Выбор

      Он многое видел и, признаться честно, смертельно устал. Он прошёл столько дорог и всё ещё шёл куда-то. Он пересёк границу – возможности, жизни, смерти; много границ, много пределов, пересечь которые было, по-хорошему, невозможно. Но он пересёк, и шагнул, и вышел; и нашёл, куда идти, и нашёл, с кем идти. Даже когда идти малодушно не хотелось, вдруг нашёл себя идущим рядом с теми, кому внезапно доверился чисто и беззаветно. И обрёл в этом счастье. Вельт Янг спокоен и уверен в своём выборе. Да, потерял, да, навеки; но и обрёл новое, и пошёл дальше. Сожаления рядом всегда, негласно, незримо; но и тихая радость познания с ним неотступно.       Освоение – Путь принятия. В первую очередь себя и мира, и уже после – других.       Освоение – Путь без конца, где всегда можно замереть и выдохнуть, обернуться назад, кивнуть и пойти дальше.       Освоение – это выбор, игра и интерес. Это надежды без имени и сошедший с ума компас, всегда, однако, ведущий в верном направлении. Даже если кажется, что верного в мире не осталось.       Бывший Глава клана Дубов смотрит смиренно и разбито. Выиграв битву с собой, он всё равно утратил всё, включая самого себя. Какой печальный парадокс. Бывший Глава клана Дубов смотрит так, будто что-то ищет. Не надеется, не верит, не знает – ищет, на что надеяться, во что верить и что захочет знать. Во взгляде того, кто должен был вечно быть серьёзным, быть опорой для сотен тысяч и смелостью для всех, кто оступился, всё равно мерцает юношеская капризность: ему хочется, чтобы было так, как надо ему, даже если он сам ещё не знает, а как именно это сейчас должно выглядеть. Бывший Глава клана Дубов отныне беглец в собственном доме и изгнанник в собственной Семье.       Бывший Глава клана Дубов – выбор, который Вельт сделал ещё в тот миг, когда, замутнив сознание, ни ему, ни его спутникам не причинили и крупиц вреда, а лишь открыли сердце. Встревоженное сердце со сломанными крыльями, бившееся неровно и наспех. Куда он пойдёт дальше, этот преступник без зла? У него ведь даже денег нет, хотя мог бы взять то, что его по праву – ведь надо как-то выживать.       Вельт не понимает, но осознаёт при том даже слишком много. Перед ним – не потерянный мальчишка из детских сказок, не любимец судьбы и не смирившийся со своей участью отступник. Перед ним – человек, пути которого стёрты его же рукой, тщетно всматривающийся вдаль и боящийся посмотреть под ноги. Кое-кто слишком привык рядом с собой видеть лишь долг и чужие ожидания, верно? А там, вдалеке, распахивает крылья мечта...       Вельт ведь и сам был таким. Никем из ниоткуда в никуда. И сейчас он такой – Безымянный без начала и конца. Куда? Неведомо. Что будет там? Неясно. Зачем? Это был действительно потрясающий выход на поклон. Пусть даже зритель был всего один. Зачем? Они должны бы друг от друга отворачиваться: виновный и обманутый. Но здесь нет вины и не было обмана, вот ведь штука. Зачем? Не будет ничего плохого, если тот, кто отринул всё, особенно – себя самого, узнает, что хотя бы для одного конкретного Безымянного он стал чем-то. Зачем? Освоение – выбор с лёгким сердцем. Если господин Воскресенье станет одним из них хотя бы на время, пожалуй, это... Зачем?       Затем, что Освоение – выбор без сожалений. И если сегодня вечером бывший Глава, беглец и отступник окажется на диване в общем вагоне с кружкой чая от Пом-Пом в руках, потерянно глядя по сторонам, но зная, что значим здесь, пусть даже для всего одного человека, это будет того стоить. И если после он придёт в купе Вельта, потому что надо ведь ещё решить, где он будет жить, а спальный у них всего один, остальные ещё нужно привести в порядок, и не класть ведь его на тот же диван спать... Если после он придёт в купе Вельта и поймёт, что тому действительно интересно его слушать, что действительно хочется узнать больше, что не в тягость поговорить о том, что беспокоит, и нет больше этого нависшего над головой долга перед старшим, а есть лишь равный, всего лишь исходивший больше троп... Если после он придёт в купе Вельта, ему откроют. И ему будут искренне рады.       Вельт Янг, признаться честно, смертельно устал. Но на его постели найдётся место для Воскресенья, победившего самого себя, а в пальцах окажется достаточно силы, чтобы сжать неуверенно-протянутую руку обещанием надежды.