Несмотря на мягкость снежинок

В лицо дует ледяной ветер с мокрыми большими хлопьями снега. Ощущается довольно остро, несмотря на мягкость снежинок. Шапка заглушает от пробирающегося через крашеную шерсть ветра, хотя не спасает от звука стучащих друг об друга зубов, что проникает будто под кожу и бьет барабаном, отбиваясь от коры черепа. Только что выпавший снег жалобно скрипит под уже уставшими подрагивающими ногами. Мои глаза устремлены в пол. По уже редким теням понимаю, что фонари появляются чаще, поднимаю голову и убеждаюсь в своей догадке - здание наконец-то начинает виднеться через туман и быстро летящий куда-то вбок снег. Подошвой снова, после грязной длинной тропики от остановки, чувствую более устойчивую почву. И пользуюсь случаем шагаю смелее, слегка стуча. Снег с лёгкостью, и мне даже на секунду кажется, что с неким удовольствием, отлипает от массивных ботинок. С ко‌лющей болью в сердце отмечаю, что не от моих. Это подтверждают уже грязные неоновые салатовые шнурки. Остается радоваться, что на входе немного ступеней и я не успею совсем запыхаться после тропино-снежного марафона. Достаю окаченевшие пальцы в перчатках из карманов длинного, возможно чересчур, даже несмотря на погоду, пуховика. Старая желтая лампочка снаружи здания может и освещает человека со стороны улицы, но и бьет в глаза настолько, что приходиться почти на ощупь дергать металлическую длинную ручку белой двери со стеклянным окном. Пока мокрые пальцы внутри перчаток отходят от холодного металла, по телу бегут мурашки. На тепле глотать становится больно. Лицо теперь не беспрерывно щиплет, а покалывает. Снежинки быстро тают на коже, лоб становится влажный, а глаза автоматически закрываются из-за появившихся капель. Приходится снять перчатки, тоже теперь мокрые, и протереть лишнюю влагу с ресниц. Следующую атаку больница производит на нос. В него сразу ударяет очевидный запах медикаментов и... неожиданно пыли. Из-за второго сразу веет домом и тошнит одновременно. Этот хаос из всего двух запахов проникает не то что в легкие, а как будто в желудок. Мне кажется, что в меня кто-то наблевал. Однако после пары глубоких вздохов все проходит. Я вновь чувствую только запах каких-то еловых лекарств (не знаю, как я уловил пыль, вроде обычное медицинское учреждение, что должно и является чистым). Пустой взгляд охранника, стоящего у мерзко пиликнувшего на меня металлоискателя, медленно ползет вверх к моим глазам. Забавно, что в силу моего роста у меня есть достаточно времени, чтобы окончательно отряхнуться от прилипнувшего на одежду снега. - Добрый день, - звучу непривычно звонко и как будто слишком жизнерадостно для этого места. Наверное, пожилой, но точно мужчина хмыкает в ответ, хмуро косясь в сторону стеклянного окошка двери, которая, в силу зимнего время года, отлично демонстрирует другое, отличное от дня, время суток. Смотрю на часы, пытаясь разрядить здесь вечно напряжённую атмосферу, добавляю: - В свою защиту могу сказать, что ошибся всего на час, - и, стараясь не смотреть в его сторону и заглушить гробовое молчание после моей реплики звуком расстегивающейся молнии шуршашего пуховика, прохожу через, очевидно, выключенный турникет в сторону регистратуры. Благо тучная женщина там, несмотря на свой грозный взгляд из подо лба, оказывается более живой добрее. Хотя её "ждите... минут пятнадцать" звучит откуда-то издалека, будто из-под воды, она не здесь, однако ногами в своих тряпичных тапочках, которые я вижу, снова благодаря своему росту, а их желтизну из-за очков в черной оправе на моей переносице, она стоит уверенно. Уверенно на холодном грязном, впрочем как и тапки, кафеле.

***

Просыпаюсь, сидя на металлическом стуле, в коридоре из-за того, что кто-то нервно периодически задевает меня носком кроссовка по моим вытянутым ногам. Знакомые пальцы перебирают сто‌роны файлика, между которыми лежат документы разной степени потрёпанности. Замечаю между ними коричневую маленькую прямоугольную бумажку. Рецепт. - Привет, - он вздрагивает и перестает трясти ногой, фокусируя на мне свой взгляд. Наконец смотрю в его глаза. Которые теперь на мокром месте. - Извини, - худощавая рука показывает в сторону причины моего пробуждения, а файлик на секунду остается в покое и помятом состоянии. - Ничего. Кого ждем? - выпрямляюсь, сгибая затёкшие ноги в коленях под себя. Он открывает рот, хочет ответить, но в момент мне становится все равно. Я вижу только его вечно заплаканное лицо и дрожащие руки: - Я люблю тебя. Кажется, между нами что-то трескается, а воздух меняется. Его становится больше, но дышать становится тяжелее. Он закрывает рот, и зубы звонко стукаются друг об друга, жмурится из-за громкости моего голоса, что отчётливо ощущается в тишине корпуса. На секунду становится страшно. Даже мне. Почему-то чувствую отчаяние. Слышно тикающие в коридоре часы и бурление чайника в служебном помещении. Антон спустя пару секунд пытается собрать себя в кучу и мямлит что-то про женщину в регистратуре, что потеряла какую то печать. В ответ я медленно, чтобы не напугать, развожу руки в стороны, а он наконец всхлипывает и бросается мне в объятья. Несчастный файлик падает под ноги и скользит по плитке как по воде. Я не впервые говорю ему эти слова, но он впервые слышит их так. Мои руки обвивают его поверх плеч. Интересно, что я обращаю внимание на это только сейчас. Впервые замечаю, что я единственный из его окружения, кто чисто физически способен на это. Вновь благодаря росту. Краем глаза замечаю ошеломевшего охранника, судя по всему смотревшего на нас еще с моего признания. Закрываю глаза, предпочитая не видеть очередной порции презрения.