december

приближающееся рождество в уэлтоне всегда было чем-то особенным. это были редкие поблажки от преподавателей; сокращенные часы в преддверии праздника; выходные и полупустые коридоры академии. кто-то уезжал домой на пару дней, кто-то оставался здесь. к слову, было достаточно легко для тодда остаться. пару слов — «хочу подтянуть химию» — и от тебя отстают. в каком-то смысле это обидно, горько как и в самом детстве, когда это было внове, до жгучих слез и чувства несправедливости, но в основном — привычно. не нужно делать вид, что вы примерная счастливая семья; не нужно с неловкой улыбкой принимать одни и те же из года в год подарки, а потом заламывать руки и видеть, как на тебя не обращают никакого внимания; не нужно ощущать себя не на своем месте и желать поскорее сбежать. нет, не нужно, потому что в уэлтоне тишина. в уэлтоне не осталось почти никого. в уэлтоне ощущение праздника и то куда выше, чем дома. но каково его удивление, когда тодд в полной расслабленности заходит в комнату и понимает, что он тут не один. нил хмурый. едва ли он улыбнулся по-настоящему хоть один раз со дня его выступления. в тот день тодд услышал его копошение ранним утром, и что-то в глазах нила безвозвратно переменилось. они перекидывались только короткими репликами, нил больше не был громким заводилой и источником идей. пропасть молчания между ними становилась все больше с каждым днем, а вернувшаяся неуверенность тодда нарастала с каждой мучительной минутой созерцания задумчивости и отрешенности нила. — я думал, ты дома, — бегая глазами, начинает тодд, заставляя сидящего на кровати нила поднять глаза. андерсону щекотно где-то под ребрами. и это совсем не приятно — только тревожаще и обидно. — решил остаться, — коротко выпаливает нил, снова отвлекаясь на разглядывание очень уж интересного пола. тодд мнется в дверях, смущенный кратким и незаинтересованным ответом, мысленно перебирая в голове тысячи роящихся мыслей — зайти, уйти, сказать что-то, помолчать, или еще куча всего, между чем он разрывается. однако взгляд нила смягчается, когда тодд вновь поднимает глаза и таки заходит в комнату. нил вздыхает. — поеду только на рождество, — он откидывается на кровать пластом, — не хочу оставаться там ни часом больше. тодд совершенно не знает, как к этому подступиться, с какой стороны зайти, какое слово подобрать. ему необходимо знать, что произошло той ночью, и что происходит сейчас. нил закрылся, отдалился, потух. — расскажешь? — вполголоса просит он, присаживаясь на свою кровать напротив, и нил молниеносно поворачивает к нему голову. он знает, о чем говорит тодд. он определенно знает, но ничего не говорит. но тодд настойчив. как никогда раньше. нил делает глубокий вдох. — он хотел забрать меня отсюда в ту же ночь, — хмурится перри, перебирая пальцы. — отправить в военное училище и все такое. знаешь, расписать всю мою жизнь по минутам. будто я — это проект. тодд кусает губы. — я... я, в общем-то... нет, — нил запинается пару раз, явно не понимая, как именно ему продолжить рассказ. — мама уговорила его. впервые за всю жизнь осмелилась сказать хоть что-то. нил едко усмехается, однако тодд слышит в его голосе обиду и грусть. — будто она... чувствовала. — что? нил улыбается — он всегда так делает, когда пытается не дать эмоциям выбраться наружу. — понимаешь, я был сам не свой и... ну, я... к горлу тодда приливает тошнота — он чувствует всем телом, что сейчас прозвучит что-то совсем плохое. что-то, что является причиной перемены поведения нила. — я хотел застрелиться. тодд задерживает дыхание. — сейчас, спустя почти две недели, я понимаю, что это было поспешно и тому подобное, но тогда... нил поднимает на него глаза, полные страха, и у тодда внутри что-то обрывается. это больно: видеть его таким, чувствовать и пропускать его боль через себя. это больно: понимать, что иногда происходит то, что никто не в силах исправить или изменить. — тогда мне казалось, что это единственный выход. — это не так. — я знаю, но... но иногда чувства берут верх. они замолкли на пару минут: нил — обдумывая свою откровенность и тот факт, что совсем недавно он буквально был в шаге от непоправимого; тодд — пытаясь свыкнуться с рассказом нила и решить, что ему сказать дальше. но на самом деле это не то, о чем можно сказать что-то типичное и тривиальное — например, заверения о необдуманности и благодарности за нерешительность, — это то, о чем хочется помолчать, принять как факт, вселяя понимание и поддержку одним только взглядом. ты здесь, ты рядом, со мной, и эти страхи — только пережиток недавнего прошлого. — прогуляемся? — нил резко вскакивает с постели, прерывая поток мыслей тодда, оживляется и хватает мантию с бортика кровати. он выжидающе стоит с легкой улыбкой на губах, и тодду ничего больше не остается. он вздыхает и встает с кровати. но делает пометку у себя в голове: они еще обязательно вернутся к этому разговору. * ступни мерзли. шаги давались огромными усилиями — снег поглощал ноги, словно болото. за последнюю неделю на территории академии появилось аномальное количество сугробов, и тодду не нравились этот колючий холод и темнота, но что он может сделать, когда нил вновь шагает впереди него с энергичностью и озорством? нил приободрился — будто скинул с себя все оковы после их разговора, сбросил и оставил лежать в том самом снегу позади себя. — ты остаешься здесь на рождество? — резко останавливаясь и поворачиваясь, спрашивает нил, и тодд даже не успевает ничего ответить. — хочешь, поедешь со мной? да, нил никогда не перестанет заставать его врасплох. — я не думаю, что это... — да брось, — закатывает глаза он, продолжая идти по заснеженной поляне. — не торчать же тебе здесь одному в праздник. на самом деле, тодд был бы рад отметить рождество вместе с нилом, но он заранее знает, что все пойдет совсем не так, как они запланируют. если он согласится, то его со стопроцентной вероятностью ждет неловкий ужин в напряженной тишине с родителями нила, к которым он питает не самые приятные чувства (да и они к нему, наверное, тоже). — к тому же, я хочу воспользоваться возможностью еще немного позлить отца, — хмыкает нил. в любом случае, какая разница, если они будут друг с другом? — хорошо. нил вновь останавливается. — хорошо? — да, я поеду к тебе домой на рождество и вытерплю невыносимый ужин с твоими родителями. нил треплет ему волосы неаккуратным жестом, и тодд даже не хочет знать, какой беспорядок теперь на его голове. он замирает, и нил замирает тоже, а потом вдруг начинает смеяться. — что? — краснеет тодд (это можно списать на холод, кстати) и машинально пытается пригладить волосы. но это, видимо, не помогает, потому что нил заливается смехом еще сильнее. он все пытается что-то сказать, но у него ничего не выходит и он продолжает задыхаться в беззвучном смехе. и да, тодд больше не может это выносить. он наклоняется, игнорируя обжигающий холод на руках, зачерпывает горсть снега и кидает его прямиком в нила. мокрый снежок отпечатывается у него на воротнике мантии, и тодд видит, как нил мгновенно морщится от попавшей за шиворот воды. — вот так значит, да? — угрожающе хмурится он, и тодд понимает: если он сейчас не предпримет что-то, то окажется в ближайшем сугробе по голову. он срывается и бежит. рыхлый снег под его ногами мешает передвигаться, но тодд, движимый весельем и страхом быть промокшим, почти не обращает на это внимания. он не оборачивается, но знает, что нил бежит за ним. снежок попадает ему в спину, и он заходится в хохоте. тодд спотыкается, неизбежно летит прямо в кучу снега, поднимая над собой эдакую «пыль» в виде снежинок. нил налетает на него, не успев свернуть в сторону. тодду впервые весело и легко на душе за последний месяц — он смеется и не думает больше ни о чем. нил кажется глупым и неопрятным в помятой заснеженной одежде, с красными от холода руками и щеками и ребяческой улыбкой на губах. они продолжают возиться на земле, не замечая холода и начавшегося снегопада, кидая друг в друга горсти снега, соревнуясь в том, кто больше обмочит другого. тодд не думает о том, что они могут слечь с простудой после таких представлений — он просто пускает все на самотек. потому что это то, чего им не хватало все это время — побыть глупыми, озорными детьми; перестать думать о разногласиях с родителями, о будущем, о своем месте в обществе и жизни; просто поваляться в снегу — безрассудно и опрометчиво. спустя несколько минут они совсем выдыхаются и устают, оставаясь лежать, раскинувшись звездами, и тяжело дышать. — красиво, — тянет тодд, завороженный чистым белым небом без единого облачка и мерным, спокойным снегопадом. со стороны нила не доносится ничего, кроме его дыхания, но через мгновение он появляется в поле зрения тодда, загораживая вид на небо, нависая в десяти сантиметрах от него. — красиво? — переспрашивает нил тихо, и на его лице больше нет ни тени улыбки, которая была там пару минут назад. тодд уже не знает, о чем именно говорит нил — но он уверен, что что бы это ни было, ответ у него на всё — «да». его сердце отмеряет бешеный ритм, а глаза внимательно следят за дальнейшими действиями нила. от прежнего ребячества не осталось ни следа. — красиво, — снова утвердительно повторяет тодд и прикрывает глаза. он не знает, что будет дальше (может, только чуть чуть догадывается), поэтому позволяет нилу самому решить. и проходит не больше пары секунд. тодд чувствует сухость, трещинки и холод, однако нил перекрывает их теплым и нежным скольжением языка. он явно не знает, как это делается, да и тодд тоже, но это приятно. да, целоваться, похоже, очень приятно. у них обоих холодные и продрогшие пальцы, которые совсем не слушаются, но тодд находит в себе усилия их разогнуть и вплести в пушистый ворох волос нила. отрываясь от его губ, тодд уверен, что будет хотеть этого ежедневно. нил легко кусает его в уголок губ, и кладет голову ему куда-то между шеей и плечом. они так и остаются лежать, вслушиваясь в друг друга и еле слышный звук падания снега на землю. безумно холодно, до оледеневших конечностей, но тепло тел и чувств куда сильнее. тодд трогает волосы нила, мягкие и чуточку мокрые от снега, и невольно нащупывает его пульс на шее (от чего нил морщится, ведь пальцы у тодда ледяные). нил теплый, с живым и бьющимся пульсом под пальцами, с размеренным дыханием и нежными губами. впереди рождество и новый год, и все складывается гораздо лучше, чем могло было быть.