Крест

      — Молодой человек?       Гай удивлённо обернулся.       Все прихожане уже давно разошлись, только он немного задержался возле стенда с древней Библией и какими-то артефактами, назначение которых было ему неизвестно.       — Простите, я не знал, что...       — Нет-нет, всё в порядке. Вы можете смотреть на них сколько угодно, — с улыбкой покачал головой пастор.       — В таком случае, что... чем могу помочь? – Гай отчего-то насторожился.       — Мне казалось, что это вы нуждаетесь в моей помощи... — пастор остановился в нескольких шагах от витрины, которую разглядывал Гай.       — Да? — Гай усмехнулся с горечью. — Я так не думаю.       — В таком случае, почему вы здесь? — мягко поинтересовался пастор. И смотрел тоже мягко — как... как на любимого сына, который слегка запутался и нуждается лишь в лёгком наставлении.       — Я рассматриваю вашу книгу и...       — Я не об этом, молодой человек, — пастор снова улыбнулся — одними уголками губ. — Вы приходите сюда два раза в неделю, слушаете проповеди, но никогда ни с кем не общаетесь.       — Мне здесь нравится, — пожал плечами Гай. И только сейчас задумался — действительно, что он здесь делал всё это время? Зачем приходил?       — Многие, кто пережил утрату, находят в вере поддержку и силы жить дальше, — продолжил пастор. — Многие, кто тяготится чувством вины, здесь находят силы, чтобы нести свой крест.       Гай усмехнулся, и его взгляд снова невольно вернулся к реликвиям, выставленным в витрине.       — Крест? — повторил он. — Крест…       — Это метафора, сын мой. Многие из нас несут тяжкий крест — бремя вины за содеянное…       — Я не несу никаких крестов, — грубо прервал пастора Гай. — Моей вины в этом не было.       — Что ж… — пастор вздохнул и повернулся лицом к алтарю и распятию над ним. — Поговори с Ним. Он способен понять всё. Даже то, что ты сам до конца не понимаешь, — переход на «ты» был внезапным, но почему-то не покоробил, словно так и должно было быть.       Больше не сказав ни слова, священник оставил Гая одного.       Воскресная проповедь закончилась, а к полудню обещали грозу. Через высокие стрельчатые окна было видно, как небо затягивает серая хмарь, уже готовая пролиться дождём. Ветер усилился и принёс отголоски громовых раскатов. Ивы, которыми была окружена церковь, раскачивались, шелестя длинными ветками, касавшимися самой земли.       Почему-то вспомнились руины Дана Бан. И тот ветер — сухой, шуршащий мелким песком…       «Моей вины в этом не было».       Так и есть. Это не его вина, что Рики изменился, изменил себе самому. Что забыл всё, связывающее его с прошлым — с Бизонами, с Гардиан, со всем, что было для них так важно. Он перестал быть самим собой. Тем, кого Гай так любил, за кем был готов идти хоть в... а, куда угодно, на самом деле. Нет. Его вины в этом нет.       Гай посмотрел на распятие над алтарём.       «Поймёшь, даже если я сам не понимаю?»       «Тогда скажи, почему? Почему он так изменился? Почему не вернулся таким же, каким ушёл?»       «Всё это бред — что человек не может оставаться неизменным! Он стал другим! Таким, каким я его не знал!»       Раскат грома заставил задрожать стёкла. А порыв ветра, ворвавшийся в открытую настежь широкую дверь, качнул язычки пламени свечей.       — Что ты можешь понять? Что ты скажешь? — шёпотом, тихо, словно сам с собой, задавал вопросы Гай, не глядя в глаза человека, распятого на кресте тысячи лет назад. — Что я просто не знал его, если эта перемена стала для меня откровением? Я знал, слышишь!       Ослепительная вспышка молнии осветила церковь. Тени порскнули в стороны, на миг попрятавшись по углам.       — Я знал! — повторил Гай упрямо, поднимая левую руку и сжимая пальцы в кулак. Не рука — протез. Напоминание о прошлом. Напоминание, от которого не избавиться. — Знал…       За окном бушевала настоящая гроза — молнии рвали небо на части, раскаты грома заставляли тонкие языки пламени вздрагивать. Но ветер больше не проникал внутрь.       Гай присел на ближайшую скамью. И... нет, не обернулся, просто почувствовал, что кто-то стоит рядом.       — Ты всё ещё злишься на того, кто уже давно ушёл из жизни, — произнёс пастор. — Не нужно. Отпусти. Тогда твоя собственная жизнь больше не будет напоминать предсмертную агонию.       — Но я не хочу этого, — тихо ответил Гай. — Не хочу забывать. Не хочу отпускать. ,      — Это и есть твой крест.       Пастор присел на соседнюю скамейку и забормотал молитву, сложив ладони вместе.       Гай и сам не понял, когда его шёпот начал вторить молитве пастора.       — … отпусти нам грехи наши…       «Отпусти…»       Гай встал.       Выходя из церкви, он поднял ворот куртки, чтобы заслониться от пронизывающего ветра.       «Отпусти…»       Пастор был прав, говоря, что Он всё поймёт. Гай закрыл глаза, подставив лицо дождю, позволив холодным каплям смешиваться со слезами. Возможно, начинать жизнь заново было уже поздно. Но прожить её остаток, не неся креста былых обид, он ещё мог.       «Прости, Рики. Прости».