Он

Перед тем как открыть глаза Джейс, словно приученный к этому много лет назад, ищет руками хекс-молот. Он, кажется, оставлял его у кровати. Как всегда. Паникуя, что не успеет схватить его, если настигнет опасность. И каждый раз он вскакивает посреди ночи, хватается за молот и видит только ночной сумрак, пустую комнату, давно лишившуюся своего былого уюта. Один вид этого окружения вызывает сильное отвращение, хотя, Талис был уверен, что будет молиться до конца дней, когда снова попадет в уютную кровать. Если снова попадет. Молота под рукой не ощущает, резко открывает глаза, скользит взглядом по местности, продумывает планы действий, если он в опасности. Когда он в опасности. Все тело ощущается ватным, неосязаемым. В, кажется, бесконечной пустоте ничего не разглядеть. По какой-то причине становится очень спокойно. Кажется, это называют смертью. Смертью? Джейс не может умереть сейчас, он же – Прикосновение холодной, почти металлической руки на коже отдается режущей болью, до такой степени, что хочется кричать изо всех сил, но кислорода в легких не хватает даже на жалобный скулеж. Это был только палец, Джейс пытается повернуться, чувствует как его хватают всей ладонью. Лучше бы руку отрезали, чем он продолжал бы чувствовать эту боль, которая не утихает, не дает отключится, не дает передохнуть, отдышаться, продолжает мучить, злорадно смеясь, задыхаясь от смеха, от вида жалко пытающегося выбраться Талиса. Лицо прогресса. Он уже даже не похож на себя на кружках. Джейс зажмуривает глаза, поворачивает голову и в гневе снова открывает их, почти готовый стерпеть не прекращающуюся боль. Но замирает. Забывает как дышать. Боль еще резкая, колкая, пытается игриво добить Джейса, но ему все равно. Он видит его глаза. Еще такие живые. Живые на мгновение. Золотые радужки снова лишаются своего яркого, уникально красивого цвета. Снова становятся похожи на разводы бензина. Но взгляд все еще жалобный, все еще просящий. Умоляющий. Он хочет как раньше. И Джейс мечтает как раньше, но не сейчас. Еще слишком рано. Взгляд прожигает, не дает укрыться, и боль становится неважна, все равно, как скоро руку придется ампутировать, пока он видит мольбу в этих глазах, слегка поджатые губы, сведенные в домик брови и очаровательные родинки на лице. Внезапно становится все равно на свой план, на опасность, на мучение от одного лишь прикосновения. Для него хочется сделать что угодно. Для него нужно сделать что угодно. Пока он просит - Джейс исполняет, пока он смотрит - Джейс разобьется, лишь бы не потерять этот взгляд. И сейчас он хочет как раньше. Он хочет обняться. И Талис не может ему противостоять. Разводит руки, игнорируя ноющую боль в руке. Еще мгновение и в агониях оказывается все тело Джейса. Тело слишком сильно просится отпустить, отбросить, перестать страдать. Но Джейсу плевать, он же попросил. Внезапно такие родные, но до бесконечности холодные руки сковывают. Становится еще больнее. Нечем дышать. А отключится все еще не может. Слышится приглушенный смех, который с каждым мгновением становится все громче, отдается эхом в ушах, действует на барабанные перепонки как лава, разжигает и заставляет понять. Это не он. Это не Виктор. Нечто с его лицом, с его глазами, с его руками, его губами прижимается, с холодной, больной улыбкой тянется, целует в кадык. Этот поцелуй словно удар, бьет под дых, на почти что минуту Джейс перестает дышать, с широко распахнутыми глазами смотрит на него. Это больно. И он это знает. Он знает, что Джейсу больно. Вскакивая, пытаясь отдышаться, Джейс даже не сразу понимает, где был сон, а где реальность и где он сейчас. Уже не хватается за молот, обеими руками обхватывает свою шею. Из широко распахнутого рта текут слюни, от быстрого, сильного дыхания и слегка сжимающих пальцев на шее. Ему все равно. Он все еще чувствует боль от поцелуя. Боль на руке. Все тело содрогается от этих ощущений. Это был не он. Это.. не мог быть он. Джейсу понадобилось больше часа, чтобы прийти в себя. Чтобы все обдумать ему понадобится прогулка по ночному пилтоверу. С молотом. Аккуратно поглаживая запястье, там, где все еще ощущалось мелкое электричество и потертость. Он одет в свою официальную форму, гуляет ночью с хекс-молотом, только чтобы осознать сон. Лидер, который должен оставить свой пост, по крайней мере пока не перестанет вскакивать каждую ночь. Но сегодня было что-то иное. Те прикосновения все еще чувствовались на коже, начинали болеть от дуновения ветра. Или это Джейс накрутил сам себя, просто мечтая об объятьях с Виктором, о его нежном поцелуе, о его глазах в мольбе? Только на этот раз разум Талиса решил посмеяться над ним, напомнить начальную цель. И это даже больнее, чем те мучения из сна. И его смех при виде страдающего, содрогающегося и задыхающегося Джейса от его же действий – это больнее. Холодный воздух потихоньку убаюкивает, дает минуту блаженного спокойствия. Даже во сне нельзя расслабиться. Джейсу хочется бить стены, ломать вещи, рвать одежду, ему хочется стереть кулаки бессмысленно издеваясь над всем не живым, что попадется под руку. До него вдруг доходит. Это осознание словно пощечина. Из открытого рта выходит пар, не смотря на не совсем морозный ветер. Он просто псина. Псина, которая так ластится к рукам, которые никогда ему не принадлежали. Брошенный щенок. Несмотря на разочарование радостно мчится к хозяину, забывая о том, что он делает своими руками вне ласок. Или в это же время.