаяся грудная клетка напоминала, что он еще здесь. Катя заерзала, но не сдалась. — Блин, Софи реально лапочка, да? А это пугало, ха-ха, вон, смотри, их лица!.. — Кать. Она вздрогнула. Горло сжало страхом, не давая даже повернуться на звук. Небольшая пауза. Тяжелый вдох. — Долго ты будешь вот так?.. — Не понимаю, о чем ты, — она упрямо уставилась в экран. — Как дела с твоей выставкой? Катя проморгалась, не ожидая такого вопроса. — Ну… Пока что пришлось отложить. Дела там… — А костюмы для ярмарки? — Эм… Я пока за них не садилась, времени не было. — Как дела у братьев? — Мне сейчас не до них, — терпение кончалось. — Что за вопросы вообще? Катя непонимающе развернулась, но лучше бы этого не делала. Свят глядел абсолютно никаким взглядом. Жутким, холодным, самым неприятным, какой можно увидеть у человека, которого любишь больше жизни. — Кать, как ты не поймешь?.. — снова этот заученный до автоматизма тон. — Ты же прекрасная, молодая девушка с многообещающим будущим. Господи, только не это... По одной только интонации становилось очевидно, к чему он ведет. — Замолчи. — Разве ты не видишь, как бестолково тратишь время и возможности? Все в твоих руках: любовь, карьера, творчество… — Я сказала, прекрати. Но он не замолкал. Как иронично. — Оставь меня уже. Катя стиснула зубы. — Заткнись! Прежде чем осознала, резко замахнулась — еще мгновение и!.. И замерла. Святослав не шевельнулся. Только моргнул, вглядываясь в ее лицо, словно ожидал удара. И даже был не против. В гландах завибрировала жгучая обида. На Свята? На себя? На вообще все. Рука медленно опустилась обратно. — Как будто у тебя еще кто-то есть, — пробормотала Катя, возвращаясь к экрану. — У меня есть мама. — Ага, самая лучшая мать на свете: поверила собственному сыну, только когда дело дошло до ментов! Девушка прикусила язык. Этого человека — отчима Славы, в их жизни больше нет и не будет. Глупо тратить эмоции понапрасну. Главное другое: что это за мать такая? Разве на нее можно хоть как-то рассчитывать? От ее действий, а точнее — бездействия, всегда нехило подгорало. — И всего происходящего она удобно не замечает, да? Ни бардака, ни прогулов, ни этого... Язык прижался к нёбу — настолько не хотелось поднимать эту тему. Но надо. Потому что больше никто за нее этого не сделает. — И зачем ты?.. — Катя кивнула на чужие шрамы рук. Святослав, еле заметно улыбнувшись, отвел взгляд в потолок. Что-то странное сверкнуло в этом жесте. Мечтательное, а может?.. — Боль — это приятно. Катя замерла. Мир сжался до одной точки, крошечного зрачка в чужих глазах. Боль — это приятно? В черепе гулко отдавался шум крови, а в груди разлилось что-то мерзкое, липкое, похожее на отвращение. Она подняла голову, невольно открывая рот в удивлении. Тот лишь оставался сидеть, вполоборота к ней, поглаживая шрамы с ленивой полуулыбкой. Значит, на все ее ухаживания даже плечом не повел, а тут лыбится? Катя сглотнула. — Ты шутишь? Глупый вопрос. Они оба не шутят на такие темы. Ответ очевиден. — Слав, — горло дрожало, но Катя тут же взяла себя в руки. — Это не нормально. Это не повод... для радости. Долго ты собираешься вот так измываться над собой? Молчание. — Тебе нужно к врачу. Полежать в стационаре, таблеток там попить. Ну, знаешь, чтобы мозги вправить. Он смотрел прямо в глаза. Без эмоций, без жизни, без тяги. — С каких пор?.. Как я не заметила, когда?.. — С самого начала. Катя сжала простыню под собой. — Извини, я всегда был таким. Просто хорошо скрывал. Или ты не замечала. Что-то больно кольнуло внутри. — Хватит врать! — сорвалась она, резко поднимаясь с постели. — Ты нормальный, прекрасный человек! Друг, парень, да кто угодно! Ты просто запутался, тебе просто нужна помощь!! Она отчаянно пыталась докричаться, размахивая руками. Откуда между ними появилась эта бетонная стена? И как, как ее разрушить?! Ледяной водой окатил скучающий голос. — Только ты так думаешь. Пауза. — Хватит уже. Будничный тон, наполненный отстраненностью — они что, обсуждают рецепт бутербродов? — Серьезно?! Когда Святослав стал настолько чужим? Что вообще делать? Обнять его, прижать к себе, утешить, как в детстве — уже не выйдет. А если… Если он правда всегда был таким, а она просто не хотела видеть? Если все это время рисовала себе наикрасивейшую картину: вот он, несчастный нуждающийся, а вот она, великая спасительница? Больно. Розовые очки приторных иллюзий всегда очень больно разбиваются стеклом внутрь. В гландах заскреблось. — Сколько я за тебя боролась?.. Год, пять, всю жизнь?.. — голос дрожал, сбиваясь на шепот. — Вот так значит, да? Это твоя благодарность — сначала вскрылся, теперь это. Она махнула рукой в сторону его изрезанных запястий, затем на мусорные мешки. — Да, Слав. Это я виновата в том, что люблю и не могу дать спокойно сдохнуть. Теперь всю жизнь буду себя винить, за то, что заставила тебя волочить бессмысленное существование. Дыхание сбилось. Девушка ждала, надеясь услышать в ответ хотя бы что-то, но Святослав… Просто молча склонил голову. Волосы, еще влажные после ванной, скрыли худое лицо. Пальцы разжались, оставляя на ладонях следы от ногтей. — Сделаю чай, — она отвернулась, шагнула к двери и вышла. Катя влетела на кухню, не рассчитав шаг, и со всей дури врезалась бедром об угол стола. Сквозь стиснутые зубы вырвалось глухое «сука». Боль быстро затихла, зато внутри все скрежетало вилкой по стеклу. Какого хрена она вообще старается? Ради чего? Этот человек, точнее, тень человека, — уже не тот, кого она знала. Пора остановиться. Катя потерла пальцами веки, стирая предательскую влагу. Все, хватит. Надо взять себя в руки и, наконец, поставить точку. С глухим стуком чашка ударилась о столешницу. Из-под пакетика чая, кинутого в кипяток, расползлось мутное облако. Пара мгновений, пара слов и все. Она скажет, что устала. Что не выдержала, что больше не может. Они просто разведут руками, разбегутся, как чужие, и больше никогда друг-друга не увидят. Осталось сделать последний шаг. Когда Катя наконец решилась и подняла взгляд, в дверном проеме показалась комната. Святослав сидел на краю кровати, склонившись над старым, потертого вида фотоальбомом. Дешманская обложка с мультяшными зайцами — он еще тогда казался тупым, а сейчас вообще выглядел как реликвия. — Иди сюда, — не поднимая головы, он похлопал по кровати рядом с собой. Катя замерла. Несколько секунд просто смотрела, но все равно молча подошла, поставила чашки на стол и осторожно села рядом, склоняясь над альбомом. На страницах раскидано детство. Их детство. Слава медленно листал, глазами цепляясь за старые фотографии. — Смотри, помнишь, как мы мучились с этим подъюбником? — негромкий тембр обволакивал. — Часами маялись, а потом прям перед выступлением спалили его утюгом. Катя смотрела на снимок. Сначала серьезно, а потом вдруг тихо прыснула смешком. Тогда это была трагедия! А сейчас — просто дурашливый, но такой теплый эпизод из прошлого. Святослав листал дальше. Почти на каждой фотографии они то вдвоем, то в какой-то шумной компании. Компашки быстро сменялись, но их дуэт был вечен. Вот они пыхтят, расписывая кукол, вот вместе катаются на катамаране в парке. Катя тогда долго успокаивала Свята, что сама покрутит педали и в этом нет ничего стыдного... А потом он весь день заваливал ее благодарностями, лыбясь до ушей. Все яркие моменты, полные жизни, простого счастья, запечатлены здесь — в этом альбоме. Теплая волна воспоминаний легла на плечи. Катя сама протянула руку и ткнула в одну из фотографий. — Помнишь? — уголки губ дернулись. — Когда заняли первое место за дефиле. На фото двое подростков, сияющих гордостью. Стоят на сцене в позах аниме-героев и блистающих костюмах. Катя провела ногтем по глянцевой поверхности, глядя в мутное отражение на себя прежнюю. — Такие счастливые, — усмехнулась, но в голосе скользнула скорбь. Она опустила руку, поникла. — Еще не подозревают, что их ждет. В комнате повисла тишина. Катя, разжав челюсть, медленно выдохнула. — Слушай, нам… — Теперь понимаешь? — Святослав перебил резко, будто боялся, что не успеет сказать. — Это невыносимо… Я просто не могу позволить сгнить нам обоим. Страницы фотоальбома заскрипели в пальцах. Он сгорбился сильнее, сжимая их так, что бумага готова была затрещать. — Ты достойна счастья и заслуживаешь самого лучшего. Глухо захлопнув альбом, он отвел взгляд. — Поэтому, пожалуйста, забудь уже… Катя дернулась. Перехватила его руки. — Так стань лучшим. Слава встрепенулся, свел брови на переносице. — Чего? — Стань поводом моего счастья, — она вцепилась в его пальцы, не давая вырваться. — Стань лучшим. Весь образ непоколебимого равнодушия треснул, осыпаясь непониманием и страхом в зеленых глазах. Слава попытался отнять руку, но получилось только слабо податься назад. — Я… Я не это… Катя сильнее сжала его ладони. — Не дать сгнить нам обоим, говоришь? Так давай меняться вместе. Голос дрожал, но уже не от слабости — от упрямства. — Новая жизнь, новая школа, новая я, новый ты. Она склонилась ближе, мягко уткнулась лбом в его висок, закрывая глаза. — Новые мы. Ну, давай. Откажись, оттолкни раз и навсегда. Чтоб когда вспомнишь, можно было оправдываться: это он виноват, я сделала, что смогла. Ну давай, вбей последний гвоздь в крышку гроба, сделай это! Внезапно послышался сиплый, едва различимый шепот: — Правда? Тонкий, почти детский всхлип. — Правда все еще веришь, что получится? После всего?.. Катя крепче сжала веки. Она знала — стоит открыть глаза и увидеть его слезы, тут же расплачется сама. Поэтому просто потянулась вперед, обняла парня, прижимая к себе. Женские ладони погладили худой затылок, осторожно, как успокаивают дрожащих птенцов. Наконец-то. Вот он. Настоящий. Предсказуемый нюня, свернувшийся клубочком в ее объятиях. — Конечно получится, — выдохнула Катя прямо в ухо. — Мы же и так жизнью обиженные, нам все ни по чем, да? Слава молча кивнул, уткнувшись носом в ее плечо. Впервые в жизни он обнял в ответ, неуверенно, осторожно, почти нехотя, но сомкнул руки на ее спине. Наверное, в этот момент он действительно поверил. Поверил, что достоин шанса на нормальную жизнь. Впереди ждал самый долгий год в их жизни. Екатерина не ждала чуда. Она знала: это не будет похоже на красивую историю из фильма, нет. Святослав срывался. То впадал в апатию, то снова искал утешение в боли, то начинал ненавидеть весь мир с такой силой, что звенело в ушах от его крика. Да, тяжело, да трудно, но Катя оставалась рядом. Вела его под локоть сквозь омут ненависти, шаг за шагом, день за днем. И он пошел. Сначала робко, хватаясь за ее руки и отчаянно трясясь от страха. Потом увереннее — научился направлять силы не в сопротивление, а в помощь самому себе. Научился вставать раньше полудня, поддерживать чистоту в комнате. Сам купил учебники. Сам начал есть. Наконец-то набрал в весе, но волосы, кстати, стричь отказался... И вдруг — прошло полгода. Друзья поступили в новую школу, конечно же вместе. Святослав впервые за долгое время произнес что-то на уроке. Он пошутил, а Катя услышала этот смех, его настоящий смех. Потом украдкой показал свой новый рисунок. Как-то раз она даже застала его за музыкой. Он сидел у окна, нежась на солнце, с наушником в одном ухе, отбивая ритм пальцами по колену. Катя тогда застыла в дверях, боясь спугнуть момент, а Слава, заметив, просто посмотрел и улыбнулся. Девушка вышла из комнаты и заплакала. Это были самые долгие, самые тяжелые, самые драные 365 дней. Но Святослав наконец перестал пахнуть смертью. Он жил, а не существовал. Поэтому... — Я не позволю! Такой мрази, как ты, — Катя с новой силой начала брыкаться в мужской сальной хватке, крича Максиму в углу гаража. — Свести его обратно в могилу!!