о крови, металле и цветах сливы

Хуашань обычно не принимает в секту альф. Это скорее следствие местоположения, чем просто дискриминация. Цветы сливы, цветущие по всей горе, источают такой сильный и сладкий аромат, что его запах практически покрывает секту, где бы она ни находилась. Из-за этого в секте живут только беты и омеги, а альфы стараются держаться от этого места, как можно дальше, чтобы не впасть в колею, не имея на то оснований. В конце концов, Канго начал приравнивать цветы сливы к бетам и омегам.

***

Дело вот в чем: Чхон Мён, Святой Меч Цветущей Сливы — омега. Несостоявшийся омега. Это одна из многих вещей, в которых его упрекали люди Канго. Омеги славятся своей мягкостью и нежностью; их роль кормилиц и матерей для своих детей делает их похожими на самые изысканные цветы. Святой Меч Цветущей Сливы совсем не похож на традиционную омегу. Он слишком крупный и широкоплечий, его лицо слишком резкое и неизысканное, больше подходящее для бандита, чем для невесты. Руки у него крепкие и мускулистые, а кисти не стройные и не тонкие, скорее мозолистые от многолетней работы с мечом и сражений. Большинство людей думали, что Чхон Мён будет представлен, как альфа, а не как бета. Представление в качестве омеги во время его первой течки стало пыткой для всех участников; очевидно, его запах был слишком сладок, чтобы кто-то мог его вынести. Ни мягкий, ни нежный, ни даже сладкий и манящий. Слишком грубый, сильный и более чем жестокий. В итоге все альфы, решившие испытать удачу, так и остались с поджатыми хвостами. Или Чхон Мён просто сломал их одним ударом. (Тан Бо хохотал, как маньяк, когда впервые услышал об этом.) В конце концов, это не имело значения. Чхон Мён не нуждался в партнере. У него была его секта, его сахёнг, садже, саджили, самаэ и саго. У него был Тан Бо, с которым он мог играть и бродить по миру. Мир лежал под его ногами, меч был твёрд, а ветер свободно дул в спину. О чём еще он мог просить?

***

Если проследить, с чего всё началось, Святой Меч обвинил бы во всем этот запах.

***

На горе трупов стоит человек. Волосы черны, как ночь, бледная кожа омрачена кровью, заляпавшей его лицо. Его черные одежды выделяются на фоне яркого заката, их контраст еще больше подчеркивает глубокий багровый цвет его глаз, обращенных в сторону. Под его ногами валяются трупы мужчин и женщин. Их тела разрублены на части, шеи превратились в кровавые обрубки или зияющие дыры, руки, ноги и туловища разорваны во всех направлениях. Темно. Очень-очень темно. Здесь царит гнет, отчаяние. Горе и печаль пробиваются сквозь дымку. Жажда крови и безумие смешиваются вместе, образуя вихрь хаоса. Чхон Мён смотрит в эти багровые глаза и впервые в жизни испытывает страх. Страх давит на его конечности, пронизывая до глубины души. Он стискивает зубы, пальцы сжимают металл клинка, его тяжесть и прохлада приковывают его к настоящему. Теперь никто не сможет ошибиться в том, кто этот человек. Если учесть безумный шепот демонических последователей, испускающих последние вздохи, и кромешную тьму, расстилающуюся перед ним, то ответ на вопрос о личности этого человека может быть только один. И тут возникает вопрос. Зачем Небесному Демону убивать своих собственных последователей? Человек, Небесный Демон, поворачивает голову и встречается взглядом с цветущими сливами Чхон Мёна. Затем… — Хуашань? — шепчет мужчина. Воздух сжимается. И Чхон Мён делает вдох. Наконец-то он понял причину. (Этот запах…) Он стискивает зубы, выхватывает свой клинок и поднимает его с вызовом демону с небес. — Посмотри на меня, ублюдок. Глаза Небесного Демона похожи на лужи крови. От него пахнет кровью, смертью и насилием. В воздухе между ними витает аромат цветущей сливы.

Чхон Мён скрещивает мечи с Небесным Демоном и пытается не убежать. Сделать это непросто. Каждый сантиметр его инстинктов кричит ему, что нужно бежать, бросить все и бежать без оглядки. Что это противник, которого он не сможет победить, даже если небеса перевернутся и земля расколется. Обычный человек сбежал бы. Чхон Мён — омега, но в первую очередь он боец. Небесный Демон молод, но силён. Это видно по его движениям — силе ударов и грации, с которой он их наносит. Его действия граничат с безумием и рациональностью, каждая атака может оказаться смертельной для его собственной жизни, если он потерпит неудачу. Это безрассудство, воплощенное в одном теле. От этого у Чхон Мёна сводит кишки и скрежещут зубы, когда он вдыхает всё больше и больше. Его омега внутри хнычет от наблюдений, от того, что улавливают его органы чувств. (Это неправильно. Этого не должно быть. Он…) И всё же. И всё же…! Несмотря ни на что, Чхон Мён знает это точно. Даже несмотря на все эти факты, несмотря на то, что каждый удар может стоить ему жизни, конечностей и безопасности… Небесный Демон до сих пор не набросился на него. Он просто не спешит. Он не видит в Чхон Мёне угрозы. Багровые глаза и бесстрастное лицо смотрят на него. Зрачки Святого Меча расширяются. Ярость наполняет его вены, как яд Тан Бо, а цветы сливы распускаются, наполняя воздух своим видом, а небо — сочетанием красного и розового. — Посмотри на меня, — рычит он, нанося сильный удар. — Посмотри на меня, ублюдок! Чхон Мён не позволит себя упустить. (Омега, — шепчутся у него за спиной. — Тот самый?) Цветы сливы падают из небесной корзины. — … Глаза цвета крови смотрят на нисходящую волну и говорят: — …хорошо. Белый меч Небесного Демона потемнел до красного оттенка, а вместе с ним и запах ржавого металла. Демоническая ци проносится по округе, подобно ревущему приливу среди сильного шторма. Она противостоит чистой ци, покоящейся в падающих лепестках, и их столкновение создает звук, разрывающий небеса и заставляющий землю дрожать под ними. Кровь и металл смешиваются со сладким ароматом цветущей сливы. Мир мерцает, когда они сливаются воедино, образуя нечто новое — диссонансное и гармоничное одновременно. Чхон Мён впитывает в себя зрелище, звуки, запах. Это когтит его изнутри, грызущее присутствие, грозящее поглотить его целиком своей дымкой. Небесный Демон не жалеет средств, чтобы отвлечь его. В следующую секунду клинок Чхон Мёна вылетает из его рук. Стремительный удар по ноге опрокидывает Святого Меча на колени и валит на залитую кровью землю. Кровь пачкает его белые одежды, делая его все более похожим на трупы, наваленные вдалеке. К его шее прижимается безупречно белый клинок. Если я так умру, — думает про себя Чхон Мён. — По крайней мере, я уйду с боем. Он отдал битве всё, что у него было. Если он хоть немного пожалеет… Сахёнг… Чхон Чин. Тан Бо.

Хуашань.

Он смотрит вверх. Небесный Демон смотрит на него со своего места: солнце уже давно село, и на них светит луна. Серебристый свет падает на младшего мужчину, обнажая его красивые черты. Красные глаза неотрывно смотрели на его глаза цвета сливы. Прохлада белого клинка исчезает, и он возвращается на свое законное место рядом с хозяином. — Возвращайся на свою гору, Святой Меч, — бесстрастно и холодно говорит Небесный Демон. — У меня нет с тобой дел. Что? — Ты не собираешься меня убивать? Приподнятая бровь. — Значит, ты не только глухой, но и самоубийца, — мужчина — а он определенно мужчина — насмешливо качает головой. — Неважно. Если хочешь умереть, сделай это в другом месте. Этот чёртов ублюдок не просто… Чхон Мён не знает, что заставило его поступить так, как он поступил дальше. Можно назвать его безумцем, а можно — воодушевленным проявлением милосердия со стороны Небесного демона. Как бы вы это ни называли. Он сужает глаза, хватает мужчину за переднюю часть его одежд и приближает его к себе с рычанием. — Слушай сюда, сукин сын, — рычит Святой Меч, совсем как альфы, когда пытаются угрожать и запугивать, — если ты думаешь, что я буду просто сидеть здесь и позволять тебе разгуливать в одиночку, то ты сильно ошибаешься. Не после такого зрелища. Вороны пролетели над головой, их карканье отчетливо напомнило о том, что находится вдалеке. Красные глаза Небесного Демона совпадает с его собственным. Чхон Мён вдыхает запах крови и металла. Даже сейчас он не утихает. Его омега замирает от интереса. Небесный Демон наклоняет голову, зеленая лента в его волосах колышется. Большая рука обхватывает талию в белом, ощущая мышцы и плоть, от чего Чхон Мён вздрагивает. — И что же ты собираешься с этим делать? — с вызовом шепчет мужчина. Дерзко. Чхон Мён обнажает зубы и приближает красивое лицо этого ублюдка к своему. Мягкие губы встречаются с его губами посреди кровавого поля. (Его омега поднимается из дремоты с острым чувством. Альфа, — с хныканьем произносит он. Наш. Он наш.)

***

Если бы Чхон Мун-сахёнг услышал, что Чхон Мён положил руки на ребёнка, у него бы пошла пена изо рта, он бы закашлялся кровью, а потом потерял сознание, и с его губ слетела бы целая тирада извинений. Если бы тот же сахёнг услышал, что его саджэ поцеловал Небесного Демона, реакция была бы точно такой же. Чхон Мён отстраненно гадает, как воспримет это его сахёнг, если узнает, что Святой Меч сделал и то, и другое. Скорее всего, он бы умер от шока. Острые зубы впиваются в кожу, возвращая его в настоящее. — Сосредоточься, сопляк, — бормочет Небесный Демон, касаясь загорелой кожи. — Разве ты не знаешь, что в постели думать о других мужчинах невежливо? Чхон Мён смеется, негромко и с придыханием. — Ревнуешь? Красные глаза смотрят на него сверху, прежде чем Небесный Демон стремительно наклоняется к его соску и громко чмокает в ответ. Что бы ни собирался сказать Чхон Мён, остроумный ответ быстро сводится на нет. Святой Меч застонал, когда мускулистое бедро легло между его ног, а грубая одежда стала тереться о его промежность, размазывая уже собравшуюся там слизь. — Ты сладко пахнешь, — хрипло произносит Небесный Демон. Грубые пальцы тянутся к другому, заброшенному соску, дергают за затвердевший бугорок, отчего Чхон Мён вскрикивает и выгибает грудь ещё сильнее. Он ошарашенно наблюдает за тем, как мужчина переходит в сидячее положение, и затаивает дыхание, чувствуя, как возбуждение Небесного Демона набухает у его колена. В глубине живота поднимается жар, когда он видит потемневший взгляд мужчины над собой, большие руки которого ласкают грудные мышцы Святого Меча. — И мягко, — в этом голосе слышится урчание, признак довольного альфы. Кровь и металл витают в воздухе, проникая в легкие Чхон Мёна, как и едкая демоническая ци этого человека. — Как цветущая слива. У Чхон Мёна перехватило дыхание от этих слов. Сладко и мягко, он говорил так, будто это не его дело. (Недостаточно, говорят они. Грубый и жесткий. Как он мог стать омегой?) В порыве нетерпения он поднимает колено и упирается в твердую поверхность, а затем трется о нее. — А ты, между тем, довольно твердый, верно? — выдохнул Святой Меч, наслаждаясь пыхтением и придушенными стонами своего партнера. Он нагло ухмыляется и начинает тереться о его колено, что облегчает задачу. Влажный шум эхом разносится по стенам пещеры, сопровождая их задыхающиеся стоны. Раздается рык, прежде чем он чувствует еще один укус в ключицу. — Нуждающийся сопляк, — рычит Небесный Демон, пальцы пробираются вниз, пока не достигают края его штанов. — Медлительный ублюдок, — отвечает он, не обращая внимания на то, что кто-то младше него называет его «сопляком». Ногти царапают его предплечья, когда он чувствует еще один, более глубокий укус в районе затылка. Он застонал, почувствовав, как пальцы задевают его промежность, а затем спускаются ниже и нависают над его промежностью. — Продолжай, или я найду другого. Это ложь. В нынешнем состоянии Чхон Мён никогда бы не решился искать себе другого партнера для постели. Его омега скорее убьет бедного ублюдка, который попытает счастья, а его гордость никогда не позволит другому так легко трахнуть его. Багровые глаза потемнели до кровавого оттенка от его слов. — Ты сам напросился. Два пальца погружаются в его влагалище с влажным хлюпаньем. Чхон Мён слышит, как мурлыканье его омеги становится все громче. — Черт, я был прав, — слышит он стон Небесного Демона, губы которого с голодом посасывают искусанный сосок, а пальцы проникают глубоко в жар. — Мягкий и сладкий. Как цветок сливы. В ушах раздается вой. Чхон Мён смутно осознает, что это его собственный голос, его внутренности сильно сжимаются, а стенки напрягаются, пока он не слышит сбивчивый вздох другого. Руки вцепились в черную мантию Небесного Демона, поношенный материал терся о его кожу. — Снимай, — говорит Чхон Мён самым требовательным тоном, на какой только способен, вдыхая аромат смерти, насилия и цветущей сливы, — немедленно. Раздается смех, ткани соскальзывают с бледной кожи, покрытой шрамами. Чхон Мён хватает сброшенные ткани, пока они не были убраны в сторону, и укладывает их рядом, где он может почувствовать их запах, смешав с одеяниями его секты. — Такой требовательный, — щелкает языком его партнёр, покусывая плечи. Его пальцы убираются с того места, где они трахали Чхон Мёна, а затем без шума добавляют третий. И Чхон Мён задыхается. Его тело горит от желания прикоснуться к нему, запах крови и металла окутывает его цветами, пока его не начинает лихорадить и кружиться голова от опьянения. Пальцы хватаются за материал мантии, царапают и кусают кожу там, где он может дотянуться. Он хочет, хочет и хочет так сильно, что из его горла вырываются болезненные стоны. — Внутрь, — говорит он между рычанием и пыхтением. — Внутрь. Трахни меня, сейчас же, черт возьми… Губы врезаются в его губы в кровопролитном поцелуе. Чхон Мён чувствует, как большие и грубые руки обхватывают плоть его бедер, раздвигают их, пока худое и крепкое тело не упирается в его собственное, что-то твердое и горячее пульсирует в его сердцевине, и он замирает. — Не своди с меня глаз, — глаза цвета крови мерцают, когда красивое лицо приостанавливается, губы в слюне и синяках складываются в извращенную улыбку, которая о чем-то говорит. — Маэхва. Небесный Демон одним движением вонзается в него, и Чхон Мён слышит свой громкий стон, как у суки во время течки. Потому что я таковой, — с приглушенным чувством просветления осознает он. Невозможно ошибиться в признаках — его требовательное поведение, гнездование, жажда прикосновений, еще и ещё. Святой Меч был в течке, с тех пор, как всё это началось. Нет, — думает он, царапая спину партнера, окровавленную после резкого толчка. — Это его запах. Этот проклятый запах, смешивающийся с его собственным — диссонирующий и гармоничный. Как будто ему там самое место. Пальцы со шрамами хватают его за подбородок, а рука обвивается вокруг талии, приподнимая его в сидячее положение, отчего он еще больше выгибается. — Я же сказал, думай обо мне, м? — произносит его партнер, нахмурив губы. — Похоже, я трахал тебя недостаточно жестко, — он двигает бедрами так, что его член проникает до самой глубины, стучась в лоно Чхон Мёна. О великие первозданные небеса! Он бьется в чрево Чхон Мён. Если он кончит внутрь, я точно забеременею. В этом утверждении есть уверенность, которая заставляет омегу Чхон Мёна урчать. Никаких «если» или «но». Одна только мысль об этом заставляет его сильнее прижиматься к этому члену, проникающему в него. — Маэхва. Цветущие сливовые глаза смотрят вниз, полуприкрытые. Багрово-красное, обрамленное нечеловечески красивым лицом, смотрит на него в ответ. Бледная кожа, худое телосложение, испещренный шрамами, которые говорят о его битвах, трудностях и выживании. Чхон Мён чувствует, как под этим покрытым шрамами телом колышется демоническая ци, готовая ожить и разъесть все, что к нему прикоснется — явное указание на личность этого человека. И всё же… В нем есть и одиночество. Одиночество и печаль, настолько глубокие, что они грозят раздавить его. Человек, которого культ так гордо провозгласил противником небесных принципов, бичом естественного порядка и демоном мира совершенствования. Он — Небесный Демон, естественный враг всех Центральных Равнин. Но почему же он выглядит таким печальным? Наклонившись вперед, они прижимается лбами друг к другу, обхватывая руками плечи, и их губы встречаются в медленном и нежном поцелуе. Чистая ци вытекает наружу, приветствуя бурлящую внизу тьму, и сливается с ней в приветствии. Они расстаются, все еще сплетя языки и задыхаясь. — Чхон Мён, — говорит Небесный Демон, запутывая пальцы в локонах Святого Меча. — Меня зовут Чхон Мён. Те же символы, что и у тебя. Чхон Мён. Чистое небо. Запах крови, смерти и насилия… вместе с пьянящим ароматом цветов Хуашань. И, вдруг, всё обрело смысл. Конечно, единственный, кто может сравниться со Святым Мечом — это он сам. Ему вдруг захотелось рассмеяться над всем этим. Но вместо этого он крутит бедрами и утыкается носом в затылок мужчины. — Чхон Мён, — поцелуй, за которым следует покусывание кожи. Пальцы крепко сжимают его талию, достаточно сильно, чтобы оставить синяк, когда их бедра медленно надвигаются друг на друга. — Чхон Мён. Его партнёр стонет от очередного сжатия его члена. Святой Меч целует его в губы, а затем наклоняется вперед, и его дыхание щекочет раковину розового уха. — Чхон Мён. Альфа, — выдыхает он, — обрюхать меня. За резким вдохом следует ощущение пустоты, которое длится недолго, потому что Чхон Мён каким-то чудом оказывается лицом к земле, сцепив руки на импровизированном гнезде, пока его альфа, его партнёр, трахает его. Сейчас, в этом месте, не стоит беспокоиться. Нет ни Святого Меча, ни Небесного Демона; нет ничего о других «я» или о сложности личности. Потому что здесь, прямо сейчас, есть просто омега в течке, пытающийся получить потомство от своего альфы.

***

Чхон Мён не помнит, сколько раз они занимались этим в течение трех дней. Не тогда, когда всё, что он может вспомнить — это воспоминания об альфе, их тела переплетаются, а их совместный запах становится свё сильнее и сильнее, пока он не перестаёт различать, кто кому принадлежит. Когда он просыпается в конце течки, его живот вздувается от вытекающей из него спермы, рот и затылок отражают ощущение завершенной метки, а его партнёр спит на его груди. Позже, — говорит он себе, защитно обхватывая своего партнёра. — Мы сможем поговорить позже. Потому что нам будет что обсудить. О Чхон Мёне — версии Небесного Демона; о Хуашань и о том, что будет дальше; наконец, об их отношениях и о новой жизни, которая определенно зародилась после этой встречи. Разговоров будет ещё много. Но сейчас ему хочется только отдыхать и наслаждаться теплом обретенного альфы и их связью. Впервые с момента своего появления Чхон Мён чувствует себя умиротворенным.