До рассвета

Небо было недовольно. Небо плакало горькими слезами дождя. Но спрятавшись в том, что люди называли «дом», не ощущалось холода этих болезненных слез. Будто под защитным куполом или под ладонью самого Господа, оберегающего от бед. Кастиэль успел познать голод, боль, непогоду и многое другое из того, что люди называли бедой. Он сутью оставался ангелом, но потеряв благодать, оказавшись в смертном теле, требующим заботы, растерялся. Небеса прогневались и прогнали недостойных — не иначе. За совершенные грехи, за те, которые Кастиэль пытался выставить праведными жертвами, лишение крыльев было малой карой. — Ты чертов сукин сын! Ты!.. Черные тучи заволокли все небесное полотно и не позволяли ни вечернему солнцу протянуть теплые лучи, ни мягкому лунному мерцанию коснуться крыш. Кастиэль простоял долгие часы возле окна в маленьком номере придорожного мотеля глядя вперед. Перед его глазами был только один миг и состоял из таких простых вещей. Доступных вещей и образов. Тучи, барабанящие капли, изредка попадавшие на грязное окно и лениво стекающие вниз на раму; потерявшие зелень, болеющие деревья едва выдерживающие легкие дуновения ветра. Тишина. Молитвы людей смолкли. Только ангелы могут слышать надежды в чужих душах. — Кас. Ты там не чокнулся? Я, конечно, думаю, очень круто стоять и пялиться несколько часов подряд в одну точку, но… это уже слишком! это уже слишком! — Нет нужды в твоем волнении, Дин, — повернулся на последних словах. — Я всего лишь жду рассвет. Рассвет не наступит. Чернильная грязь уродливыми кляксами продолжала расползаться и проливать накопленные страдания на головы стремящихся убежать людей. — Мне жаль, Кас. Рост Дина был не то, чтобы сильно больше роста человеческого сосуда, которым пользовался ангел, но в эту минуту Кастиэль ощутил, как тонет в тепле и в том, что называлось объятиями.