Переплетение сердец

Миртл тяжело шагала по пыльной тропинке, соединявшей Хогвартс и Хогсмид, мелкая известковая пыль прилипала к её босым ногам в простых сандалиях. Это были её последние выходные в Хогсмиде. Через семь дней она навсегда покинет Хогвартс, чтобы начать работу в Отделе Тайн, но ни у кого из её так называемых «подруг» не было ни малейшего желания праздновать это с ней. Она обошла на это самое место парня со Слизерина по имени Август Руквуд. Это сделало её крайне, просто феноменально непопулярной. Её последний прощальный обход деревни был унылым и — конечно же, без сюрпризов — совершенно одиноким. Она была единственным человеком на всём курсе, кому было запрещено появляться на роскошной, шумной вечеринке, которую Олив Хорнби устраивала в арендованной комнате над «Тремя мётлами» в честь окончания школы. Но что в этом нового? Годы подготовки к Ж.А.Б.А. были совершенно, абсолютно ужасны. Новость о том, что она больше не с Томом, пронеслась по всему «Хогвартс-экспрессу» за считанные секунды, как только она села в него, начиная шестой курс. И ей пришлось провести весь первый семестр, терпя бесконечные, язвительные замечания о том, как она, вероятно, обманом, хитростью или приворотным зельем заставила его вступить в эти отношения. Всё закончилось тем, что один из гриффиндорцев, видевший её заплаканной, на полном серьёзе доложил о ней профессору Диппету за то, что она «подливала в напитки приворотное зелье». У неё был месяц отработок, хотя она до хрипоты настаивала, что ничего такого не делала. Но, по-видимому, для всех было гораздо более правдоподобно думать, что она опоила и изнасиловала Тома Риддла, чем то, что он мог искренне, по своей воле заинтересоваться кем-то вроде неё. Что ж, так оно и было более правдоподобно, не так ли? Он не интересовался такими, как она. Он переспал с ней один раз, а затем сразу же, на следующее же утро, вернулся к Домитиане Розье — скоро Домитиане Мальсибер, хотя в «Пророке» уже ходили грязные слухи, что она изменяет мужу, и Миртл могла вполне догадываться, с кем именно, — чтобы очиститься от унижения, связанного с прикосновением к такой, как она. А потом у него хватило наглости писать ей! Десятки писем! Как будто ничего не случилось! Как будто он не разорвал её мир надвое своими прекрасными, костлявыми, лживыми руками! Она отправляла все письма обратно, не распечатывая. Это его, кажется, нисколько не остановило. Она слышала слух, что он собирается быть на рождественской вечеринке профессора Слизнорта, и в приступе горькой решимости попросила Айгора Бэгмена — она думала, что один из слизеринцев будет раздражать Тома больше всего, но все они, к её удивлению, отказались, — пойти с ней, чтобы она могла демонстративно целоваться с ним на танцполе в отместку. Но Том не пришёл. Она случайно подслушала, как Слизнорт с грустью сообщал профессору Дамблдору, что Ромул Лестрейндж рассказал ему, что Абраксас Малфой сказал ему, что Том с разбитым сердцем из-за окончания какого-то важного для него романа и почти не выходит из своей квартиры. Значит, Домитиана всё-таки бросила его. Хорошо. Поделом. Профессор Дамблдор поймал её позже тем вечером в коридоре и задал множество странных, наводящих вопросов об Айгоре, на которые — поскольку он ей, честно говоря, не очень-то нравился — она едва могла внятно ответить. Она уже собиралась вежливо откланяться, когда Дамблдор остановил её, мягко, но твёрдо положив свои длинные пальцы ей на плечо. — Я всегда был убеждённым сторонником старого доброго магловского принципа, мисс Уоррен, — загадочно произнёс он, глядя на неё поверх очков. — «Невиновен, пока не доказано обратное». Запомните это. — А? — переспросила Миртл, совершенно сбитая с толку. Но Дамблдор уже растворился в темноте коридора, удаляясь обратно на вечеринку и следуя за домовым эльфом, нёсшим поднос с профитролями. Миртл побрела обратно в башню Когтеврана, всю дорогу пытаясь расшифровать его слова, не смотрела, куда идёт, и в итоге прошла прямо сквозь Серую Леди, которая была крайне недовольна. Это воспоминание внезапно пришло ей на ум сейчас, потому что она только что увидела другого призрака. Том сидел на старой, знакомой калитке для поцелуев, одетый с ног до головы в чёрное, его длинные ноги были элегантно скрещены. Точно так же, как пять лет назад. В тот самый день, когда всё началось. — Том? — выдохнула она, ожидая, что он вот-вот исчезнет, как мираж. Но нет, он был настоящим, из плоти и крови, и всё таким же красивым, и слишком совершенным, чтобы когда-либо быть её. Он выглядел абсолютно, неподдельно разъярённым. Значит, он не сильно изменился за эти годы. — О, — выплюнул он, — значит, ты всё-таки помнишь моё имя? Миртл приказала себе не раскисать. Не показывать, как сильно колотится сердце. — Что ты здесь делаешь? — спросила она жёстким, холодным голосом, на который едва ли была способна. — Я пришёл поговорить с тобой. Наконец-то. — Мне нечего тебе сказать, Том. — Послушай, — сказал он, шагнув вперёд, и в его движении была та самая, знакомая, пугающая энергия, как тогда, в пещере. Его тёмные глаза горели на осунувшемся, худом лице. — Я не знаю, что я, по-твоему, сделал такого, чтобы ты бросила меня, не сказав ни слова, а затем игнорировала два чёртовых года, но это должно закончиться прямо сейчас. Я думал, было очевидно, что я… ну… что ты мне дорога. Что ты для меня много значишь. Я думал, я заслуживаю хотя бы объяснения, почему ты меня бросила. — Дорога? — выкрикнула она, и в её голосе зазвенели слёзы. — Как, чёрт возьми, ты ожидаешь, что я в это поверю после всего, что было? — Ну, я был под устойчивым впечатлением, что мы встречаемся, — прошипел он, приближаясь. — Или ты думаешь, я ложусь в постель с каждым, кто предложит? Что для меня это ничего не значит? — Нет, — горько усмехнулась она. — Только со мной. И с Домитианой Розье у тебя за моей спиной. Он замер, и на его лице отразилось искреннее, полное замешательство. Она не позволила себе поддаться этому выражению. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — О, не ври мне, Том. — Голос её сорвался. — Я видела её. Собственными глазами. Она выходила из твоей квартиры на следующее утро после того, как мы вернулись домой на каникулы. С распущенными волосами и размазанной помадой. Видимо, ты не можешь продержаться и двух дней без другой женщины. Он издал недоверчивый, почти истерический звук. — Миртл. Она пыталась заставить меня расстаться с тобой. — Что ж, — холодно сказала она. — У неё отлично получилось. — Нет. — Он схватил её за плечи. — Не получилось. Она пришла, чтобы возобновить наши отношения. Предлагала мне деньги, связи, всё. И я сказал ей уйти. Навсегда. — Ты серьёзно ожидаешь, что я в это поверю? — Я не разговаривал с ней с тех пор. Ни разу. — Ты очень хорошо врёшь, Том. Всегда умел. Я не могу верить ни одному твоему слову. — Я говорю правду. — Его голос дрожал от напряжения. — Клянусь. Ничего не было. Ни тогда, ни после. Никогда. Он, безусловно, выглядел честным. Его глаза, огромные и нервные, были полны такой отчаянной мольбы, какой она никогда в них не видела. Его руки, сжимавшие её плечи, мелко дрожали. — Слушай, — сказала она, и её собственный голос дрогнул. — Я хочу тебе верить, Том, но… — Я бы рассказал тебе это в любой момент, знаешь, — перебил он, и его голос сорвался на крик. — В любую секунду! Но ты просто игнорировала меня! Ты не отвечаешь на мои письма, ты не приезжаешь на Косую Аллею, ты исчезла! Я даже заходил к твоим маме и папе — это было то ещё веселье, поверь мне, — и они не впустили меня в дом! Сказали, что ты не хочешь меня видеть! — Том, я… — Я был абсолютно несчастен, — выкрикнул он, и в его глазах блеснуло что-то, очень похожее на слёзы. — И это ты виновата. — Ты даже не скучала по мне, — добавил он тише, почти шёпотом. — Я ужасно скучала по тебе, — выдохнула она, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Ты бросила меня. — Он отпустил её плечи и отшатнулся, прислонившись к калитке. — А я не люблю, когда меня бросают. Я думал… я думал, ты это знаешь. Он пытался звучать зло, она это понимала. Но в его голосе была такая острая, царапающая, незащищённая печаль, такая уязвимость, которую она видела в нём лишь однажды, в глубине пещеры, что она не выдержала. Она шагнула вперёд и положила руки на его жилистую, слишком худую грудь. Боже, он стал ещё худее, чем раньше. Очевидно, некому было проследить, чтобы он нормально ел. — Том, — сказала она сдавленно, уткнувшись лбом в его плечо. — Прости. Прости меня. Но ты должен признать, что это выглядело… это выглядело как самое простое объяснение. — Нет, — твёрдо сказал он, обнимая её в ответ и прижимая к себе. — Не выглядело. — Выглядело, Том. — Она подняла на него заплаканное лицо. — Такие мужчины, как ты… они должны интересоваться такими женщинами, как она. А не такими, как я. Он нахмурился, искренне озадаченный. — Почему? Потому что я толстая. Потому что я никому не нравлюсь. Потому что я неуверенна в себе. Потому что я безнадёжна в Трансфигурации. Потому что я постоянно заливаюсь слезами. Потому что меня никогда не приглашают на вечеринки. Потому что я грязнокровка. — Потому что я некрасивая, — прошептала она. Он посмотрел на неё с тем самым выражением, которое появлялось у него, когда он сталкивался с утверждением, противоречащим его железобетонному, рациональному взгляду на мир. — Когда я когда-либо, хотя бы раз, давал тебе повод думать, что не считаю тебя красивой? — Ох, — выдохнула она, — Я просто думала… — заикаясь, проговорила Миртл, утыкаясь носом в его шею, — …то есть она великолепна. Она высокая, и стройная, и волосы у неё блестят, и она чистокровная, и она из тех девушек, которых всегда видят под руку с такими мужчинами, как ты. Идеальными. Том фыркнул, и его дыхание согрело её макушку. — Она ужасна, Миртл. Пуста внутри, как старая банка из-под варенья. Я бы не возобновил с ней отношения, даже если бы она мне заплатила. Что, для полной ясности, она, собственно, и предлагала в тот день. Прямо и недвусмысленно. — Ох. — Она подняла голову. — Понятно. Он прислонился к калитке, опустив руки по бокам, и выглядел совершенно измотанным. Миртл подошла и встала рядом с ним, взяв одну его тонкую, холодную руку в свою. Она сочла очень хорошим знаком, что он не оттолкнул её, а, наоборот, крепко сжал её пальцы. — Я собираюсь стать Невыразимцем, — сказала она, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — В Отделе Тайн. Я обошла двадцать других претендентов на это место. — Я знаю, — кивнул он. — Август Руквуд в ярости. Он считал, что место его. — Он дал мне это очень чётко понять. — Я сказал ему, что нашлю на него медленное, мучительное проклятие, если он не перестанет жаловаться и травить тебя. — В его голосе прорезались старые, знакомые нотки. — Ты заслуживаешь это место. У тебя отлично всё получится. Ты умнее его в десять раз. — Спасибо. — Меня, кстати, повысили. — добавил он как бы между прочим. — Я теперь управляющий. — Я знаю. Было в «Ежедневном пророке». — Она улыбнулась сквозь слёзы. — В статье говорилось, что магазин наконец-то станет респектабельным под твоим руководством. — Ты когда-нибудь могла представить, что это слово будут использовать для описания меня? — усмехнулся он. — Последние два года — честно говоря, нет, — сказала она, стараясь дать понять, что шутит. К счастью, уголок его острого рта дёрнулся в ответной улыбке. — Я ещё купил дом, — добавил он, не глядя на неё. — Поздравляю. Я уверена, интерьер там на высоте, раз ты им занимался. — На самом деле, очень со вкусом. — Он помолчал. — Хотя понятия не имею, что делать с садом. Он весь зарос. — Я с радостью приду и помогу тебе с садом когда-нибудь, — мягко сказала она. — Я, в общем-то, провела последние два лета на огороде у родителей, поливая грядки своими слезами и выдёргивая сорняки. Так что опыта много. — Она помолчала. — Ты в порядке? У Тома вдруг появился тот самый лихорадочный, решительный взгляд, который иногда бывал у него перед важными решениями. Он выглядел так, будто собирается признаться в чём-то серьёзном. Миртл на секунду испугалась, что в саду, возможно, зарыты тела, которые он собирался попросить её помочь перезахоронить. — Это… ну… — начал он, глядя куда-то в сторону. — Раз уж мы заговорили об этом… ты могла бы… если бы захотела… помогать мне с садом не разово, а… то есть… это мог бы быть и твой сад тоже? — А? — не поняла она. — Ну, — он откашлялся, — что скажешь? — Я не совсем поняла, о чём именно ты спрашиваешь, Том. Он неловко, по-детски сглотнул. — Когда ты покинешь Хогвартс… насовсем… — Да? — …я думаю, нам с тобой стоило бы… пожениться. — А? — Я имею в виду, только если ты захочешь, конечно, — быстро добавил он, упорно глядя на горизонт, где садилось солнце. — Но думаю, это была бы хорошая, разумная идея. Все вокруг мне постоянно говорят, что пора уже остепениться, и ты, несомненно, единственный человек, которого я вообще мог бы вынести в этой роли. И дом, как я уже сказал, достаточно большой. И я теперь зарабатываю вполне прилично, и… Миртл бросилась к нему. Она была очень благодарна калитке за то, что та выдержала. Иначе Том просто слетел бы на землю от такого столкновения. Это было не так элегантно и неторопливо, как в прошлый раз, когда они целовались на платформе 9 ¾. Тогда он взял её лицо в свои ладони и медленно, смакуя, прижался губами к её губам, с тем особым, ленивым удовольствием человека, который верил — как она теперь, наконец, понимала, — что она никуда не денется в ближайшее время. Теперь же их объятия были отчаянными, голодными, полными боли двух лет разлуки, взаимных упрёков, запоздалого раскаяния и всепоглощающего прощения. Его руки вцепились в неё так, будто она могла снова исчезнуть, их зубы столкнулись, и его сердцебиение, прижатое к её собственной груди, колотилось так, словно он только что пробежал марафон. Не может быть на свете человека счастливее, чем она сейчас, подумала Миртл сквозь туман поцелуя. Это было необычно, но она чувствовала, что это вскоре станет её привычным, постоянным ощущением. — Мне нужен ответ, — выдохнул Том, когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Ты так и не сказала. — Думаю, это совершенно очевидно, что мой ответ — да, Том, — рассмеялась она сквозь слёзы. — Ах. Понятно. — Он выглядел слегка ошеломлённым. — Хорошо. Просто хотел убедиться. Она провела большим пальцем по его впалой, бледной щеке. — Я люблю тебя, — сказала она на несколько лет позже, чем изначально планировала, но, как оказалось, ровно вовремя. Он залился краской — яркой, мальчишеской краской, залившей даже его уши и шею. — Да… ну… я… в общем… я тоже. — Он запнулся. — Тебя. Люблю. Миртл снова его поцеловала, не дав договорить. Пока этого было более чем достаточно.

***

Барменша в «Трёх мётлах», старая подружка мадам Розмерты, узнав новость, расчувствовалась и угостила их целой бутылкой шампанского за счёт заведения. Профессор Слизнорт, случайно оказавшийся там с компанией, немедленно подошёл к их столику, проливая свой бокал сливочного пива на всё вокруг, и принялся с энтузиазмом хлопать Тома по спине, поздравляя с «отличным, просто отличным выбором, мой мальчик!». Профессор Дамблдор, сидевший в углу с газетой, вёл себя более элегантно — просто подошёл, молча пожал руку Тому, поцеловал её руку, а затем понимающе подмигнул им обоим, прежде чем удалиться, задумчиво вертя большими пальцами. Через десять минут несколько девушек с её курса, прослышав о сенсации, сбежали с шумной вечеринки наверху, чтобы спуститься в бар и проверить, правда ли новость — настолько абсурдная, что казалась скандальной, — о том, что «самая уродливая тумба в школе» носит великолепный бриллиант на безымянном пальце (Том, как выяснилось, снял древнее проклятие, которое когда-то содержалось в нём) и вот-вот станет Миртл Риддл. — Как думаешь, как там нашу новость воспринимают наверху? — лениво спросила она Тома, когда Автоноя, задохнувшись от увиденного, пулей вылетела из бара с криками, чтобы Олив немедленно спустилась вниз и посмотрела. — Подозреваю, не блестяще, — вздохнул он, но в его голосе звучала тяжёлая, удовлетворённая ирония. — Но, думаю, мы как-нибудь это переживём. — Как ты думаешь, Абраксас это воспримет? Том улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую она видела так редко за эти годы, и морщинки собрались в уголках его глаз. — Лучше, чем ты думаешь, полагаю. Он уже смирился. Миртл фыркнула. — Думаю, это вряд ли. Он не будет счастлив видеть, что его лучший друг женится на грязнокровке. Сомневаюсь, что он вообще придёт на свадьбу. — У него не будет выбора, — спокойно заметил Том, делая глоток шампанского. — Я собираюсь сделать его своим шафером. Так что придётся. О, смотри-ка, — добавил он, слегка кивая в сторону лестницы. — А вот и сама Олив Хорнби собственной персоной. И он, не спрашивая разрешения, притянул Миртл к себе и поцеловал долгим, выразительным поцелуем, специально повернув их лица так, чтобы Олив, застывшая на нижней ступеньке, могла наблюдать это, как в замедленной съёмке в кинотеатре. — И она выглядит, — прошептал он ей в губы, — просто разъярённой. Миртл рассмеялась, уткнувшись лицом в его грудь, и украдкой взглянула сквозь ресницы на красивое, искажённое ненавистью лицо Олив, которая таращилась на них с едва скрываемым, почти комическим ужасом. — Знаешь, — задумчиво прошептал Том, касаясь губами её волос, — тебе стоит попросить её стать подружкой невесты. — Что? — Миртл оторопела. — Но она же меня ненавидит! — А это, моя дорогая, как раз и означает, что она пойдёт на всё, чтобы только попасть на нашу свадьбу, — пояснил он с настораживающе невинным видом. — Она помешана на тебе, Миртл. Всегда была. Не может и дня прожить, чтобы не обсудить тебя. Он отпил ещё шампанского и мечтательно посмотрел на Олив, которая медленно, но верно багровела у лестницы. — И по крайней мере, — добавил он с дьявольским блеском в глазах, — если она будет подружкой невесты, ты сможешь заставить её надеть абсолютно уродливое платье. Ядовито-розовое, например. С оборками. Много-много оборок. Миртл расхохоталась так, что слёзы брызнули из глаз, и, обвив руками его шею, поцеловала своего будущего мужа прямо на глазах у всей деревни.

Конец.