Aurora

– Мидо-сан… – Да? – До вылета в Японию еще есть время, поэтому… Если это возможно… Я бы хотел еще раз посетить президентский люкс. Он же… Теперь свободен? Минами не сдержал горькой улыбки – защитная реакция, которая проявлялась в нем во время стресса. Церемония похорон уже закончилась, а в голове до сих пор стоял гул эха двух фортепиано, громом пронизывающих пространство собора единой мелодией в память о гении и величии талантливого композитора. Даже после того, как оба инструмента затихли, песня еще долго разносилась под сводами, металась, словно загнанная птица, без возможности найти выход. Вероятно, как-то так себя чувствовала и душа Сакуры Харуки каждый раз, когда что-то хоть на мгновение ограничивало его свободу. – Ты точно не хочешь остаться на еще одну ночь? – Нет. – Не задумываясь ответил Минами. – Я хочу покинуть эту страну так быстро, как только получится. Она многое мне дала, но так же много и забрала, поэтому я собираюсь оставить тут все, что больше не понадобится мне в дальнейшем, даже если речь идет о куске моего сердца. – Минами… – Но перед этим… Позвольте мне побыть сентиментальным, – Минами отвернулся, не желая, чтобы остальные участники ZOOL видели, как увлажнились его глаза. Тома и Харука стояли чуть поодаль и смотрели на него с пониманием. От этого взгляда в груди защемило еще сильнее. – Хорошо. Думаю, я смогу договориться. Минами почувствовал, как дрожат его пальцы, когда он взялся за ручку двери президентского люкса в отеле Мидо. Однако, к удивлению для самого себя, колебаний не испытал. Все, что могло произойти, уже произошло, а значит не было причин бояться или убегать от правды. – Как мне сообщили, комнату уже тщательно убрали и продезинфицировали, сейчас она полностью готова к приему новых постояльцев. Понятие «комната», конечно, мало подходило к описанию самого премиального люкса. Номер, занимавший целый этаж, скорее напоминал внушительного размера квартиру, со своей гостиной, кухней, столовой и парой отдельных спален. – Спасибо, что проводил меня, Мидо-сан. – Хочешь побыть один? – Нет, останься. Быстро скинув обувь, Минами проигнорировал приветственно стоящую новую пару белоснежных тапочек с вышитым золотыми нитками логотипом отеля, и в одних носках прошел внутрь. Отвечая европейскому стилю, в прихожей отсутствовал традиционный для Японии порог генкан, поэтому ставить обувь носами к двери было не обязательно. Впрочем, правила этикета и соблюдение традиций сейчас мало волновали обычно чопорного Минами. Номер погрузился в темноту, когда Торао закрыл дверь, и в проем перестал проникать свет из коридора. – Я включу верхнее освещение. – Не надо. В этом помещении уже погас самый яркий источник света, а в других нет необходимости. Наши глаза скоро привыкнут. Минами принялся неторопливо расхаживать по комнате. Темнота успокаивала и давала чувство защищенности, в темноте не так страшно проявить свои эмоции. А еще, темнота позволяла ярче видеть возникающие перед глазами картины, которые, безусловно, от и до являлись лишь плодом разыгравшегося воображения. Вот каминная зона с двумя огромными диванами и кофейным столиком. Минами мог представить, как Сакура-сан сидел здесь и записывал что-то в блокноте, изредка посматривая на резвящееся пламя. Его пальцы уже с трудом держали ручку, но он все равно выводил что-то на бумаге. Быть может, ноты новой мелодии? Тогда он еще мог ходить. А вот книжный шкаф, достаточно плотно уставленный томами классической литературы. Свет уличного фонаря где-то внизу за окном, рассеянный мягкостью снежного покрова, деликатно подсвечивал позолоченные буквы на корешках. Подойдя ближе и чуть напрягшись, можно было разглядеть книги, посвященные философии Канта, пьесы Шекспира, собрание сочинений Достоевского. На английском и нортмейрском языках. С Сакурой-сан они всегда говорили о музыке, и никогда о литературе. Минами даже не знал, любил ли вообще Сакура-сан читать, и, если да, то какие жанры ему нравились. Спросить об этом Минами больше не сможет никогда. – Минами. Может, выпьешь вина? По законам Норт-Мейра тебе уже можно. Из размышлений его вывел голос Торао, донесшийся со стороны кухни. – Я не… А впрочем, давай. Зона столовой тоже обладала внушительными размерами, и имела собственный бар. При желании, здесь спокойно могли бы разместиться все ZOOL, IDOLiSH7 полным составом, Re:vale и Trigger, вместе с менеджерами из каждого агентства. Минами облокотился о лакированную поверхность барной стойки и принялся наблюдать, как Торао откупоривает бутылку наверняка безумно дорогого вина из мини-бара и разливает его по бокалам. Дабы немного подсветить себе, мужчина просто открыл дверцу холодильника. Расточительно, но вряд ли его когда-либо волновали счета за электричество. Вскоре перед Минами оказался бокал с напитком, а комната снова погрузилась в приятный полумрак. – Не чокаясь? – Не чокаясь. Минами взял бокал за высокую ножку и несколько раз покрутил пальцами. В темноте жидкость казалась почти черной, но Минами знал, что на самом деле у нее насыщенный бордовый цвет, напоминающий венозную кровь. – Ммм, сладко и терпко одновременно, – высказал он свой вердикт, отпив немного. – А вдруг мне понравится, и я буду скучать по этому вкусу в Японии? – Тогда приходи ко мне, и я откупорю для тебя лучшую бутылку вина из моей частной коллекции, – Минами поймал на себе взгляд, сквозящий легкой игривостью. Глаза у Торао тоже винного цвета. – Мы никому об этом не скажем. – Как по-гангстерски, восхитительно! Усмехнувшись, Минами в несколько больших глотков осушил бокал до дна, после чего с громким звуком резко поставил его перед собой. Развернулся на носках и целенаправленно двинулся в сторону уже знакомой спальни, пока вино приятно обжигало его внутренности, приливало к щекам и наполняло еще большей решимостью. Огромная кровать кинг-сайз размера занимала значительную часть просторной комнаты и сразу приковывала к себе взгляд, несмотря на то что в помещении были и другие предметы мебели. Врачи, посетители и сочувствующие собирались вокруг этой кровати так же, как зрители собираются вокруг сцены на концерте любимого айдола. Вот только вместо криков радости и оваций, отовсюду слышался лишь плач. Никому не нравилось видеть, как на этой шикарной кровати осунувшийся измученный болезнью человек доживает свои последние минуты. Кому вообще мог понравиться такой перфоманс? «Хорошо, что вы не были айдолом, Сакура-сан. Вас бы точно освистали.» Минами сжал кулаки, вспоминая, как потяжелела рука виртуозного пианиста, пока он держал ее, зажав между ладоней. Он сидел на коленях перед кроватью, плечом к плечу с принцем Норт-Мейра, и плакал так горько, что за слезами не уловил тот самый момент, когда Сакура Харуки, его любимый Сакура Харуки вздохнул в последний раз. «Он скончался.» Все происходящее после этих слов было как в тумане. Сначала тишина, концентрированная, густая, звенящая до рези в ушах, затем суета, врачи, носилки, слезы, собор, гроб, цветы, слезы, музыка, похороны, слезы, слезы… – Какое чудесное панорамное окно, – из-за подступившего к горлу кома слова давались с трудом. – Сакуре-сану должно быть было хорошо видно небо. Минами подошел к окну и посмотрел на огни города, простиравшегося внизу. От каждого дома, от каждого уличного фонаря исходил мягкий золотистый свет. Так же, как и в гостиной, этот свет немного проникал в комнату, чуть-чуть подсвечивая пространство. А там внизу люди жили свои обычные жизни, радовались, смеялись, грустили, обсуждали удачно прошедшую церемонию Вальсинор и величие Норт-Мейра. Тяжелое ночное зимнее небо будто прибили над городом сотнями маленьких гвоздиков-звезд, а сбоку полотно небосвода прорвал своими рожками тонкий полумесяц луны. – Сакура-сан рассказывал, что Зеро мечтал увидеть северное сияние. Поэтому раз за разом Сакура-сан возвращался в Норт-Мейр, надеясь однажды случайно встретить Зеро где-нибудь на улице, надеясь, что музыка, которую он сочинял и играл, достигнет его ушей, и он появится... Но Зеро так и не появился. Я думаю, в какой-то момент Сакура-сан и сам полюбил северное сияние. За то, что давало ему надежду. А может, возненавидел, потому что, как и в случае с Зеро, обещания оказались пустыми. Но, как бы то ни было, я уверен, что Сакура-сан радовался каждый раз, когда на небе появлялись эти разноцветные всполохи света, ведь в этот самый момент где-то там на них мог смотреть и Зеро. Повисла тишина. Минами спиной почувствовал, как кто-то подошел к нему сзади и, подняв взгляд, увидел нечеткое отражение лица Сакуры Харуки в оконном стекле рядом со своим лицом. Дыхание перехватило и Минами пошатнулся, отпрянул от окна, но уперся в стоящего за спиной человека. Чьи-то сильные, но при этом нежные руки подхватили его, не позволяя потерять равновесие. Не в состоянии больше сдерживаться, Минами развернулся, уткнулся лбом в грудь Торао и наконец позволил себе выплеснуть все то, что скопилось внутри. Он рыдал навзрыд, безобразно, жалко, давился всхлипами, кричал и скулил, то тихо, то в полный голос, обессиленно бил мужчину в грудь кулаком, а затем хватался за ворот его пиджака словно это было его последним спасением. В нос забивался легкий аромат чужого парфюма, смешавшийся с церковным ладаном, ведь они так и не успели переодеться после похорон, но Минами смывал этот запах безудержным потоком слез. – Минами… Истерика прекратилась так же резко, как и началась. Торао приобнял его за плечи и принялся легко поглаживать по спине, и это оказалось именно тем, что так нужно было Минами сейчас. Время от времени его тело все еще содрогалось от рыданий, но теперь уже беззвучных. – Ууууу… – издал Минами тихий неопределенный звук куда-то в насквозь промокшую рубашку мужчины, а затем поднял на него заплаканные глаза. Он не знал, как выглядел сейчас, но на съемочной площадке не раз слышал о том, что плакать ему «к лицу». Торао любил красивых людей, так может, сможет и его найти красивым? – Знаешь, ты… Похож на него… Внешне, – опьяненный от слез и вина, Минами высказал то, что уже давно крутилось у него в мыслях и на языке. – Я подумал об этом еще в нашу первую встречу, тогда, в квартире Рё-сана. Подожди… Минами полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда тонкую резинку для волос, которую иногда использовал сам. – Пожалуйста… – его просьба походила скорее на мольбу. – Если тебе это поможет… После недолгих колебаний мужчина все-таки взял резинку и принялся собирать волосы в хвост. Объятие исчезло, и Минами поежился, будто холодной зимней ночью с него сорвали теплое одеяло. Но все это было ничем по сравнению с тем, что сейчас перед ним стоял Сакура Харуки. Из-за слез изображение перед глазами то и дело подергивалось рябью, а темнота размывала контуры, но Минами все равно был уверен в образе, который видел. Дрожащими руками он потянулся к щекам Торао, потрогал кончиками пальцев, словно желая убедиться в его реальности, огладил ладонями, провел по скулам, подбородку, коснулся уголков рта. – Сакура-сан… – прошептал он одними губами, не издав ни звука. Он продолжал смотреть на стоящего перед собой человека завороженно, не моргая, ни на секунду не выпуская его лицо из своих рук, и чувствовал, что в любой момент может потерять сознание от переполняющих его эмоций. Из последних сил хватаясь за реальность, Минами порывисто притянул мужчину к себе и поцеловал. Жадно и пылко, возможно даже немного сумасшедше, он солеными и влажными от слез губами хватал чужие губы, требуя большего, иногда случайно задевал зубами, и это приводило его в восторг. Стоило признать, что свой первый поцелуй он представлял несколько иначе. – Обними меня еще… Еще… – Как заведенный повторял Минами в губы Торао каждый раз, когда их хаотичный поцелуй прерывался за тем, чтобы через мгновение продолжиться вновь. Торао перехватил инициативу и теперь целовал в ответ уверенно, глубоко, со знанием дела, тесно прижав юношу к себе, он по-хозяйски, но с присущей нежностью, исследовал его рот языком, и Минами с каждой секундой сходил с ума все сильнее. – Еще… Не в состоянии больше стоять на ногах, Минами начал отступать к кровати, и потянул мужчину за собой. Только опустившись спиной на покрывало, он понял, что лежит на том самом месте, где провел свои последние дни, а затем и скончался человек, которым он так дорожил. Интересно, сотрудники отеля поменяли только постельное белье или матрас и подушки тоже?.. – Ты уверен?.. – в голосе Торао слышались нотки сомнения, когда он, нависая сверху, смотрел, как Минами сам стягивает с себя галстук, расстегивает и распахивает пиджак. Конечно, такие пригласительные жесты были для него совершенно очевидными. – Да, – коротко выдохнул Минами в ответ. Сейчас его абсолютно не волновала аморальность того, что может произойти дальше, не волновало, что о нем подумает Торао. В конце концов, всего через три года их пути разойдутся. Ощущать вес чужого тела на себе было непривычно. Минами прикрыл глаза, подставляя шею и ключицы под обжигающие кожу поцелуи, беззастенчиво терся пахом о бедро Торао между своих чуть расставленных ног. Он позволял мужчине вести и делать все, что тот посчитает нужным, приподнимался, помогая стянуть с себя мешающий пиджак, терпеливо ждал, когда партнер разденется сам. Даже в темноте тело Торао выглядело великолепно, и Минами не мог сдержаться, чтобы не касаться его пальцами, проводить по груди и плечам, по шее, доходя до основания роста волос, собранных сейчас в невысокий хвост. На нем самом осталась только расстегнутая на все пуговицы рубашка и брюки, к ремню которых опустились руки Торао. – У меня… Никого раньше не было, – Минами посчитал, что должен сообщить об этом, на всякий случай. Торао замер, будто анализируя информацию, а затем в темноте раздался его легкий смешок: – У меня тоже никогда до этого не было мужчины, так что мы в равных условиях. Почему-то эти слова успокоили Минами. Он знал, что у наследника Мидо было много партнерш, ревновал его к каждой из них, даже не имея на это никакого права. И если с этим фактом он хотя бы успел свыкнуться, то узнать о том, что у него были отношения и с мужчинами было бы сродни катастрофе. Наверное, Торао был первым человеком, который ради него готов был поступиться какими-то своими убеждениями и принципами, быть может даже перешагнуть через себя. Это льстило. – Я рад, – улыбнулся Минами и выгнулся, когда мужчина, стянув с него брюки вместе с нижним бельем, решительно накрыл рукой его пах. Это было не сравнимо ни с чем, что Минами хоть раз делал сам с собой. Ладонь Торао крупнее, а движения более уверенные и резкие. Он не торопился разгоняться, уделив время глубоким ласкам, сжимал основание, а большим пальцем тер головку, размазывая выделяющуюся вязкую жидкость, заставляя юношу дышать чаще и тяжелее. Все происходящее было настолько приятным, что Минами забеспокоился, что все может закончиться до того, как они перейдут к основному процессу, поэтому жестом попросил остановиться и потянулся к своему пиджаку, валяющемуся на кровати чуть поодаль. Найдя его, он извлек из внутреннего кармана небольшую металлическую баночку и протянул Торао. – Что это? – Косметический вазелин. Из-за морозов в Норт-Мейре ужасно сохнут губы. У Минами было несколько секунд на отдых, прежде чем его входа коснулись смазанные пальцы. Он не знал, какой спектр эмоций испытывал в этот момент его партнер, но надеялся, что среди них нет отвращения перед тем, что ему предстоит сделать. Дабы немного отвлечь и его, а заодно и себя, Минами притянул Торао для нового поцелуя, которому тот поддался с удовольствием. Кажется, он действительно любил целоваться, и, надо признать, делал это потрясающе. От таких поцелуев можно испытывать зависимость. – Ты в порядке? – спросил Торао, губами ловя чужое сбивчивое дыхание. – Угу, – ответил Минами, не будучи сам до конца уверенным, действительно ли он на самом деле в порядке. Пальцы вызывали странные ощущения: дискомфорт, смешанный с короткими вспышками наслаждения, непривычную заполненность. Минами чувствовал, как его член дергался каждый раз, когда Торао задевал что-то внутри, и в этим моменты не мог сдержать изумленный стон. – Прости, у меня нет с собой… – Не важно. Просто давай сделаем это… Быстрее… – поторопил Минами, не в силах ждать, пока мужчина возится с ремнем брюк и подготавливает себя. Наверняка ему и самому уже было тяжело сдерживаться. – Прошу… Сколько раз Минами представлял, как отдается Сакуре Харуки, как они целуются за роялем, как любят друг друга всю ночь, а затем засыпают в обнимку. Эти фантазии, конечно, навсегда останутся где-то в самых потаенных уголках его сознания. И в каждой из этих фантазий, Сакура-сан чутко и настороженно спрашивал его об ощущениях и самочувствии. Так, словно его на самом деле хоть когда-то волновали истинные чувства Минами. – Не больно? – Больно, – честно ответил Минами, до крови раскусывая себе губу, когда Торао начал входить в него. Он постарался расслабиться, но все его тело было напряжено настолько, что сделать это оказалось практически невозможно. Он вцепился в покрывало на кровати и выгнулся в спине, пытаясь найти более удобную позу. – Но не больнее, чем хоронить любовь… В уголках глаз снова выступили слезы, и Минами не стал пытаться их остановить. – Но я не против... Я заслужил эту боль… – приподнявшись на локтях, Минами сам подался вперед, насаживаясь глубже, показывая, что готов продолжать. – Не останавливайся, даже если я буду плакать… Даже если буду просить об обратном… Не останавливайся! АХ! Минами вскрикнул, когда Торао, подхватив его под колени, резко вошел до конца и сразу начал двигаться. Он заметался по кровати, не зная, куда деться от переполняющих его чувств и эмоций. Ему было больно, но в какой-то момент Минами понял, что душевная боль все-таки гораздо сильнее физической. И в то же время ему было приятно. Приятно знать, что сейчас все внимание его партнера было обращено только на него, что это из-за него тот сейчас так тяжело и рвано дышит, обжигая дыханием его ухо. И Минами стонал в ответ, громко, не сдерживаясь, срывая горло так, как не срывал ни на одной репетиции. Он вскинул руки и уперся в изголовье кровати, расталкивая ворох подушек, стремясь поймать заданный ритм, он принялся отталкиваться от кровати всем телом, подаваясь навстречу своему любовнику, желая быть к нему еще ближе. На его открытую грудь сразу же посыпался град поцелуев. Как обезумевший Минами мотал головой то вправо, то влево, уткнулся лицом в подушку и в порыве вцепился в нее зубами. Кто знает, может быть на этой самой подушке вчера лежал Са… – …кура-сан… Са... кура… сан… Подушка полетела на пол, а Минами взвыл в новом приступе истерического плача. Дабы хоть немного погасить истерику, он принялся кусать собственные запястья прямо через манжеты рубашки, давился всхлипами вперемешку со стонами, рискуя задохнуться. Чужая рука снова легла на его член, давая дополнительную стимуляцию, и это стало последней каплей. Быстрые рваные толчки означали, что его партнер тоже на грани, но Минами сдался первым. Он вжался в мужчину перед собой всем телом, провел рукой по чуть выступающим позвонкам словно по клавишам фортепиано, ногтями царапнул спину, второй рукой зарылся в его волосы и растрепал их настолько, что почти распустил собранный ранее хвост. – Сакура-сан… Сакура-сан. Сакура-сан! ААААХХХ! Еще какое-то время Минами лежал на превратившейся в хаос кровати, содрогаясь всем телом и всхлипывая. Пытаясь успокоиться, он закрыл мокрые от слез глаза, поэтому мог только почувствовать, как его любовник, выскользнув из его тела, с низким стоном кончил следом ему на живот. Резко просочившийся сквозь плотно сомкнутые веки яркий свет, заставил Минами немного прийти в себя. Изумленно он посмотрел на комнату, залитую зеленым свечением вспыхнувшего за окном северного сияния. Сев на кровати, он принялся наблюдать, как зеленые всполохи играют на небосводе, то приобретая голубоватый оттенок, то становясь розовыми. Удивительное зрелище. – Надеюсь, сейчас ты тоже видишь это северное сияние, Сакура-сан… – произнес он полушепотом, а потом прильнул к плечу Торао, чей взгляд также был направлен на окно. – Спасибо. – Вы чего так долго! – Харука сидел в кресле, скрестив руки на груди и надув щеки. – Хару! – осадил его Тома. – Все в порядке? – Да… Уже да, – Минами улыбнулся, догадываясь, что его внешний вид скорее всего говорил об обратном. – Вы пропустили северное сияние! Это так красиво, просто обалдеть! – восторженно воскликнул Харука. – Мы тоже его видели, – Торао многозначительно вздохнул. – А… И как? – Очень красиво, – хором ответили Торао и Минами, чем вызвали подозрительные и недоверчивые взгляды в свою сторону. – А мы с Томой в магазин сходили! Там столько вкусных пирожных в пекарне на соседней улице! Я взял слишком много, и… Ну… Вот. Я уже наелся, поэтому съешь ты, – Харука протянул Минами фирменную коробочку с логотипом пекарни. От коробочки исходил приятный аромат свежей выпечки. – Хару, ты же сказал, что купил его специально для Ми… – Заткнись, Тома! – Ха-ха, мог бы и мне что-нибудь взять, – беззлобно рассмеялся Торао. – Спасибо, Исуми-сан, я как раз проголодался. Мидо-сан, так уж и быть, я с тобой поделюсь. – Что? Но я… А, ладно, делайте что хотите! – Ну-ну, ребята! – встрял Тома. – Мы уже начали собирать вещи, так что присоединяйтесь! – Да, я уже оставил в этой стране достаточно, – Минами задумчиво посмотрел в окно, после чего перевел взгляд на членов ZOOL. – Вернемся в Японию, и поговорим с Рё-саном о нашем будущем. «Даже если это всего лишь на три года.» «Но я не хочу, чтобы это было всего на три года…»