Вестник Смерти

Что-то внутри шевелилось, когда он смотрел за тем, как сначало уходил Лоргон с Энноном, а на рассвете Айвен, который практически нёс на себе Лису. Она до сих пор не могла придти в себя, переходически плакала. То от воспоминаний криков, то от боли, да и как она, практически слепая от слёз будет идти. А погибшие воины кричали радостным, но мёртвым голосом. "Так и надо демону" "Так и надо чертиле Божьей" "Пусть поймут, что чувствовали мы, умирая за зря!" И так из раза в раз, пока Шарнэль, скрытый тенью деревьев, шёл за Капитаном Крестоносцев. Смотрел, как они останавливаются, чтобы отдохнуть, но в их случае, время стоило всего. Не останавливались по долгу, шли быстро, как бы тяжело не было. Куда идут и зачем? Что за место они ищут, что спасёт их от кары Её? Глупцы, что с них взять. Да и люди, знающие, что скоро за ними придёт Вестник, чующие, что их время прошло, чего только не творят. Может от страха перед смертью так решили, что могут сбежать. Может решили уйти куда нибудь подальше, чтобы умереть без лишних глаз. Это последняя воля живых, пусть делают, что хотят до определенного часа. Вот например сейчас сидят в пещере, в обнимку, да и думают наверное, как быть. А воины в голове так и плещат оскорблениями, говорят ему, чтобы отправил Погань ту. Оружие их главное, что восстало из ненависти. Ненависть стала их нескончаемой, гнев превратился в облик устрашающий. Плескающаяся ненавистью тварь, которую весь свет ещё не видел. Шарнэль отправляет, но позже. Даёт Айвену и Лисе поспать немного, а только потом поднимает их земли Погань эту и отправляет на них. Смотрит, как Айвен сжигает эту тварь заживо, зная, кто её отправил и смотрит на ветку, чувствуя мертвецкий взгляд оттуда. Шарнэль исчезает с небольшой дымкой, но даёт понять, что Вестник следует за ним. Что Вестник нанёс удар по Лисе, не пачкая свои руки. Он уже давно утонул в крови тех, кого забирал под Землю или гнал к Небесам. Неважно, как люди кричали, что не успели с кем-то попрощаться или что-то сказать важное. Не важно, умирали они одни или держась за руку с близким. Смерть беспощадна и Вестник должен быть таким, не думающим о том, сколько крови на его руках или скольких хороших людей он забрал, а какие-то маньяки или ублюдки до сих пор живы. Не должен он сейчас задаваться вопросом, почему мёртвые решают, как жить живым. Не должен он игнорировать воинов мёртвых, что рвутся ещё отправить десяток Тварей таких, чтобы убить и разорвать на части Капитана с Эльхой. Но молчит, закрывает глаза на то, что пришёл Лекарь Божий. Закрывает глаза на то, как оживает сердце. "Молчи, игнорируй и закрывай глаза. Ты крестоносец, хоть и бывший, да и человек. Вытащить все чувства будет тяжело, сколько не мучай и не долби тебе в голову." — Вспоминался голос Брата. Лишь один Вестник был создан самой Смертью, остальные двое были людьми, которым не повезло оказаться перед глазами Её. И именно бывший человек мог понять его, но не принять. "Я избавился от всех чувств к живым, в чём же твоя проблема?" Шарнэль часами сидел и думал, в чём проблема. Почему ему тяжелее избавиться от эмоций? Всё оказалось проще, чем он думал, нужно было просто залезть в собственные воспоминания чуть глубже. Никогда Шарнэль не хотел лишаться всех эмоций. Никогда он не хотел переставать любить сестру и бабушку, ненавидеть отца и мать, ценить Айвена и Лоргона, что позволили ему продолжить жить, найдя в одной деревушке. Худой и бледный как смерть, сирота без денег и будущего. Они вытащили его из этой ямы и дали ему возможность собрать новую жизнь. Даже сейчас он не хочет гнаться за Крестоносцами и убивать их по прихоти мертвецов. Но его "не хочу" слушать никто не будет, пустят потом на семь кругов Ада, чтобы из раза в раз долбить в голову ему. Нет места для жалости. Нет места для сочувствуя. Нет места для слёз. В воспоминаниях плывёт событие, которое он так до конца и не досмотрел, Она помешала. Когда он пытался оторвать шею Зегелю. Тогда же все крестоносцы уже знали о том, что Смерть ходит за ним. Лоргон не пощадил его тогда. Каким бы ребёнком он не был и как бы действовал не по своей воле, закрыть глаза на ту попытку взорвать голову Зегелю он не смог. Шарнэль помнит, как затрещали ребра от удара по ним и он отлетел на снег, прокатившись пару метров. Смутно, но вспоминает, как душило его чувство ненависти направленное к нему. Морщится от фантомной головной боли, но не ту, которую испытал тогда. Помнит уж слишком хорошо, как срывал горло от собственных криков. Катался по снегу, бился в истерике и держался за голову, молился лишь о том, чтобы это поскорее всё закончилось. Плохо слышал, но чувствовал, как кричит Айвен, чтобы Лоргон успокоился. Чтобы перестал использовать силу ту, которую они поклялись не использовать. А из него будто душу заживо выдирали и он понимал, за что, но не мог принять. У него слезы по глазам катятся от накрывающей обиды и злости. Ненависти на себя и на Проклятую Мать, что сейчас весело хихикает. Не только он чувствует её у себя за спиной, но и Лоргон смотрит пристально за него, пока он мечется по снегу. Шарнэль хочет попросить прощения, рассказать правду и извинится за всё, да только кроме охрипших воплей из рта ничего и не выходит. Он слышит уже крики братьев и сестёр, что просят старшего брата остановится. Уже хором кричат, а Бертиса даже загораживает его дергающееся тело. Ужасающая боль, будто ему молотят голову изнутри прекращается, когда Шарнэль уже не мыслил здраво. Боль тухнет так же резко, как и появилась, а потом теряет сознание. Не помнит сколько провалялся в кровати под присмотром Брани, не помнит сколько часов был наедине с Ней, но никогда больше не хочет повторять такой опыт. А потом, когда начинает приходит в сознание и трезво мыслить, приходится сидеть перед оголённой ненавистью, и подозрением в лице Лоргона и рассказывать абсолютно всё. Как Смерть его в свои лапы забрала, как смог отсрочить свое погребение лишь на четыре года. Но что эти четыре года по сравнению с сотнями лет жизни крестоносцев? Ничего. И Лоргон так что уходит, ничего не сказав. Прощения уже не хватает сил просить, знает, что ничем не поможет. Не сможет вымолить прощения за то, что чуть не убил своего брата. День, два, три. Неделя. Но от Айвена или Лоргона ни слуху, ни духу. Его успокаивают, стараясь забрать ту тяжесть вины, что лежит на его плечах, но не выходит. Не могут они уже смотреть на него не с долей подозрения. Единственный, кто не смотрит так, это Рунбора. Он понимает этот страх в взгляде своих братьев и сестёр, но не повторяет за ними, потому что знает как тяжело это, когда ты никому не мил. И уже через месяц, когда Шарнэль может самостоятельно встать с кровати и смотреть чётким зрением на мир, приходят Айвен и Лоргон. Уставшие и с обреченными взглядами. Работая на износ, прочесав большую часть материка, они не смогли найти решения того, как вычеркнуть имя Шарнэля из планов Смерти. Последняя надежда тухнет, как и возможность насладится умеренным темпом жизни. Потом же начинаются настоящие мучения, как ему казалось сначало, но потом это начало давать плоды. Носится в темноте по лесу без остановки, пропуская сквозь себя деревья и ветки выроботали рефлекс всегда держать "Растворение" включённым. В итоге это обернулось тем, что он мог становится практически невидимым, пропуская сквозь себя свет, пугая этим переодически всех, кого можно и нельзя. Научили его всему, что сами знают, но явно что-то утаивая, не забывая о заинтересованном взгляде Смерти за его плечом, но на свободу не отправили. Обычно отпускали всех тех, кто желал путешествовать по материку, но его держали в замке, подобно запертой принцессе. Потому что до его восемнадцатилетие осталось полгода, а решение всё никак не находилось. И как бы не старались узнать, всё без толку. Принять и смириться, только так можно было прожить оставшиеся время в покое. Но разве Шарнэль сам верил, что смирился?