зеленый горошек

      Новый год. Время самых невероятных чудес. Вся страна, каждый город погружается в атмосферу праздника. Улицы сверкают миллионами разноцветных огней, в окнах домов зажжены гирлянды, а воздух сочетает в себе ароматы хвои и мандаринов. На мгновения люди забывают про работу, обязанности, ощущая себя маленькими детьми, что с нетерпением ждут праздника. Всех охватывает предновогодняя суета. С утра и до вечера в магазинах огромные очереди людей, отложивших покупку продуктов к застолью на последний день. По улицам ходит тысяча счастливых лиц. А в теплых квартирах полным ходом шла подготовка к ночным гуляниям.       Для Миши этот год оказался слишком загруженным. И потому, даже тридцать первого декабря, он корпел над отчетами для правительства Москвы в своем офисе. Как же ему хотелось сейчас оказаться в Санкт-Петербурге, наблюдая за суетящимся Романовым. Иногда отвлекать его от готовки, обвивая руками со спины и целуя в шею, выслушать ворчание любимого, вызывающее мягкую улыбку на лице. А потом прослушать вместе обращение президента и в наслаждении провести первую ночь наступившего года, сплетаясь горячими телами. Но такой возможности не предоставится. Не только из-за навалившейся работы, но и из-за того, что они поругались. Очень глупо поругались. Миша чувствовал горечь внутри. Каждая ссора с Сашей ощущалась для него невыносимо. Грусть поселилась внутри и заставила вновь вспомнить с чего все началось. Неделя до 31 декабря       Новогодние праздники уже подкрадывались все ближе. Оставалась всего неделя до того, как Санкт-Петербург радостно примет в свои объятия Москву и не отпустит до конца длительных выходных. Северная столица ждал этих дней с нетерпением. Единственное время в году, когда столица не будет нужна каждый день. Он возбужденно расхаживая по комнате, делился по телефону своими планами на эти долгие дни вместе. Москве на той стороне линии не хотелось прерывать его неприятными известиями о том, что в этом году будет возможность встретиться только на пару дней, когда первая неделя января подойдет к своему завершению. Но Мише все-таки приходится открыть свой рот, чтобы мечты рухнули у двух любящих душ. — Праздникам в этом году не бывать? — в своей манере вопрошает Питер, сменяя возбужденность на огорчение, — Мы за нынешний год нормально виделись только в твой отпуск! Получается и весь следующий мы проведем порознь. — в его голосе слышались нотки грусти. В груди потянуло, вина и тоска сплелись в сердце Москвы. — Саш, прости, Сергей Семенович просил в этом году предоставить все отчеты до первого января, еще вести переговоры с Лондоном, а им, ты знаешь, плевать на любые наши праздники — с мягкостью, просыпавшейся только с Питером, извинялся Москва. — Я к своей работе подхожу ответственно, в отличие от… — вспыхнувшее раздражение тут же сменилось новой волной вины. Он не должен заканчивать это предложение. Честно говоря, и начинать его не стоило. — Тогда можешь и на праздничные дни тоже не приезжать! — перебил Романов, возмущаясь на незаконченное замечание со стороны Московского. — Раз ты такой ответственный и занятой, я проведу праздник с Константином! — телефонный разговор был закончен. Об этом свидетельствовали протяжные гудки. Москва убрал телефон от уха и с отрешенным взглядом смотрел на погасший экран. Он не должен был выпускать свое накопившееся напряжение и злобу. Только не на любимом Сашеньке.       Михаил Московский был столицей. Мог спокойно отдать все свои задачи подчиненным или оставить их до девятого числа. Никто бы возражать не стал, кто вообще осудит город? Но он знал, что все эти дни ему будут поступать звонки от смертных, которые не могут разобраться в отчетности. Москва не горел желанием начинать год с переписывания всех отчетов за другими лицами. Мозг кричал о том, что работа копится быстрее, чем делается и ждать никого не будет. Сердце же запрещало делать что-угодно, пока он не найдет способ примирения с Питером. Эта ожесточенная война внутри терзала душу и не давала сделать даже спокойного вздоха.       В кабинете царила тишина, разряжаемая тихим гудением компьютера. Миша откинулся на спинку кожаного кресла, осматривая отчетную документацию на столе и думал как ее перенести быстрее в электронный формат. Из доступных вариантов — отдать всю работу делопроизводителям. Но те, зная наизусть свои права и обязанности, собрались еще тридцатого декабря, уведомляя начальство их не беспокоить в выходные дни. Растущее от безисходности напряжение, только усиливало злость на сегодняшний злополучный день. Может издать прямо сейчас указ и отменить праздники всем? Нет. Он не мог так поступить с Александром Петровичем. Как можно избавиться от праздника, что создал его отец? Санкт-Петербург этого никогда не простит.       Мыслями столица был совершенно не здесь, а в уютной квартирке на Невском вместе с Сашей, который ждал его, чтоб вместе украсить новогоднюю елку. Миша никогда бы не смог полюбить это занятие, если бы не Романов, говорящий с ярко сверкающими глазами о важности этой традиции для поднятия новогоднего настроения. Московский за эти глаза готов хоть всю страну отдать, только бы они сверкали для него всегда. Каким бы серьезным взглядом не смотрел на всех Питер, для Москвы он всегда показывал этот внутренний огонек радости.       Кабинет столицы сам напоминал о сегодняшнем празднике: маленькая искусственная ель, игрушки в красных оттенках, мишура на карнизе и гирлянда на высоких окнах. Москва не помнил, чтобы наряжал здесь хоть что-то. Подчиненные сами решили, что в этом году на его столе должна стоять маленькая копия главной елки страны. Даже если она не настоящая. Все это лишь пародия, декорации, ненаделенные семейным теплом и уютом. В груди кольнуло. Время подкрадывалось к полудню, а значит, Романов там сейчас украшает главный атрибут праздника один. Или вместе с Екатеринбургом, одаривая своим заразительным смехом его, а не Москву.       В дубовую дверь кто-то аккуратно постучал. Шум разнесся по помещению, отскакивая от стен и неприятно задевал слух. Эти звуки еще сильнее заставляли раздражению выходить на волю. Михаил сказал громкое: «войдите!», в кабинет легкой походкой вошла его секретарь, прижимающая к груди несколько папок. Она была одета под стать празднику. Ее обтягивающие платье окутывала серебристая мишура, с усердием пришитая к рукавам и подолу. Сейчас сдаст свою работу и отправится к своим близким, чтобы разделить с ними этот семейный праздник. Московский с грустью посмотрел на монитор, отмечая в своей голове вновь, что этот Новый год он будет отмечать один. Впервые с развала союза. Хотя даже в союзе, как рассказывал Саша, Московский приезжал к нему отмечать. Несмотря на все творившееся сумасшествие вокруг. Стало невыносимо тоскливо. — Михаил Юрьевич, уже начинаете отмечать? — Москва, с непонимающим взглядом, уставился на девушку, пока та не указала на бутылку скотча на столе. — Вот здесь документы на подписание. — она оторвала папки от своей груди и торжественно опустила их на деревянный стол. С ее рукавов осыпалась маленькими пластинами мишура. Саша когда-то тоже обмотался такой мишурой и проходил с ней долго, пока Нева не стал играться с ее кончиками, пытаясь сорвать ее с чужой шеи. — И еще, не забудьте о звонке Газпрому. Они просили позвонить им после обеда. — секретарь напомнила о своем присутствии, вытаскивая Московского из воспоминаний. Эти воспоминания проходились ножом по сердцу, стараясь отрезать огромный кусок. — Забудешь тут. — девушка молчала и пронзительно смотрела на своего начальника. Его пустой и оторванный от мира взгляд, не внушал ей доверия. — Ладно, смотри, — Московский достал ручку и поднес ее к руке, выводя на тыльной стороне букву «З» — Это у нас звонок. — следующая буква, которую вывел Михаил была «Г». — и вот Газпром. Теперь точно не забуду. — С наступающим Вас, Михаил Юрьевич. — секретарь развернулась на каблуках и вышла из чужого кабинета. Московский проводил ее взглядом и вернулся к своему необычайно важному делу — игре в гляделки с документами. Кажется, они только множатся на этом столе. Руки не слушаются, не хотят брать эти бумажки с буквами и печатями. Они сейчас хотят притягивать Александра Петровича за талию к своему хозяину. Москва хочет проклясть все на свете за то, что мыслит он со своими руками одинаково.       Михаил еще раз посмотрел на бутылку скотча, взял в руки кружку с изображением кремля. Подарок Саши на восемьсот семидесятый год его существования как города. Наполнил до середины и в миг осушил до дна. Приятная горечь обожгла горло, постепенно голова избавлялась от тяжелых мыслей. Только тоска совсем не хотела проходить. Она решила накрыть с еще большей силой.       Москва потянулся на кресле и спиной вновь откинулся на его спинку. Со стороны послышался непонятный скрежет и звуки ломающегося предмета. Допустимый срок использования дал о себе знать. Стул развалился до подобия кровати, роняя за собой Московского. Затылком столица приложился о шкаф позади. Боль помогла остудить разум и затупила все внутренние терзания. Михаил расслаблено выдохнул, пока его глаз не заметил, как громоздкая статуэтка шаталась из стороны в сторону. Московский не успел среагировать, когда она приземлилась ровно на лобную часть головы. Весь мир окутался тьмой. — А я всегда говорил, что Московский выше работы не будет ставить никого. Ему бы только работать да храмы ставить по всей России. — говорил Уралов, нарезая мелкими кубиками ингредиенты для оливье. — Наверное сейчас на очередном-очень-важном-до-невозможности заседании штаны протирает и ни сном ни духом о тебе и праздниках.       Александр не считал, что Московский о нем совсем забыл со своей работой. Возможно, ее действительно было слишком много. Но, вообще-то, можно было бы и предупредить, не обнадеживать понапрасну. Саша уже в своих мечтах представлял, как они проведут совместные десять дней. А ведь когда-то, даже в военное время, Москва пытался устроить для Санкт-Петербурга праздник. На душе стало совсем паршиво, мысли иглами проникали в сердце. Раньше он был особенным для него, а теперь? — Но раньше он был так романтичен, особенно зимой. Я знаю, что он не так любит этот праздник. Но Миша всегда искренне улыбается, когда проводит этот праздник рядом со мной. — Саша вспомнил, как нарядил Московского в самый отвратительный свитер, а потом и надел на себя такой же. В глазах Москвы не было ни намека на недовольство. В них плескалась только необъятная любовь к Питеру. — Мне вспомнился тот бал, за проведение которого он боролся со мной в начале двадцатого века. — мечтательно вглядываясь в маринованное мясо, сказал Романов. — Это тот год, когда ты еще Петроградом стал?— Костя вернулся к нарезке, когда получил утвердительный кивок. — Помню, как весь Урал носился с этими подписями. — этот день, кажется, запомнился всей Российской империи. 18 декабря 1914 год       Война принесла собой разруху, разлад между странами, их столицами. Из империи каждый день отправлялось множество мобилизованных граждан и добровольцев. На вокзалах был слышен скорбный плач жен и матерей, отправлявших дорогих сердцу людей на верную гибель. У обычных солдат было лишь одно желание: поскорее оказаться дома — в кругу семьи. Хоть бы сутки пережить без обстрелов и взрывов. — Михаил Юрьевич, — Романов тяжелым шагом уходил от окна к своему столу. — Какое Рождество в этом году Вы себе выдумали? Война идет, а Вы только о развлечениях и думаете. — строгим тоном отчитывал бывшую столицу. — Александр Петрович, но каждый солдат вам скажет, что хотел бы увидеть рождественскую ель. Это напомнило бы им о доме, семье. Сейчас им это необходимо. — Москва знал о чем говорил, ведь любил иногда подслушивать о чем судачат люди. — Хотите я соберу петиции о проведении праздника? — Московский подошел ближе к чужому столу, чтобы на него обратили свой взор. — И я не о развлечениях думаю, а только о Вас. — Вы сказали про петиции? Хорошо. — внезапно согласился Романов. — Соберете миллион петиций до Рождества и будет Вам праздник, Михаил Юрьевич. — Петроград отошел от своего стола и быстрым шагом отправился прочь из кабинета. Москва в своей голове стал уже рассчитывать план действий, параллельно придумывая объявление в газету. Приплетать свои связи было не к чему, ведь Московский знал, что даже так он соберет необходимое количество петиций.       Московский вышел из здания, где располагался его офис и совсем не знал, куда должен держать свой путь. Лоб украшала огромная шишка, словно его ударили туда без всякого сожаления. Мозг тревожно подсказывал: «что-то нужно было сделать». Об этом говорили буквы, написанные синими чернилами, на тыльной стороне руки. Но он совсем не помнил, что они несут в себе. Да что уж говорить, он с начала не мог вспомнить как его зовут, пока не заглянул в свои документы. Михаил уверен, что забыл что-то очень важное.       Позади него кто-то громко звал какого-то Сашу. Наверное, ребенок, радующийся огромным сугробам, совсем не хотел идти домой. А может, кто-то пытался дозваться своего друга или вторую половинку. Саша. В груди разлилось тепло, такое сладкое и тягучее, словно мед, который так нравился столице. Александр. В голове шумом стало греметь это имя. Вспышки событий прошлого проносились перед глазами. Воспоминания о кудрявой макушке в которую он зарывался пальцами. Следующая вспышка и картинка сменилась на то, как он держит чью-то ухоженную руку. Новое воспоминание поселило в сердце тоску. В нем он целовал неизвестного ему человека. Московский со скрипом в душе вспомнил, что у него есть любимый, который носит такое красивое имя — Александр. Отсюда и фантомный медовый вкус на кончике языка.       Какие-то незнакомые и уже подвыпившие молодые люди прошли мимо, поздравляя с наступающим. Может буквы на руке Московского говорили о чем-то связанном с праздником? Только вот что был за праздник, Миша все еще не мог понять. Пазл в голове стал складываться понемногу. Снег, украшения, с самого утра люди что-то отмечают. А ведь сегодня был Новый год. Семейный праздник, который он должен справить вместе со своей второй половинкой.       И как он только оставил своего любимого в такой день одного? Он, наверное, ждет, волнуется. Вот только где он его ждал? Московский разблокировал свой телефон, в надежде найти какие-то зацепки. Но все было тщетно. Он заблокировал телефон, но тот сразу же включился назад и издал мелодичный рингтон. Миша вчитался в название контакта, что был записан как мэр. — С наступающим, Михаил Юрьевич! — радостно воскликнули на том конце трубки. — Мы собрание сегодня проведем без Вас. Отправляйтесь спокойно в Санкт-Петербург. Хорошего отдыха Вам! С наступающим! — Спасибо. — сдержанно ответил Москва. — И Вас с наступающим. — человек, имя которого Михаил не мог вспомнить, очень помог своим звонком. Теперь в голове столицы четко отбивалось место, где скорее всего живет его любовь. Сердцем чувствовал, что он там.       Михаил ловким движением руки заказал себе такси до аэропорта, параллельно покупая билет на ближайший рейс в Петербург. Путь предстоял не слишком долгий, поэтому в размышлениях о том, что из себя представляет «ЗГ», Московский не заметил, как уже был в тысячах метрах от земли, улетая в Северную столицу. Каждая клеточка его тела трепетала, давая понять, что он делает все правильно.       Александр протирал пыль на всех доступных поверхностях в зале, стараясь отвлечь себя от ненужных мыслей. А ведь Михаил даже сообщения ему не отправил. Неужели принял его обиду близко к сердцу? Пока Константин орудовал пылесосом в соседней комнате, Саша не мог выкинуть любимого из головы. Он иногда отвлекался на включенный телевизор, крутивший «Иронию судьбы». Впервые Романов увидел этот фильм осенью семьдесят пятого. Московский тогда еще сильно впечатлился этой киноработой, что даже исполнил Саше «Если у вас нету тети». Только на тот момент у него не было гитары в руках, а Питер был счастлив, что хотя бы в этот день они выглядели как нормальные, а не сломленные люди. Вся страна пересматривает этот фильм каждый год, казалось, любое упоминание о нем вызывает неконтролируемое закатывание глаз. Но его просмотр, для большинства людей, каждый раз ощущался как первый.       Саша думал о том, чтобы Миша также внезапно ворвался в его питерскую квартиру. Спел бы ему песню, перебирая струны гитары, проникновенно смотрел в глаза и мягко улыбался. Романов бы все ему простил, даже если бы в этот момент играла не классическая музыка, а какой-нибудь современный реп. Даже если ни у него, ни у Московского никогда не было гитары и никто не умел на ней играть. Он простил бы его просто так, потому что это Миша. Питеру так сильно хотелось обнять Московского, чтоб до хруста, чтоб до звездочек перед глазами. Он не видел его слишком долго. И похоже, увидит еще очень нескоро. В голову врезается мысль, что нужно было предложить отпраздновать в городе у Миши. Как же он злится на себя за эту ссору. Эмоции взяли верх над разумом, а теперь гордость не позволяла делать шаг навстречу. — Юра сказал, что подъедет к вечеру. Он сюда везет Сережу, чтоб передать в руки Мурино и Химкам. Молодежь вновь сама по себе. — вышел в зал Уралов с телефоном в одной руке и беспроводным пылесосом в другой. — Ну опять. — говорит Константин, замечая грустное выражение на лице Саши. — Раскис из-за Москвы? Вот гад! Даже в праздник не дает жить нормально! — Юрий приедет? — вышел из некого транса Романов, поглядывая в сторону друга. — Тогда нужно будет подготовить еще тарелку и приборы. — задумчиво лепетал он, вытаскивая себя из воспоминаний. — Я в порядке, просто непривычно без него в этот день. — высказался Петербург и отправился на кухню, чтоб вымыть тряпку от пыли. 24 декабря 1914 год       Все больше солдат с горячих точек прибывало в эвакуационный госпиталь, где за ними присматривали медицинские сестры. Кого-то нужно было совсем немного подлатать, кому-то промыть раны, чтобы предотвратить гноение. Девушки трудились днем и ночью. Мужчины, которые пребывали тут длительное время — помогали им. Те, кто прибыл недавно, либо отлеживались на своей койке, либо устраивали себе экскурсию по временному месту жительства.       Александр Петрович, как заботливая столица, прибыл в госпиталь, чтобы понаблюдать, как оказывают помощь пострадавшим, немного с ними побеседовать. Главная медсестра выдала ему отчет об израсходованных медикаментах с прилагаемым списком лекарств первой необходимости. Петроград забрал из чужих рук отчет, разворачиваясь, и собрался уходить из этого места. Запах спирта пробирался в нос, заставляя его поморщить. Но больше здесь чувствовался запах боли, страданий, смерти.       Романов уже забыл об обещании, что дал Московскому. Но мужчины, лежавшие на больничных койках, во что-то играли и вели активные переговоры. Краем уха уловил их разговор. Ёлки? Петиции? Из услышанного Саша понял, что человек, придумавший организовать эти петиции невероятный герой, и, что его слова в газете трогали до глубины души. — Из Казани отправили еще двести тысяч петиций! — зашла радостная девушка, оповещая весь зал. — Их скоро должны будут пересчитать! Тому, кто это придумал остается собрать всего двести пятьдесят тысяч! И настанет для нас всех праздник Рождества!       Александр Петрович про себя подумал о том, что они не успеют собрать их за такое малое количество времени, ведь непонятно сколько они будут ехать с дальних уголков империи. Но, вспоминая кто такой Михаил Московский и на что он способен, часть сомнений уходила. Все-таки нужно сообщить секретарю Николая Александровича, чтоб он занялся подготовкой приказа о возвращении Рождественских елей.       В Пулково Москва был уже к послеобеденному времени. Багаж он с собой не брал, поэтому, сразу после высадки, побежал к выходу с аэропорта. Люди пробегали мимо, стараясь везде успеть в последний день уходящего года. Куда нужно было идти Московскому — загадка. И ведь даже спросить было не у кого. Где мой любимый? Молчаливо спросил он у солнца, что уже старалось скрыться с неба. Солнце отвечать не собиралось. Миша не помнил адрес совсем, а перед глазами только яркими вспышками всплывало имя и образ любимого. Миша стоял на месте, отчаянно пытаясь ухватить хоть одно воспоминание с адресом. Сердце пыталось вырваться из груди, чтобы продолжить искать самому.       На улице падали большие хлопья снега. Морозный ветер пробирался под теплую одежду, заставляя поежиться торопящихся людей. Московский любовался этой красотой, пытаясь отыскать хоть какие-то зацепки, куда ему нужно направиться. Выходящие люди обсуждают списки продуктов, что необходимо успеть докупить, чтобы начать отмечать не с голодным желудком. Кто-то упоминает салат оливье, как главный атрибут новогоднего стола, а у Миши начинает складываться пазл в голове. Вдруг «ЗГ» это… — Зеленый горошек! — восклицает в пустоту Москва, открывая карты в поисках ближайшего магазина. Что еще можно было записать, чтоб не забыть? — Саша, должно быть, попросил его купить по приезде, а я дурак - забыл. Он там волнуется, наверное. — продолжал бубнить Миша, вызывая такси до супермаркета.       Квартира с каждый часом становилась все наряднее, Романов вытащил с верхних полок искусственную ель, пытаясь придумать как ее украсить. В этом году выбор пал на игрушки красного и синего цветов. А ведь в том году они с Московским наряжали вместе эту елку, Александр еще тогда разозлился, что Михаил пытается повесить все игрушки и совершенно не соблюдает цветовую палитру. А Московский лишь улыбался, принимая брань любимого и запоминая как вешать игрушки правильно. — Саша, у нас нет зеленого горошка! — с кухни донесся крик Уралова, что делал последние штрихи на кулинарных изысках. — Может вместо него положить кукурузу. — задумчиво сказал он, перемешивая собранные ингредиенты. — А может консервированная фасоль подойдет? — Оставь его так. — Романов вошел на кухню, пытаясь отыскать, что можно сделать еще из оставшихся продуктов. — В новый год пойдет оливье без зеленого горошка, а я - без Миши. — на имени его голос дрогнул, а глаза начали слезиться. Саша бы не грустил по этому поводу, если бы не верил в слова о том, что: «с кем Новый год встретишь — с тем его и проведешь.». Уже встречал сорок первый без Михаила Юрьевича, так тот год они действительно провели порознь друг от друга. А потом ворвалась кровавая война в страну. Ленинград взяли в блокадное кольцо и уже на совместные празднования не было ни возможностей, ни сил.       Московский забегает уже в третий супермаркет в поисках нужного продукта. В первом магазине полка была пустая, словно сюда сбегались все жители Петербурга, чтоб собрать продуктовую корзину на праздник. Во втором у него увели последнюю банку прямо из-под носа, а ведь она была почти в его руках. Но наконец-то удача улыбнулась Михаилу, потому что банок на полке было целых три. Московский подхватил одну и поторопился к кассам. Очередь нельзя было сосчитать, ведь кажется, что здесь собрался весь город. Ожидание невероятно утомляло. А сверкающие гирлянды раздражающе били по глазам.       Героически отстояв очередь, он вылетел из магазина, чтобы больше не находиться в этом гнетущем помещении. На улице он решил пуститься в бег. Куда он бежит — сам не знает, но ноги его несут в направлении Невского. Головой он ничего не помнит, но сейчас за его ноги отвечало сердце и, должно быть, оно знает верное направление. К вечеру улицы стали полупустыми, поэтому не было толп людей, что могли помешать движению.       На всю квартиру раздалась трель звонка. Саша собирался отправиться открывать, ведь там мог появиться Миша, который решил не оставлять своего любимого без собственной персоны. Костя оставил его сидеть на диване и пошел открывать сам, приговаривая, что это Татищев, который уже отпустил Магнитогорск к друзьям. Он посмотрел в глазок, но на лестничной клетке был виден только силуэт, потому как лампочка там перегорела еще в прошлом месяце и никто ее не торопился менять. Уралов покрутил вертушку и раскрыл перед вечерним гостем дверь. — Катюх, чего вы медленные такие. — раздался недовольный голос Татищева, но его выражение лица было счастливым. Костя сгреб в приветственные объятия Юру, затаскивая его в коридор. — Я как Серегу отдал, так сразу бегом сюда. Надеюсь, интеллигенция мне простит, что я у подъезда выбросил мандариновую очистку. — он сказал эту фразу громко, чтоб его было слышно во всей квартире. — Я не хотел, но мусорки все растащили. — это он уже сказал шепотом, чтоб слышал только Уралов.       Московский, забежав в незнакомый двор, закрыл глаза, чтобы ноги сами привели к нужной парадной. Вот он бежит прямо, потом поворачивает влево. Открыл глаза, когда понял, что несется к металлической двери. Там точно Саша! Сейчас найдет его квартиру, вручит зеленый горошек, поцелуями попросит прощения, ведь заставил долго ждать недостающий ингредиент. Но Романов простит его. Особенно, когда узнает, что Московский перед прибытием сюда потерял память. Но не успел он обрадоваться, как ботинок заскользил на чем-то мягком, отбрасывая это в ближайший сугроб. Миша пытался ухватиться за воздух, но все тщетно, он стремительно падал назад. В голове вновь проносились картинки с участием Саши. Мысли опустели после удара затылком, а в глазах вновь было все черным.       Саша, решив, что без главного ингредиента салат не будет идеальным, сказал Косте, что прогуляется до ближайшего работающего магазина. Времени до закрытия всех магазинов еще оставалось, а Романову очень хотелось позвонить Мише и помириться, чтоб не входить в новый год в ссоре. Главное, чтоб не было никаких свидетелей их телефонного разговора. Лифт спускался утомительно долго, а желание услышать голос любимого не отпускало. Механический голос в телефоне продолжал свою речь. Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Александр надеялся, что Московский просто уснул за своим рабочим столом и с ним ничего не случилось. Сердце было не на месте.       На лицо падали снежинки, начиная сразу таять от контраста температуры. Щеки от мороза были красные, а снег на земле ужасно холодил спину. Миша смотрел в темное небо, пытаясь вновь понять, что происходит и как он оказался вечером на улице, если до этого пил в своем кабинете, а за окном было утро. Неизвестное место открывалось Московскому перед глазами, но каждая часть души говорила, что это все знакомое и родное. Беспорядочные мысли совсем не хотели вставать на место. В ушах словно была вата, но даже она не помешала услышать писк домофона, что говорил об открытии двери. — Миша! — Москва точно сошел с ума, как он может прямо сейчас слышать голос Питера?— Миша, ты что здесь делаешь? — Московский приподнял голову и понял, что точно сильно ударился головой. Возле парадной застыл Саша, роняя из рук телефон. На лице — немой шок. Столица счастливо улыбнулся, а в голове собирался пазл событий. Ради такой реакции точно стоило потерять память и нестись в Санкт-Петербург.       Романов абсолютно не ожидал, выходя из парадной, увидеть валяющийся у ног непонятного человека зеленый горошек, растоптанную кожуру мандарина, а после узнать в этом человеке Московского. А тот еще смотрел так, словно за эту консерву сражался до последнего и принес ее со словами: «Вот последнюю отбил для тебя». Москва уронил голову назад на снег, продолжая смотреть в небо. Он не заметил, как к нему подбежали и свалились рядом на колени. Руки Романова не знали за что и ухватиться, чтобы проверить не сошел ли он с ума и Московский действительно здесь развалился. — Я точно потерял рассудок, ведь ко мне сейчас явилось божество. — он смотрел куда-то вглубь серых радужек, стараясь аккуратно протянуть руку к чужой щеке. У Саши от этого касания пошли мурашки и он как кот стал ластиться к прохладной ладони. Миша большим пальцем провел под глазами, собирая выступившую влагу. — Я сплю? — Ты не спишь. — мягко ответил Романов, прикрывая свои глаза от удовольствия. Слезы продолжали скатываться. Не сказать точно от чего они появились. Жуткий мороз был виновником или свалившийся из ниоткуда Миша. — Ты похоже головой ударился. — он аккуратно провел рукой по чужому лбу, старая не сильно задеть ушибленное место. — Вон какую шишку себе набил. Не болит? — Она меня не волнует. — ответил Москва, перехватывая чужую руку своей, сплел их пальцы вместе. Сашина рука приятно согревала отмороженные ладони Московского. — Сейчас меня волнует то, что я очень хочу тебя поцеловать.       Романов больше ничего не ответил. Он потянулся вперед и замер в считанных миллиметрах от губ своего возлюбленного. Миша больше терпеть не мог и поддался вперед, оставляя нежный поцелуй на чужих губах. Он отстранился, но услышав разочарованный стон, притянул любимого для поцелуя вновь. Саша приоткрыл рот, давая согласие на продолжение. Миша, проскальзывая языком между губ, углубил поцелуй. Он очертил им верхний ряд зубов и сплелся с другим. Романов отвечал охотно и старался аккуратно придерживать Московского за голову.       Александр издал удовлетворенный стон, когда почувствовал чужую руку, сжимающую его бедро. Все его тело понемногу начинало гореть. Он жадно кусал чужие губы, ведь боялся, что через мгновения эта сказка исчезнет. Михаил отстранился, продолжая гладить большим пальцем тыльную сторону ладони. Его глаза отражали небо, а в них самих можно было разглядеть весь спектр чувств. Московский всегда смотрел так только на него. Отпускать руку столицы Питер совсем не хотел. Он лишь крепче сжал чужую ладонь. — Я сегодня потерял память, но когда услышал твое имя, то бросил все и поехал сюда. — начал говорить Миша, возвращая себе вертикальное положение. Сцепленных рук он не распускал, зная как Романову необходимо немного времени вот так. — Еще зеленый горошек тебе купил. Не лучший мой подарок в этом году. — Ты и есть мой лучший подарок. — проговорил Саша, оставляя быстрый поцелуй в уголке губ. Он опустил взгляд на их руки, замечая как на чужой красовались небрежно выведенные буквы. — ЗГ. Звонил Газпром. — он рассмеялся и потер пальцем по синим чернилам. — О чем ты говоришь? — с непониманием уставился Московский, вспоминая для чего были написаны эти буквы. Его вечерний звонок они точно воспримут с негодованием. Но Саша сейчас сверкал, поэтому не хотелось при нем упоминать как-то работу и говорить, что Миша вообще оказался случайно в Питере. Его сюда вело только сердце, что не потеряло память. — Днем звонил Газпром. Я от злости послал их и сказал перезвонить десятого числа. — спокойно ответил Романов. — А они спрашивали меня о тебе и почему ты им не позвонил. — теперь и столица начал смеяться от всей ситуации. Александр Петрович, сам того не подозревая, освободил Михаила Юрьевича на все праздники от работы. Саша не понимал с чего начался такой заливистый смех, но по инерции подхватил его.       Успокоившись, Александр помог подняться с холодного снега, а Миша забрал погнутую жестяную банку с консервированным горошком. Они вновь переплели пальцы и скрылись с холодной улицы за дверьми теплой парадной. В доме ждали гости, успевшие накрыть стол. Следующий год у Саши пройдет в уюте близких ему людей, он в этом уверен.       Нарядная ель торжественно стояла посреди расписного зала временного госпиталя. Ее украсили всем, что только смогли найти в этом здании. Здесь собралось множество солдат, медсестер, но все их внимание было приковано к двум танцующим молодым людям. Они кружили вальс под рождественской елкой и не замечали абсолютно никого. Сейчас этот момент был только для них. В этот момент происходило единение душ.Они всегда стремились друг к другу. — Это Ваше первое Рождество под новым именем, Александр. — прошептал Миша возле чужого уха. Его дыхание распаляло и оставляло у Петрограда только желание притянуть еще ближе к себе. — Как Вы себя чувствуете? — С Вами, Михаил, я чувствую себя лучше всех. — закончив танец, сказал Саша. Он поклонился своему партнеру, а после приблизился к его щеке, оставляя на ней невесомый поцелуй. — Спасибо Вам, за все вот это! — Москва поклонился в ответ и легким шагом повел за собой Петроград, чтобы на мгновения праздника провести время вдали от всех. Только вдвоем. Никто не должен видеть, как Михаил одаривает Александра глубокими поцелуями, как прижимает его ближе к себе, как прикасается губами к его фарфоровой коже. Это все только для них.