Демон в алом ханьфу

Тишина покоев небожителя, окутанная загадочным ароматом вечернего чая, вдруг нарушается громким криком Ци Жуна. Этот вопль словно вырывается из самой глубины его души, раскалывая вечернюю гармонию и взрывая в сердце аромат страсти. —Закрой глаза живо! – звучит его командующий голос, и, поддаваясь импульсу, он мгновенно поворачивается к тишине, внимая звуку ловца ветра, подобно тому, как сейчас отзывается на зов своего чувствительного внутреннего мира. Но вот звуки вновь оживают, прерывая эту тишину: легкие, почти невесомые шаги, шорох тканей, каждая нота которых вызывает дрожь в его сердце. — Открывай, — тихо шепчет демон, и Цаньцю, словно завороженный, открывает свои карие глаза. В его восприятии разгорается волшебная сцена: в дверном проеме стоит демон, который, кажется, сам является воплощением ночи. Лазурные глаза сверкают, полные смущения и загадки. Алый шёлк ханьфу, спадающий с его бледных бедер, томно обнажает непокорные плечи, создавая вокруг него ауру неотразимости. От внезапной осознанности его смущение накрывает волной, как цунами, унося с собой последние остатки сдержанности. — Мой свет... — срывается с губ Цаньцю, в его голосе слышится восхищение и нежность. Он приподнимается, надеясь на встречу взглядом, и видит только легкую, манящую улыбку своего возлюбленного. В следующий миг демон, словно волшебник, перепрыгивает к нему, упирая колено в кровать и томно обнимая его шею. Этот нежный жест наполняет комнату искрящейся магией — ткань ханьфу спадает, оголяя великолепие демонской груди, и на Цаньцю настигает осознание полной близости. — Ты меня с ума свести решил? — шепчет он, его голос дрожит от блаженного смятения, словно вся эта идиллия — лишь сладкий сон. — Считай это свадебным подарком, — язвительно мурчит князь, наклоняясь, чтобы запечатлеть это мгновение в настойчивом поцелуе, который вызывает в душе Цаньцю яркие вспышки света, подобные тысячам звезд, рассыпанных по ночному небу. Руки небожителя обвивают чужую тонкую талию, оглаживают бедра и не даёт отстраниться от страстного поцелуя, сминая и кусая губы демона. отстранившись, он вновь ловит взгляд прикрытых лазурных глаз, и лишь этот взгляд выводит его на новый уровень возбуждения. — значит ли это, что сегодня я могу делать все что захочу? — Лан Цаньцю шепчет это в самые губы, и дождавшись кивка, резким движением роняет князя на кровать, нависая сверху. смотря на него так, сердце пропускает пару ударов. ханьфу, окончательно оголившее бледную грудь, кажется на грани чтобы развязаться на поясе, растрёпанные от резкости волосы, слегка припухшие губы и снова эти полуприкрытые глаза. Цаньцю не сдерживается, он прикасается к шее, оставляя алые засосы и укусы, словно на холсте рисует свои чувства, яркие и насыщенные. Целуя шею, он медленно переходит на плечи и ключицы, а затем к груди, тщательно и неутомимо исследуя каждую дюйм этого тела, словно это единственное, что имеет значение в этом мире. В его губах нет места для раздумий, только импульсивное желание и жажда, заставляющие их оставаться наедине с этими огненными чувствами, где нет преград, кроме запутанных дремучих теней их собственных страстей. Стены словно впитывают стоны, раздающиеся из уст Ци Жуна, отдаваясь эхом каждое волнующее дыхание, пронизывая атмосферу теплом, словно на улице бушует ненастье. Небожитель, с каждым поцелуем опускается все ниже, его губы касаются бледных бедер, медленно пробуждая в демоне растущее волнение, и, казалось бы, простой укус внутренней части бедра вызывает в Ци Жуне непередаваемый трепет. Он, не в силах сдержать себя, продолжает обострять ощущения, кусая нежную кожу, заставляя время замирать от накала страсти. Цаньцю, отстранявшись на мгновение, смачивает пальцы и нежно проникает одним из них внутрь, замирая от неожиданности: его милый демон сам себя растянул, и лишь представление этого зрелища обжигает его воображение, накрывая волнением. Внутри него, как шторм, нарастает желание, которое он не может игнорировать. Сев между ног демона, он закидывает его ноги на свои бедра и, не в силах сдержаться, стремится снять с себя одежду, охваченный бурным возбуждением. —Цаньцю... придурок, сначала раздеваются, а потом заводят, — прорычал демон осыпаемыми стонами протестами, но в его голосе уже слышны нотки ожидания и страсти. Смирив его властным взглядом, Лан Цаньцю усмехается, играючи провоцируя: —А может, я хочу тебя подразнить. Если ты хорошо попросишь, я начну быстрее, — ублажая демонские домогания, небожитель предательски медленно начинает снимать свое ханьфу, вызывая недовольные стоны под собой. Словно всё окружающее время замирает, когда демон, приподнимаясь на локтях, прошептывает: —Лан Цаньцю, пожалуйста, мне тебя молить об этом?— так трепетно и одновременно язвительно, что Лан Цаньцю ощущает, как его сносит от этого восторга. —Было бы славно,— лукаво отвечает он, легким толчком опрокидывая демона обратно на кровать. Этот момент, где власть и подчинение танцуют в ритме страсти, завершает фраза, которую произносит демон: —Тц... мой благородный владыка Тайхуа, великий наследный принц Лан Цаньцю, будь так милосерд, разденься как можно быстрее и отъеби меня как можно грубее. И в этот миг, от этих слов в язвительно-покорной манере говорить, ум Лан Цаньцю окончательно теряет нити рассудка, а его ханьфу слетает, как будто под магическим щелчком пальца, оставляя только страсть и желание в воздухе. Небожитель всеми силами старался сохранить над собой контроль, но в этом сумасшедшем порыве страсти, словно огонь, разгорающемся в его груди, он не мог удержаться от искушения. Его губы по-прежнему искрились упрямым огнем, опускаясь всё ниже, пока яркая ткань ханьфу не спадала к полу, оставляя чувствительные участки тела открытыми для нежности и страсти. Невольно замирая от легкой дрожи, демон следил за его действиями, его сердце колотилось в ритме желаний, но, как только он попытался чуть отползти назад, сильные руки Лан Цаньцю стремительно переменили игру, связывая запястья алым поясом. — Цаньцю! придурок! Развяжи меня! — бурчал демон, но его протесты уступили место простону, когда небожитель прочно зафиксировал его запястья, превратив собственный пояс в удавку страсти и дикого влечения. В ту же секунду хитрая улыбка, свирепо сияющая на лице Лан Цаньцю, жгучей вспышкой бросилась в столкновение с взбунтовавшимся духом его пленника. Словно дикая пантера, демон начал извиваться, но долгожданный момент обернулся для него невыносимым и сладким унижением — он оказался лицом в мягком покрывале кровати, прижатым к нему с такой силой, что все слова о попытках сопротивления испарились, оставив лишь тягучую злоключение нежности. Небожитель осторожно поднял бедра пленника, откидывая алую ткань, и в этот момент глубокий стон сбежал с губ демона, как предвестие совершенно новой реальности, полной дремлющей благодати и неизведанных границ. Лан Цаньцю входит горячо и грубо, придерживая демона за округлые бедра, не позволяя демону их опустить. Вероятно, на коже останутся синяки, на которые небожитель будет смотреть с невероятным удовольствием. По комнате в томном свете громкие шлепки раздаются в унисон со стонами и просьбами быть жёстче, грубее, сильнее. По всему телу небожителя от этих просьб проходит волна мурашек, не позволяя мыслить здраво. — и все же, ты подо мной прогнулся, — рычит принц, толкаясь грубо, отчего демон прогибается вновь, словно кошка, и небожитель одной рукой проходится по выгнутой спине, зарываясь пальцами в темные волосы, оттягивая голову князя назад. И уже неприглушенные стоны разрывают молчание комнаты. — уебок, — выстанывает демон, сжимая в руках край простыней. И хоть недовольство достаточно показательное, глаза закатываются сами собой от глубоких ощущений наполненности. — тебе же нравится, — язвительно хмыкает небожитель, толкается резко, заставляя бледное тело вздрогнуть. Он не церемонится, выполняет просьбы демона, чуть ли не подминает того под себя, продолжая втрахивать в кровать со скрипом перекладин. Цаньцю обхватывает талию демона, замирая на мгновение, только для того, чтобы поднять того, заставляя встать на колени, обхватывает руками его тело и ладонью накрывает шею, чуть сжимая и душа. И продолжает толкаться, вновь комнату наполняя звуками влажных шлепков и шорохами колен о накрахмеленые простыны. - я хочу наполнить тебя. пометить тебя своим. показать всем мирам, что ты принадлежишь имено мне. — Цаньцю, все и так это знают.. но блять, пожалуйста, будь добр, поцелуй меня, — в приказной форме хрипло выстанывает демон, содрагаясь когда Цаньцю резко выходит из него, переворачивая лицом к себе, и усаживая на свои бедра, и перекидывая связанные руки так, чтобы они обнимали его шею, — я попросил поцеловать, а не переставать меня еба.. Ему не дают возможности договорить, небожитель примыкает к его губам сминая и кусая их, вновь входя и начиная грубое движение. — свет мой, — шепчет сквозь рык Цаньцю, опаляя его шею горячим дыханием и укусами. Стоны, которые раздаются сверху заводят, заводит и вид искусной шеи, и эти лазурные глаза, что закатываются от возбуждения и приближающегося оргазма. Цаньцю нравится владеть им, нравится вот так подчинять и нравится исполнять его капризы. Ему в целом нравится этот дурной демон. — Цаньцю.., — этот жалобный стон заставляет принца сильнее сжать хрупкую талию в своих сильных руках, на ней наверное, как и на бедрах останутся синяки. Он вновь целует его, но уже нежно, без напора, позволяя князю самому выбрать ритм этого поцелуя. Он отстраняется лишь на мгновение, и фраза, сказанная этим чёртом, окончательно заставляет его потерять рассудок, — я хочу чтобы ты сделал это внутрь.. наполнил меня, как и хотел.. И он как послушный пёс не смеет перечить, продолжая втрахиваться в дрожащее от возбуждения тело, и чувствуя долгожданный пик, не выходит, он кончает внутрь и делает ещё несколько толчков, останавливаясь, когда чувствует горячую жидкость между собой и демоном, тот тоже кончил. —блять.. как приятно.., — шепчет Ци Жун, замечая взгляд карих глаз. — как смотришь на второй круг? — Лан Цаньцю хитро улыбается, ранняя демона на кровать и делая несколько толчков. Сперма внутри даёт новые, пока ещё непонятные ощущения. — ненасытный....