я не могу иначе

почему-то ты думал, что в такой момент вас будет окружать тишина, как в трагические моменты в кино, которое он так любит. сейчас же твой и его телефон разрываются, за дверью кабинета гудят тревожные редактора и директора, которые в ближайшее время будут работать сутками и перекраивать сетку вещания от каждого дуновения ветра и нового заявления пресс-секретаря. мрак в кабинете разгоняет только свет от настольной лампы, что валяется у твоих ног, когда он в поры злости и гнева смел все со своего стола. он стоит и опирается на стол руками, ты слышишь его тяжелое дыхание, волосы упали на лицо, рот приоткрыт и тебе на миг становиться страшно, что он сейчас заорет во всю мощь своих легких. ты уже давно не боишься его гнева, с того времени, как ты стал называть его по имени забывая про отчество. ты знаешь, что самое страшное от него – это безразличие. вот тогда нет шансов снова попасть на его орбиту, те, к кому он перестал чувствовать хоть что, больше не удостоятся его взгляды или мысли, их выталкивает в черную дыру его безразличия. он властный самодур и придурок, он глыба и алмаз, что когда-то перестанет остро резать мир и он неизбежно разобьётся о собственную тень. последние двадцать лет он решал любые проблемы несколькими телефонными звонками, сейчас он впервые за много лет вздрагивает от каждой вибрации айфона. иронично, что твое заявление по собственному единственное, что не смел со стола гнев и бессилие. вы оба знаете, что эта бумажка, написанная тобой от руки, всего лишь формальность и решение уже принято не вами. ты открываешь рот, чтобы сказать, что он тоже может написать такую же бумажку, что еще есть возможность и шанс отойти от всего этого и не помогать во всем происходящем им, что он может забрать семью и жить спокойно остаток дней на лазурном берегу, и снимать кино, и написать книгу, и спать по ночам без кошмаров, он поднимает голову и легонько качает головой «молчи» и ты закрываешь рот. роскошное кресло в котором ты сидишь в миг кажется дыбой. пусть так, пусть будет не тишина, ты слышишь в голове свои реплики и чувствуешь, как от стен отталкиваются и летят в тебя его ответы. пусть будет молчание, если так будет проще хоть кому-то, хотя бы ему. ты закрываешь глаза, ты хочешь спать, ты хочешь почувствовать его руку на плече. слышишь, как он вдыхает и медленно выдыхает, словно борется с воздухом в легких. раздаются тяжелые. неуклюжие шаги, он наступает на ручки и бумаги на полу, слышно, как шуршит ткань его брюк, а потом ты дергаешься от того, что его голова опускается тебе на колени. сон уходит в мгновение, и ты пытаешься подобрать под себя ноги, но он мотает головой, и ты замираешь. ты чувствуешь его дыхание на коленках через джинсы. так и хочется пошутить, что нечасто, наверное, он вставал на колени в этом здание, чаще перед ним, но ты затыкаешься, ты помнишь его мольбу о молчании. кладешь руки ему на затылок, чувствуешь как он вздрагивает, и целуешь его в голову. откидываясь на спинку кресла, правая рука остается у него на голове, начинаешь массировать кончиками пальцев кожу голову. чувствуешь ногами, как он делает вдох и шепчет в твои колени « я не могу, ваня, я не смогу как ты, я не такой, я отдал каналу душу, а совесть выбросил со смотровой площадки, а сердца у меня нет, ты же знаешь. ты знаешь, что я умру где-то там на берегу, зачахну, смерть моя в шпиле башни, ты другой, ты лучше меня и сильнее, уже все равно ничего не будет, но ты будешь, ты будешь в безопасности, тебя и мою семью не тронут, а мой пистолет заряжен всегда, но там я не смогу, я разложился на плесень и споры, и вечно буду в этих стенах» . ты продолжаешь нежно перебирать его волосы и молчишь. не тишина не оглушает. ты больше не видишь света, в моих ледяных глазах, моя комета отражаясь, умерла в твоих слезах