Пидорас разбушевался

      С ним всегда тяжёло. С ним всегда его неудержимая страсть всё исправлять, оставлять за собою одни порядки. Этот пациент. Он идёт всё исправлять, и исправляет, и считает, что сделал правильно. Наш Джимми — капитан космического корабля, что бороздит по космосу и доставляет всем желающим ополаскиватель, чтобы все могли прочистить рот и мозги засахаренным спиртом. Но на деле — очередной шизофреник, ебанная нестабильная человеческая единица. Аня говорит ему: вы слишком погрязли в своих мечтах.       В ответ он только облизнул губы и облизал её, половые, — потому что Аня тупая пизда, что даёт всем и совершенно точно не боится признаться, что ей это не нравится. Не нравится ощущать на клиторе кончик чужого языка, шершавые ладони, сжимающие худые бёдра, тискающие груди; иногда позволяет быть нежным в словах — называет её «милой медсестричкой на час», — иногда обзывает обидными словами, отчего неприкрытое ничем изнасилование воспринимается не так остро, как должно быть. Аня плачет не потому, что пальцы больно, до кровоподтёков раздвигают вагину отгрызанными ногтями — а потому что он называет её мандой, насосавшей на диплом. Но она не сосала! Не сосала!       — Ваша клалификация не стоит и выеденного яйца, — деловито говорит Джимми и облизывает кровь с пальцев. — Вас на борт я бы точно не взял как врача. Скорее… как развлекаловку. Как козу для экипажа.       А Аня только хнычет, пускает слюни, прижимает посильнее бёдра, обтянутые изодранными колготками. Мокрыми глазами смотрит на камеру видеонаблюдения; она мигает красным, записывает всё это безобразие, что устроил капитан Джимми с бедным психологом. Они оба знают, что ей не помогут: вся администрация — сборище гнид. С Джимми-то спрос маленький: он ебанько. А с них? Какие у них причины невмешиваться? Почему они не вмешиваются? Повальная безответственность, — думает Аня, пока её голову накрывает левая пятерня Джимми, а правая — снимает больничные штаны, цвета упаковки мятных жвачек.