From Kazan with love

Половина тура позади. Если первые города дались легко, чувство эйфории от единения с тысячами людей, бурлящий в венах адреналин, гордость за проделанную работу придавали сил, каждый новый концерт Даня ожидал с предвкушением, то к экватору силы начали покидать тело, а выступления, мит-энд-гриты и каждодневные переезды хоть в моменте и приносили радость и почти детский восторг, но все же стали рутиной, выжимающей последние соки и в переносном, и в буквальном смысле. Одно радовало — следующим городом будет Казань. Может, будучи подростком Кашин и ненавидел свой родной город настолько, что даже мысль о возможной необходимости вернуться ужасом сковывала сознание, но сейчас все иначе и малая родина лишь греет душу своим видом. Хоть на прогулку выберется или к матери заедет.  Пусть Марджера и знает толк в размещении артистов, но Даня уверен, что ни одна кровать в отеле не способна и на йоту приблизиться к его собственной. Какой бы мягкой и удобной ни была постель, Кашин все равно будет мучиться, ворочаясь на ней едва ли не до рассвета, неспособный провалиться в такой нужный сейчас сон. А все из-за отсутствия одного важнейшего элемента: возможности закинуть ногу на чужую, почувствовать родное тепло лежа на крепкой груди и рассматривать очертания рельефного лица и колечка в носу, чуть видимые в темноте комнаты. Из-за отсутствия Руслана. Даня правда не хотел признавать, что скучает. Но скучает. Пиздецки. Сначала Тушенцов укатил в тур с Колей Югом — младший хоть и замечал его отсутствие, но из-за подготовки к собственному времени чрезмерно тосковать об этом особо не было. Сейчас же Кашин сам уже полмесяца как гастролирует, а там и тур старшего не за горами. Да, они постоянно переписываются и почти каждый день созваниваются, но это ведь совсем не то, особенно после такой долгой разлуки из-за ссоры, после которой в отношениях упущенное время хотелось наверстать с утроенной силой. Отвечая на уже привычное «спокойной ночи завтра разъебешь всех отвечаю :** лю тя», Даня чувствует, как грудную клетку сковывает тупой болью, губы чуть подрагивают и глаза начинают слезиться. Как же хотелось, чтобы он сейчас был рядом. Подготовка к выступлению шла своим чередом, ничто не выбивалось из привычной картины, кроме Ани, постоянно заговорщицки улыбающейся и тихо посмеивающейся в кулак. Саундчек. Митка. Выход на сцену. Наблюдать за выступающим Данилой можно бесконечно: то как тот отдает всего себя музыке, общается с залом и всю свою энергию передает ревущей толпе завораживало. Особенно Руслана. Сидя на балконе и стараясь не попадаться никому на глаза, он не мог оторвать взгляд от Дани. Басы, голос Кашина и крики зала заставляли смущенно улыбаться в кулак и волноваться как школьница перед первым свиданием. Самым морально сложным оказалось высидеть «Мемы» все таки побороть лютое желание выйти на сцену, слушая собственный голос в записи — задача почти непосильная. Завершающий трек. Прощальная речь. Даня заходит в гримерку, от кипящих эмоций с размаха распахивая дверь, но не успел сказать и слова, как его глаза закрыли чужие руки. — Дань, угадай кто, — рыжий одергивает смуглые татуированные ладони, оборачиваясь и тут же округляя взгляд от удивления. — Руся, еблан блять! Ты как тут оказался вообще? — и тут же на шею бросается, пока Руслан улыбку невольную прячет чужом плече и обнимает крепко. *** По дороге в отель ни Руслан, ни Даня не затыкались ни на минуту. Кашин живо делился впечатлениями от только что отыгранного концерта и тура в целом, пока Рус рассказывал о задержанном рейсе в Казань и работе над альбомом.  Лишь захлопнув за собой дверь номера, оба замолчали. Вглядываясь в аквамарины чужих глаз Тушенцов в очередной раз убедился в мысли, что ему пиздец как повезло, что этот парень — его. Руслан накрывает чужие губы своими, чувствуя такой родной жар, каждую новую трещинку и силу, с которой ему отвечают — столь же напористо и страстно. С трудом и неким сожалением старший разрывает поцелуй, пытаясь перевести дыхание. Тут же припадает к чужой шее, но отстраняется, окидывая взглядом Даню. Уставший. Бесспорно счастливый, но синяки под глазами, уменьшившиеся столь любимые Русланом щеки и руки, еле способные держать его за плечи — все это выдавало в Кашине неистовую усталость. — Данюш, ты как? В настроении сегодня? — Бля, Русь, честно… Пиздец соскучился, но сил никаких, — Даня голову на чужое плечо кладет, руками обвивая поясницу, на что получает короткий поцелуй в макушку. — Ладно, пиздуй в душ, я пока поесть закажу, — Даня поднимает голову, чуть жмурясь, пока Руслан снова коротко целует, но уже в губы. *** — Дань, ты там не сварился к хуям еще? — Руслан ждет его уже почти полчаса, но ответом служит лишь невнятное мычание. Тушенцов заходит в ванную, потому что знает, что можно. Даня сидит на уже прогретой плитке, пока по спине струйками стекает вода, и клюет носом, кажется, еще немного и заснет прямо здесь. — Мог бы и сразу сказать, я бы помог, — Руслан вздыхает, намыливая мочалку, к которой явно даже не притрагивались, и начинает тереть чужую спину, стараясь не давить слишком сильно. Как же он, блять, соскучился. Даня на сцене, разумеется, отдельный вид искусства, однако такой, домашний, уставший и разнеженный горячими потоками воды, его Данечка — то, по чему Руслан скучал больше всего. А сейчас, пока он смотрит на обнаженную конопатую спину, в сердце разливается такая щемящая нежность, что хочется прижаться к ней и никогда не отпускать, похуй, что Дане нужно ехать в следующий город, похуй, что Руслану нужно мастерить альбом, похуй, что у него билеты на самолет до Питера через два дня.  Даня чувствует тяжесть чужого тела, но лишь сжимает чужую ладонь в своей. — Ты че? Придурок, мокрый же теперь весь… — Соскучился, — Тушенцов даже не знает, что добавить. *** Выйдя из душа, поужинав и уже готовясь ко сну Руслан неожиданно для себя осознал, как быстро летит время с рыжим. С ним болтать можно бесконечно и о чем угодно — тема всегда сама рождается и утягивает в очередную дискуссию. И такая быстротечность даже пугает. У них ведь всего два дня чтобы побыть вместе, а потом они снова разъедутся и Руслан снова будет мучиться в безуспешных попытках уснуть в холодной даниной кровати без Дани, снова бесконечные сообщения, аудио, кружки, звонки по видеосвязи — вроде близко но все не то, и никогда не сравнится с живым общением. — Русь, все нормально? Какой-то ты совсем уставший, — Кашин рукой зарывается в мягкие, чуть растрепанные каштановые волосы обеспокоено вглядываясь в чужое лицо, которое Руслан старательно прячет в согнутых в коленях ногах, покрытых светлыми тонкими волосками.  — Не знаю… В последнее время сплю так хуево и дергает еще чаще, — Руслан ластится к руке, что от волос медленно перетекла к лицу, мягко поглаживая его щеку. Даня тяжело вздыхает — он хотел бы помочь, но нечем.  — Пора уже, кстати, — Данила чуть тянется, чтоб поцеловать мужчину в висок, после чего снова отстраняется. Старший встает, чтобы выключить свет, ложится уже ближе к изголовью кровати, приглашающе похлопывая по подушке, на что Даня с удовольствием ныряет в объятия, так привычно ложась на грудь и обхватывая крепкую татуированную ногу своими. Руслан носом зарывается в чужую макушку, вдыхая запах отельного шампуня, на что получает невесомый поцелуй куда-то в линию челюсти. — Спокойной ночи, — это любовь.