Дела идут в гору.

— Напоминает детство, да, Вёрдж? — Данте улыбается уголками губ и легко пихает брата плечом. В руках у него коробка, доверху набитая новогодним барахлом. Всё необходимое, чтобы привести офис в новогоднее настроение нужно перетащить из закромов под крышей, а после перебрать. Офису без малого тридцать, и многим украшениям лет столько же, сколько Неро. — Не хватает только ели… За пяток с лишним лет проводить новый год в кругу семьи стало привычным. Все члены их маленького демоноубийственного сообщества собирались в одном месте, наполняли контору Данте шумом и смехом. Леди, Триш, Нико и Кирие стали Вёрджилу почти такими же близкими, как брат и сын. — Неро пошел за ней, — ножницы мерно пощёлкивали, выпуская из-под острых металлических жвал ленту бумажных новогодних человечков, идеальных, словно бы не вырезанных — откопированных, — скоро должен вернуться. — Отсюда до леса далековато. — Очередной короб опускается на пол. Данте широко раздувает ноздри и оглушительно чихает. Трёт предплечьем нос. Вёрджил морщится больше по привычке. — Ладно тебе, как будто ты не чихаешь от пыли? — Я не поднимаю её, Данте. Конечно. Да. — У тебя талант в другом. Ты неплохо поднимаешь — Спектральный меч зависает в воздухе прямо над головой Данте. Ножницы продолжают мерно щёлкать. Вёрджу не нужно отнимать взгляд от своего искусства, чтобы знать, куда направить силу. Он чувствует мощь брата так же чётко, как свою собственную, как мощь Неро. Они оба выплёскиваются через край, кричат в демоническом спектре, и Вёрджил находит это по-своему очаровательным в своей наивной вере, что никого круче не бывает. — Закончи фразу и подниматься будет нечему. Семейная идиллия — она такая. Данте снова открывает рот и от украшения в виде лужи крови на полу помещение отделяют только скрип двери и румяное от мороза лицо Неро. — Гребучая холодрыга! — Придержать плечом тяжеленную, снова поехавшую вбок с петель дверищу не сложно. Сложно не помять при этом ёлку. Не хотелось выслушивать от Вёрджила. — Да придержите вы её! Спросите Неро — так он вообще не понимал, зачем так заморачиваться каждый год. Самодельные украшения, демонический алкоголь, пироги и пицца — к чему всё это? Ему достаточно красных шапочек с помпонами и гирлянд. Желательно, прямо на двух самых желанных полудемонах. О, им ещё предстоит узнать, насколько желанных — база покорения дяди и отца ещё не пройдена до конца и об этом Неро не заикается. Молчит. Не ровен час, загордятся! У них и так хватает поводов распушить хвосты. Например, вчера вечером… — Слабо, Неро. У тебя есть ещё две пары рук, так воспользуйся ими. — Сказал тот, у кого есть доппельгангер. Вёрджил тонко улыбнулся, шлёпнул по руке Данте, протянувшегося к вырезанным человечкам — в детстве он часто случайно рвал тонкое бумажное кружево и с тех пор ему не позволяется касаться хоть чего-нибудь, что вышло из-под его руки и отдалённо могло называться «хрупким» — и наставительно ответил. — Ты тоже можешь вызвать его. Есть у Вёрджила паршивая черта задевать за живое обычными, казалось бы, ничего такого не значащими фразами, но от них у Неро тут же вены на лбу пухнут. Ох, ну конечно! Снова та же песня! Неро пытался раз… Миллион. Или два? Много, в общем, очень много раз, но доппельгангер требует тонкого, ювелирного обращения с демонической силой, какому вспыльчивый Неро так и не смог научиться даже по прошествии лет. Мешала не только дурнина в крови, явно доставшаяся от отца, но и меньший процент демонизации. И если с Данте в этом случае всё было ясно — вряд ли таланты Спарды не смогли бы передаться ему — то вот внуку повезло меньше. Хотя, казалось бы, таланты проявляются через поколение. «Не переживай», — поддерживал его Данте по вечеру, подпихивая плед под пятки Неро под нарочито внимательным взглядом Вёрджила, — «у меня тоже получилось далеко не сразу». И Неро честно старался не переживать, да только вот все равно не мог не злится всякий раз, как всплывала тема об использовании нечеловеческих способностей. Его демон был мощным — факт, с которым никто не спорит. Но мощь его — дурная, без вектора, и оттого сложная в обращении. У него не было ни холодного подхода Вёрджила, ни пожирающего пламени Данте. В общем, у него просто была Сила — грубая, жёсткая, во многом напоминавшая силу Спарды, но лишённая его мастерского обращения, и этим вводившая обоих братьев в состояние крайней задумчивости всякий раз, как у Неро получалось удержать баланс чуть дольше, чем в прошлый. — Вёрдж, — Данте мотнул головой, прихлопнул братскую поясницу. Он придержит дверь. Меньшее, что хотелось бы сейчас — снова разнимать конфликт отцов и детей, — не начинай. — И почему он каждый раз это делает? — пробубнил Неро, разворачиваясь на пятках. Самое время заняться елью. … — Великовата. — Ты сам пометил, какую надо, а теперь говоришь, что она великовата?! Данте вздохнул. Он порядком устал, занимаясь разборкой древнего хлама, так тут ещё и извечное… Кажется, ещё ни один день не прошёл без препирательства с тех пор, как Неро принял решение переехать в контору, поближе к своим дяде и отцу. — Нам все равно придётся срубить верхушку, чтобы поставить звезду. Размер в самый раз. — Два убийственных взгляда — Вёрджила, потому что он не подумал об этом и Неро, потому что ему хотелось поцапаться с отцом — прошли навылет. Данте добродушно усмехнулся и развёл ладони в стороны, пожал плечами и подкинул хрустальный шарик в ладони. — Никаких потасовок в мою смену. Только постельные. Увернуться от мандарина, брошенного спектральной лапой, и такого же, как лапа, клинка, вышло отлично. — Эй-эй, я не сказал ничего, за что меня стоило бы убить! — Достаточно того, что ты родился, — ощерился Вёрджил и, поколебавшись с секунду — отдать Неро гирлянду, чтобы развесил, или заняться самому, — вытащил наружу крылья, взлетев под потолок. Нет, всё-таки Неро в плане тонкой работы такой же отвратительный, как и Данте. Данте проводил его со свистом. Понизил голос до шёпота, составив компанию Неро в разматывании бесконечных, кажется, гирлянд. — Беру свои слова назад. — Жаль, что его не задушило пуповиной. — Бурчит себе под нос Неро, комфортнее усаживаясь на толстом ковре и приваливаясь бедром к бедру Данте. — Нет, я знаю, что он не всегда был такой задницей, но можно хоть иногда придержать эго при себе? Каждый год одно и то же. Данте сомнительно фыркает в ответ и накидывает на шею Неро одну из распутанных, — да как он только умудряется так быстро?! — гирлянд. Мягко щурится и тянет к себе ближе, всё равно что за ошейник. Коротко чмокает в надутые возмущением губы. — Дай ему поблажку, — просит, поглядывая вверх, туда, где недовольно извивается в воздухе вёрджиловский хвост, — сегодня он слишком взволнован. Примерно как ты. — Да с чего бы мне…! — Неро давно не семнадцать и даже не двадцать. Ему целых двадцать восемь. Он взрослый мужчина, давно не девственник, но есть в Данте что-то такое, что заставляет его снова и снова краснеть скулами и возмущенно замолкать, едва внимание переходит границу чисто родственного контакта. Пальцы нервно стискивают мягкий красный флис на колене Данте. Язык бегло облизывает губы. — Да хрен с ним. — Ты ведь знаешь, он всё слышит. — Хрен с ним, — с нажимом повторил Неро, хоть и чувствовал, как прохлада силы Вёрджа под потолком сгустилась сильнее, — какая разница, взволнован он или нет, я, может, тоже взволнован так, что хочется… — глаза Данте смотрят внимательно, понимающе, самую чуточку игриво, как им вообще не следовало бы, оставайся они обычными дядей и племянником и Неро тушуется, — не важно, что бы там ни было, пусть держит себя в чёртовых руках! — М, нет, Неро, боюсь, так не пойдёт, — Данте качает головой и смеётся своим тёплым, бархатистым голосом; убирает из рук Неро гирлянду и отпинывает её в сторону, чтоб не мешалась, — мне уже интересно. Ну, же, поделись. Наверняка там что-нибудь жутко занимательное, правда? Вёрджил прижал чешуйчатым пальцем маленький гвоздик, закрепляя очередной шедевр бумажного искусства. Глянул вниз. Картинка как всегда: Данте, Неро и плотный романтический флёр, окружавший их обоих так туго, что ещё чуть-чуть и вспыхнет от трения. В груди лёгким приливом качнулось тепло. Пять лет назад он и представить себе не мог, что вновь сможет ощущать его: чувство, воспетое каждым поэтом. Казалось, любовь — не для него. Пропала, сгинула, ушла, оставив по себе лишь тень былого волшебства. Обмануть себя легко, за этим дело не стоит. А окружающих? Да чёрт бы с ними всеми. Но брата? Сына? Здесь сложнее. Внизу становилось горячее. Неро уже где-то потерял свою тёплую куртку на овчинном меху. Данте лишился вязанного свитера с дурацкой надписью «jingle my bells»… Самое время спускаться. — Хочешь украсть всё веселье в одиночку, Дант-е-е-й? Пальцы зарываются в волосы на загривке Данте, стискивают их, тянут вверх, вынуждая оторваться от Неро и взглянуть на него. Из глаз Данте на него смотрят черти. Вёрджил улыбается, слизывает с уголка губ брата слюну своего сына и довольно смотрит, как Данте теряет связь с миром. Это первый раз, когда Вёрджил так открыто вмешивается в их взаимодействие. Обычно они попеременно контактировали с Неро, не пересекая черты друг с другом, но сейчас… — Ты надо мной издеваешься? — Неро взрыкивает и хватает папашку за ворот самой обычной футболки и тянет на себя вниз с нечеловеческой — демонической — силой и прихватывает за губу до крови, слизывает её, разозлившийся, приревновавший. — Специально, да?! Никогда не лез, и тут решил. — Нет. Вёрджил растянул губы в улыбке, но мягкости в ней не было ни на гран. Ему было совсем не интересно, что там происходит у Неро в голове сейчас. Всё и так было более чем очевидно: возбуждение, возмущение и крупное желание вздёрнуть своего собственного отца на суку, лишь бы ему было неповадно вмешиваться в их с дядюшкой игрища. Данте и Неро давно состояли в такого рода отношениях: близких, интимных, почти романтических, если бы Данте и Романтика вообще могли стоять рядом. За всем его лоском скрывалось самое обыкновенное желание тепла, ровно такое же, какое было у самого Вёрджила, и брат его более чем понимал. Кому не захочется найти свою пристань, стать прикаянным, близким в чём-то глубинном, сокрытом от чужих глаз? Неро стремился сделать то же самое и сделал. Вначале с ним, а уже после со своим непутёвым, недостойным, вообще-то, отцом. Убийцей, ставшим таковым по собственной воле, а не по воле высших сил. Неро знал: он не мог иначе, но, кусая за губу, ему было всё равно и на прошлое, и на их с Данте отношения, и вообще на что бы то ни было, кроме их связи. Крепкой и опасной, как Клипот, и ещё более требовательной. — Хватит приседать мне на уши. Я тебе не верю, — взгляд у Вёрджила сменился, посмурнел штормом, и Неро тут же прикусил себя за язык, пусть и фигурально, без практического применения: это можно оставить отцу, уж он-то не разочарует, — не в этом. Завидно? Сын так откровенно берёт его на слабо, что становится смешно до самого крайнего предела, но Вёрджил всегда успешно сдерживал как смех, так и грусть. Единственное, в чём он не мог сдержаться, это в своей тяге трогать Неро с тех самых пор, как осмелился — не то чтобы Неро отталкивал, бой состоял с самим собой — коснуться его. Всё начиналось с малого. Объятия, встречи, посиделки с банкой пива. А потом пьяный Неро оказался ближе обычного, и губы у него были такими влажными, и пахли хмелем, и Вёрджил не сдержался — поцеловал. Через минуту-другую Неро извивался под отцом, крепко стискивая его руками-ногами и жарко выдыхал в рот на каждое, мало-мальски ощутимое покачивание бёдер. — Очень, — неожиданно соглашается Вёрдж и Данте комментирует его ответ смешливым фырканьем, возвращаясь к более интересному занятию: освобождению Неро от одежды, — но не только. — Хочешь сказать, есть ещё причина? — Неро с готовностью приподнимает бёдра, позволяя Данте стянуть с себя брюки, и поджимает живот, пряча пупок от нападения языка между складок кожи. — Есть. Ты ведь… — Пользуясь моментом отвлечения, Вёрдж оказывается ещё ближе, кусает в шею, такую сладкую, более человечную что на запах, что на вкус. И его, и Данте ведёт от Неро, такого похоже-непохожего на них обоих, что в этом была своя ирония. — Хочешь нас обоих, да, Неро? Шепот ввинчивается в уши раскалёнными прутьями. Неро вымученно охает, чувствуя на себе губы Данте, упустив момент, когда ладонь стянула бельё ниже, обнажила его интерес, его постыдное для обычных людей желание, открыла игровую площадку для рта и языка. Его атакуют с двух сторон, трогают в четыре руки плечи и бёдра, и толком ничего не произошло, но Неро уже чувствует, как близок пик. — Я ничего такого- — Да-да, — отзывается Данте снизу, прижимаясь губами аккурат над яйцами, широко обводит их языком, тяжелые, полные искренней привязанности Неро, — поэтому ты просишь меня зачесать волосы, а Вёрджа — растрепать. Неро мучительно, густо краснеет под пронзительным взглядом Вёрджила, ощущая себя таким беззащитным, вывернутым наружу нежнейшей изнанкой. Он ждёт осуждения, ждёт, что жестокие слова снова ранят его, и сердце стискивает холодная ладонь тревоги. Возбуждение остывает, испуганное, готовое схлынуть, проиграть в борьбе, и Неро уже готовится открыть рот, чтобы защититься и ярко стонет от неожиданности. Ладонь Вёрджила крепко сжала его внизу. — Эта причина, — кулак путешествует вверх, к губам Данте, и Неро не дыша смотрит, как язык мокро, ширко проходится по скрытой под крайней плотью головке и по пальцам Вёрджила, — настоящая, Неро? Ох, лучше бы он провалился на этом самом месте! Или хотя бы не кончил тут же, стыдливо, как когда-то в семнадцать, когда Данте впервые стиснул его через брюки. — Быстро, — хмыкнул Данте, проглотив всё до капли, как делал и Вёрджил, как поступал сам Неро, когда ему доводилось держать во рту член любого из них. — Отсоси. — Может, ты не заметил, увлечённый Вёрджем, но… Я только что. Неро измученно упал на лопатки, спрятал предплечьями глаза, не в силах смотреть ни на Данте, ни на Вёрджила, измотавших его до самой крайности. Оказывается, можно очень легко и быстро подружиться обратно, достаточно связующего в виде ещё одного члена семьи, и вот уже вы, спевшись, доводите его до белого каления, делая такие вещи, о которых ещё вчера нельзя было помыслить. Целуетесь перед ним. Трогаете его. Вдвоём трогаете, а не делите, безмолвно договорившись не оказываться в одном пространстве, когда градус близости зашкаливает и всё вот-вот грозит обернуться очередным, очень сладким сеансом одуряющей ебли. Уши уловили влажный звук, демонический рокот. По боку щекотно-остро прошлись шипы хвоста Вёрджила. Голые ноги мазнуло жаром Данте. Неро, поколебавшись, всё-таки открыл свой взор. — Ты знаешь, он уже смотрит, — Данте весело косит взглядом, одновременно играя роль самого весёлого и самого сексуального мужчины в отдельно взятой конторе с небезызвестным именем «Devil May Cry», и прихватывает когтистой ладонью бок близнеца, — заскучает парнишка. Как же. Уголки губ ползут вверх. Вёрджил коротко гладит Неро по щеке и уводит пальцы дальше, к чуть отросшим волосам. Волнует касанием местечко за ухом. Неро нравится его прикосновения. И это, и все те, что были до него. Ладонь уверенно обхватывает под затылок, тянет ближе, и Неро неловко ёрзает по полу, подбираясь ближе к бедру Вёрджила, устраивая на нём свою голову. Теперь он ровно посередине. Спереди Данте. Позади Вёрджил. И он, Неро, единственный, кто раздет полностью. Дело принимало опасный оборот. Никогда до этого Неро ещё не был так близко к двум очагам своего безумия, столь же полярным, сколько одинаковым. Надо было выбираться, пока его совсем не поделили на части. Желательно — как можно скорее. Неро знал обряды Данте, то, как он любит сначала довести его до полного невминоза, а затем ооочень медленно взять его, слушая сладкие всхлипывания и проклятия. Неро знал и про привычки Вёрджила, абсолютно противоположные, призванные оттянуть разрядку до самого последнего придела, заставить тело гореть в агонии и только после обрушить на голову долгожданное удовольствие. Их тандем убийственен для нервных окончаний Неро. — … Кажется, — о чёрт-чёрт-чёрт, под этими взглядами хочется вывернуться наизнанку, подставиться так, чтобы им было удобнее пихать и насаживаться в зависимости от настроения, — скоро должны прийти гости. — Сбегаешь, Неро? Обычно инстинкт самосохранения у Неро отбит напрочь, но сейчас он вопил как никогда, потому что спрашивал не Вёрджил. Данте. Своим рокочущим, раздваивающимся из-за специфики демонического горла, голосом, от которого мурашки бегут по всему телу разом, от макушки до пяток и обратно, поселяясь в чутких, не раз обласканных местечках. — Прямиком тебе в зад, — огрызается не к месту Неро и пихает ступнёй плечо посмеивающегося дяди. Вёрджила забавляла реакция сына, в чём-то так схожая с его собственными. Разве что его грубости были лаконичными, но ответ не менее вызывающим. А между тем время и правда поджимало. Если начать сейчас, остановиться не получится ни у кого из них. Спокойствие в койке не та вещь, которую обретаешь, рождаясь полудемоном. Коротко вжав лицо Неро в твёрдый пах, Вёрджил с лёгким разочарованием обратился к Данте: — Он прав. Нужно заканчивать. Неро счастливо вздохнул. Не то чтобы о боялся показаться голышом перед девчонками, вовсе нет. Он боялся показаться голышом с членами одновременно в двух местах: за щекой и в заднице. .... На сей раз, вопреки привычному положению дел (неудачливость Данте каким-то образом перепрыгнула на племянника) Неро не опозорился. Даже близко не попробовал. Штаны на месте, кофта, даже мишура и та болталась блестящей, волосатой змейкой на шее и всё, что выдавало его — их троих — зацелованные губы и быстро проходящие синяки на предплечьях, уже окрасившиеся из лиловых в светло-жёлтый, почти сливающийся с кожей. Ёлка заняла своё почётное место посреди бюро. Вёрджил оглядел её критически, хмыкнул, оборвав пару ветвей в основании, спускавшихся уж слишком низко. Под такую не поместятся подарки. Стол, по обыкновению заставленный коробками из-под пиццы, оказался украшен вполне себе человеческой едой. Совсем скоро офис Devil May Cry раскрыл свои двери для людей, ставших второй семьёй. А первая... — Эй, кучнее! Данте, убери пиво из рук! Давай, смелее, смелее! Щёлк! ... — Дела идут в гору? — Моррисон взял в руки новую фоторамку. На ней три абсолютно счастливых полудемона обнимались на фоне ёлки и звонко целовали в щёки своего младшего. Данте фыркнул, ловко воротил памятный снимок на место. Пригладил большим пальцем широкую улыбку Неро, расслабленные плечи Вёрджила. — В этом году — как нельзя лучше.