Одна незначительная миссия

Не то, что бы они жаждали становиться напарниками. Скорее, обстоятельства сыграли злую шутку. Джузо Бива оказался убит именно в тот момент, когда Какузу решил избавиться от собственного напарника. Чертов псих, который из принципа кромсает каждого, до кого дотянет свои чёрные сгустки нитей. Со стороны может показаться, что Ками-сама отправил на землю ангела под видом неадеквата, чтобы тот по одному устранил каждого из Акацки... А Лидер будто бы и видит это – надрывается, кричит – но сам все равно ставит его в пару с Итачи, не обращая внимание на мольбы Орочимару тасонуть пары. Словно посвящение, обязательный акт дедовщины – пройдёшь миссию с Какузу – достоин примкнуть к Акацки. – И не забывайте, что вы работаете на одну цель. Вы одна семья. – Да хера с два вы моя семья, – сплюнул Какузу, не стесняясь оставить влажный след у ноги Пейна. Итачи молчал, хоть и был солидарен с новым напарником на все сто процентов. Он едва отделался от тяготивших его семейных уз и не собирается бросаться в другие. Семья для него была точно плотная корка на ссадине. Вроде бы надо испытывать радость от того, что она у тебя есть, защищает твои уязвимые места. Но в моменты, когда кожа болезненно стягивается при движении или рана зудит под непробиваемой бронёй засохшей крови, хочется, чтобы её просто не было. Ещё и избавляться от неё оказалось той ещё задачей. Ждать пока отвалится само – родители умрут, дяди, тети окажутся убиты на миссии – такой себе вариант. А подцепишь и потянешь край корки – решишь разделаться со всем сам – так ещё долго в теле будут отражаться фантомные боли. Прямо как сейчас. Итачи моргнул. Поймал себя на мысли, что опять ушёл в дебри собственного рассудка, находясь в гуще беседы. – Я, пожалуй, тоже воздержусь от панибратства, – коротко ответил он на выжидающий взгляд риннегана. Задание оказалось плевым. Повезло, что не за хвостатым пришлось вот так резко идти. Не зная тактику боя противника, Итачи бы вряд ли смог спрогнозировать исход битвы и составить адекватный план. Но даже для выкуривания секретного свитка первого Цучикаге из храма Земли нужна маломальская тактика. А потому, часть информации для неё Итачи почерпнул из собственных воспоминаний. Джузо как-то рассказывал о способностях других парней из Акацки. Не шибко много, но достаточно, чтобы понять манеру Какузу. Ещё небольшой пласт информации появился после прямого вопроса. Какузу односложно проговорил: «Бессмертие. Все стихии». Ещё и движущиеся отростки-нити продемонстрировал. Все что угодно, лишь бы поменьше открывать рот. Он мог бы составить конкуренцию молчанию Итачи. Вот только их мотивы настолько разнились, что и болтать эти двое не любили совершенно по разным причинам. Первые несколько дней ушли на слежку. «Затаись и жди» – конечно, основное правило шиноби. Но стоит признать, что оно опротивело не только юным генинам, но и всем остальным поколениям. Храм Земли хоть и был старейшим на территории страны, но охранялся слабо. Монахи, без сомнения, были шиноби. Но их численность оказалась своеобразным подарком для Акацки. – Они выходят справить нужду каждые 3 часа по очереди. На все уходит не больше 5 минут. Времени мало, но можно успеть зайти и выйти незамеченными, – сказал Итачи, прикинув, что можно начинать действовать. – Куда отходят? Поссать что ли? Долгий напряженный контакт глаз. Итачи вздохнул. Было бы гораздо проще сказать короткое «да». Но едва ли оно прекратило бы нападки со стороны напарника. И потому Итачи начал свой монолог: – Я наблюдал за тобой достаточно долго, чтобы понять: ты не из тех, кто станет на эмоциях или от скуки ругаться матом или использовать в своей речи жаргон. Ты уважительно относишься к возрасту и сильному противнику. А потому твои выпады в настоящий момент не более чем проверка. Итачи понимал, что мог производить впечатление святой интеллигенции. Ещё и звание «гения клана» накладывало свой след из фильдеперса. Тем не менее он был уверен в себе. В этот момент он чувствовал себя одним из них. Головорез, который не позволит пропустить себя через мясорубку издевательств, находясь внутри самой опасной организации, запрещённой во многих странах шиноби. Приняв молчание за ответ, Итачи продолжил: – План А заключается в незаметном проникновении. Я держу их на прицеле шарингана. Если что-то пойдёт не так, они увидят иллюзию и не поймут, что произошло. Ты в это время проникаешь в храм и используешь свою силу в случае, если внутри скрывается кто-то, кого мы не засекли. Однако план А – это самый благоприятный для нас исход. Давай рассмотрим и остальные... Какузу слушал внимательно, но при этом смотрел словно сквозь него. Итачи был не против, лишь бы на поле боя вёл себя без сюрпризов. Начать операцию решили во время следующей вылазки монахов, не дожидаясь утра. Их вечерняя усталость могла бы скомпенсировать пока ещё не слаженную работу новоявленных напарников. И если первая часть плана шла без нареканий и каких-либо недовольств со стороны Какузу, то уже спустя пару минут все скатилось в дешевый сюр. В тот момент, когда Какузу был уже в дверях, из храма выбежал ребёнок. Итачи увидел его краем глаза и успел среагировать, отошел в тень. У Какузу, у которого был лучший обзор на вход, было куда больше времени для маневра. Он мог бы отпрыгнуть в кусты. Мальчик бы едва что-то понял. Но Какузу решил действовать прямолинейно. Сбил ребёнка с ног, вылезшими из швов отростками и в следующий момент поднял мальчика за шею в воздух. – Отвечай, где вы храните свиток Первого Цучикаге. Но тот лишь хрипел в ответ. Самообладание Итачи, подобно кислороду в лёгких этого пацана, утекало. Он принял решение не только не выходить из тени, но и не накладывать цукиеми. Через четверть часа Какузу встретит Итачи в лесу. Артефакт окажется при нем. – Это было трусливо. Такие напарники при мне долго не живут, – безразличие в угрозе звучало еще страшнее, чем крик. – Называй моё поведение как хочешь. Я не собираюсь участвовать в бессмысленной резне, – без тени смущения отозвался Итачи. – Парень, ты в Акацки, – уже более несдержанно рыкнул Какузу. – Но всегда можешь оказаться в холодильнике какой-нибудь обосранной точки обмена. Мне озвучить прейскурант на твою голову? Будь уверен, на бабки с одного шарингана можно жить безбедно многие годы. – Ты меня не убьёшь, – просто и без тени сомнения заявил Итачи. Какузу хотелось бы доказать этому малолетнему выродку обратное прямо сейчас, вот только его шкуру спас Лидер. Он вызывал их.

***

На следующий день убийство гения шарингана тоже пришлось отложить. Тот еле ковылял и выглядел крайне болезненно. До ближайшего порта добирались мучительно долго, прерываясь на очередной акт опустошения желудка с Итачи в главной роли. На четвёртый раз Какузу сам не понял, как начал придерживаться Учиховский хвостик. – Надеюсь, ты уже скоро сдохнешь, иначе придётся объяснять Лидеру, почему я вновь убил своего напарника, – кряхтел где-то сверху Какузу. – От пищевого отравления ещё никто не умирал, – резюмировал Итачи, вытирая слизь с подбородка тыльной стороной руки. Его тощая сгорбленная фигура напоминала горгулью. И стоило ему хоть немного распрямить позвоночник, как и желудок скручивал очередной спазм. – Чем там можно было травануться, если провиант у нас был общий? – в голосе Какузу звучало презрение. Напарник, который и без того имел шаткое положение в его системе ценности, все больше доказывал, что бесполезен. Тощий и хилый. Такой сам подохнет раньше, чем до него долетит вражеский кунай. Какузу нехотя полез по своим запасам и молча пропихнул в рот Итачи пару шариков, скатанных из сушеной травы. Губы коснулись большого пальца Какузу, когда тот проталкивал лекарства в чужой рот. Итачи дернулся от неожиданности и поднял взгляд. – Я не собираюсь тащить тебя на своём горбу, потому и лечу. – Ага, – не стал возражать Итачи. Угрозы он не чувствовал и, в самом-то деле, видел выгоду в этих действиях как для себя, так и для напарника. До порта оставалось меньше 20 минут ходьбы. Но то речь об уверенном быстром шаге. Без болезненно бледного Учихи под боком, который не шёл – ковылял. Какузу мог бы закинуть его на плечо и преодолеть все тот же путь, не снижая привычной скорости... Но жест этот был столь интимен, что оказывать его без веской на то причины Какузу не хотел. Да и к тому же, они не торопились. Подождёт Лидер свой свиток денёк-другой. Какузу похлопал по рукаву плаща, удовлетворяя разыгравшуюся с годами паранойю. Свиток действительно был при нем, во внутреннем кармане. – Привал, – коротко скомандовал он и сбросил на землю походный мешок. Итачи не сопротивлялся и не геройствовал. Покорно сел, припал губами к фляге с водой. Но подавился. А через секунду все его тело сотряслось в новом рвотном позыве. Какузу поморщился. Скорее инстинктивно, так как уже давно не чувствовал чего-то сродни брезгливости. В горле Итачи рыхлым снегом застревала блевотина. Но у Какузу была тяжёлая ладонь, пару раз на хребет опустится – весь дух выбьет. –Ложись давай. Волоком, но все же не на плече, оттащил Итачи подальше от дороги. Через минуту его голову уже подпирал дорожный мешок. А через 5 на лоб легла мокрая тряпка, вымоченная в горной речке, рокот которой долетал до их зарослей. Итачи била дрожь, время от времени он вновь поворачивался на бок, изрыгая из себя остатки непонятно чего – казалось, рацион последних дней уже давно вышел. Он тяжело дышал. Грудная клетка рвано вздымалась. Итачи глотал кислород так, будто каждый вдох может стать последним. На фоне этого безумия было сложно услышать удаляющиеся шаги напарника на мягкой траве, но он их почувствовал. – Куда ты? – тихо и вымучено, сжимая травинки в кулаке. – Скоро вернусь. Постарайся не отключиться в собственной блевотине, – излишне грубо для его мягких, даже заботливых намерений. Может поэтому Какузу и избрал сию тактику общения, чтобы, в первую очередь, скрыть от самого себя ту неестественную нежность, что он проявлял по отношению к этому парню. Он не целитель, а будь им – его услуги бы стоили дорого. Но он знал, что в этих местах росла травянка – и она могла поставить это хрупкое тело на ноги. Капли стекали по лбу раз в 36 секунд. Итачи считал их все. Невозможность смотреть по сторонам из-за тряпки придавала бытию скуку. Ему бы отключиться ненадолго, вздремнуть... Но вместо этого он ждал, когда вернётся Какузу и старался не думать о странном кисловатом запахе, исходившим от ветоши. Итачи не хотел знать, где раздобыл её напарник и чем именно так разило. Ему нестерпимо хотелось сдёрнуть тряпку, отодвинуть её край подальше от носа хоть на пару миллиметров. Но обе руки впечатывались в густую колкую траву. Он даже не дернулся. Спасибо практике в Анбу. Любую боль, зуд и прочие сигналы тела он мог глушить, внушая себе состояние комфорта. Это конечно не гендзюцу, но Итачи и не требовалось ввести самого себя в самообман. Это бы помешало рационально и молниеносно мыслить. Со стороны казалось, что Итачи находится без сознания. Самое то, чтобы подойти и разделаться с ним. Таким беззащитным, слабым. И судить об этой слабости можно было не только по последним часам слежки, но и по его поведению, начиная с момента, когда он покинул территорию храма. Идеальнее момента не придумаешь. Так размышляли противники, начавшие охоту на Акацки прошлой ночью. Двое крепких незнакомцев окружили Итачи. Один занёс над его телом меч, второй был наготове сложить печати. Безмолвный знак, лезвие опускалось все ниже. Слишком близко, Итачи не успеет сбежать. Кррра! В ушах – гул ветра, что почти перекрывал громкое карканье. Но и без него трудно было не заметить, как тело Итачи распадается на стайку птиц. Секунды дезориентации противника вполне хватило, чтобы стянуть опротивевшую тряпку и воспользоваться силой глаз. Реальность менялась. И как бы безымянные враги не барахтались, они уже не могли всплыть из засасывающей их иллюзии. Мир приобретал красные очертания, Итачи в нем парил над землёй, точно ворон. – Я не был уверен в том, что вы не раскроете мой план. Но видимо Какузу вырезал самых смышлёных из вас, – едва различимая усмешка. Он сделал ставку на одну из примитивнейших техник гендзюцу и лишь затем воспользовался шаринганом. – Вот же ж мразь! – Так ты все это время прикидывался?! Вражеские шиноби в монашеских одеждах болтались в воздухе, словно тараканы в ловушке. Они пока не понимали, что вопросы здесь задаёт он.

***

Какузу застал Учиху в прекрасном здравии. Ничто не выдавало в нем той болезненности и слабости. Он меланхолично сидел на траве, сгорбившись над своим мешком и не обращая внимания на пару трупов, сваленных в неестественных позах в метре от него. – Какого черта? – только и смог выдавить Какузу. – Нас преследовали, – Итачи повел плечом, словно речь шла о чем-то очевидном. – Ты знал об их существовании и молчал? Ну ты и сволочь... – протянул Какузу и хорошенько пнул одного из мертвых. – Нам повезло, что твоей невнимательностью воспользовался я, а не враг, – будничным тоном сообщил Итачи. – Для меня все вы одинаковые. – Твоё поведение говорит об обратном, – не согласился Итачи. Но развивать не стал. По лицу Какузу понял, что тот догадался, о чем речь. – Лидер бы нами гордился, – в голосе Какузу сквозило пренебрежение к самому себе. – Мы теперь прям семья, – а после непродолжительного молчания, добавил. – Так это все было гендзюцу? Он не собирался хвалить парня и не хотел, чтобы его вопрос прозвучал как заинтересованность. Ещё не хватало, чтобы молодняк зазнался. Но от Итачи не исходила аура самолюбования и превосходства. – Что именно? – уточнил он. – Диарея, блевота, повышенная температура тела. – У меня не было диареи, хоть это и лучше проиллюстрировало бы пищевое отравление, – пояснил Итачи. – Нет, это не было иллюзией. Всё происходило на самом деле. Телом можно управлять, и в это входит не только физическая подготовка. И блевотину, и температуру можно вызвать, верно воздействуя на разные отделы мозга. При желании можно даже замедлить или ненадолго остановить пульс. Я бы рассказал об этом заранее, если бы был уверен, что ты будешь работать в команде, – он задумался. – Хотя в этом случае, я бы скорее избрал иной план. Итачи ответил бы и на другие вопросы, да только Какузу не спрашивал. Лишь поглядывал, как тот поднялся и бодрой поступью пошел в сторону порта. И вроде бы, все эти придерживания волос Итачи и заботливое подкладывание мешка под его голову, осталось в прошлом. Спустя час Лидер велел Итачи встречать своего нового напарника прямо на пристани, в то время как сам ждал Какузу в убежище в Деревне Дождя. Вот только у того в кармане до сих пор покоились несколько связок травянки, перетянутые чёрной нитью. Шорох засохших за время пути веточек раздражал, бесил... И неизменно напоминал о блестящей актёрской игре Итачи. Эмоции берут верх лишь на миг. Какузу хотел было выбросить это материальное напоминание о собственной слабости, но уже в следующую секунду вернул обратно в карман. Травянку почти не встретишь в Деревне Скрытого Дождя, а значит здесь её можно выгодно толкнуть.