shout out to my ex

— Удачи, — произнесла маленькая Джинни тоненьким голоском, смотря как мальчишка с чёрными взъерошенными волосами и зелёными глазами за очками отважно толкает тележку вперёд. Джинни Уизли приметила для себя Гарри Поттера первого сентября того года, когда её братья в последний раз уехали в Хогвартс без неё. Не счесть сколько писем от близнецов было получено про нового друга самого младшего мальчика Уизли. Как и не счесть сколько вопросов про Гарри Поттера тем летом задала Джинни Рону. Когда Распределяющая шляпа, едва коснувшись её макушки, выкрикнула «Гриффиндор», счастью Джинни не было предела: она сможет каждый вечер видеть Гарри в общей гостиной. А когда в конце этого же года Гарри Поттер спас её, то неокрепший мозг единственной дочери Молли и Артура Уизли окончательно сотворил себе кумира и героя в одном лице. На своём втором курсе Джинни тайком наблюдала за Гарри и его друзьями, которые частенько куда-то пропадали, о чём-то перешёптывались друг с другом, боязливо озираясь по сторонам. О, как Джинни хотела оказать в их компании. На третий год обучения Джинни выпал Турнир Трёх Волшебников. Стоит ли говорить, что рыжеволосая каждый вечер засыпала с мыслями о том, что завтра-то Гарри точно пригласит её на Святочный Бал? Чуда не случилось, поэтому, вальсируя с Невиллом Долгопупсом, она украдкой наблюдала за Поттером в чудесном классическом костюме. Четверокурсница Джинни стала более самостоятельной и уверенной в себе. Она активно участвовала в Отряде Дамблдора, превосходно демонстрируя свои способности в защите от тёмных искусств. Теперь-то её отношения с Гарри точно можно было назвать дружескими и равными, а не просто «Гарри Поттер общается с младшей сестрой лучшего друга». В год, когда нужно было пустить все силы на подготовку к С.О.В., Джинни чуть не потеряла себя. Узнав про поцелуй Гарри и Чжоу Чанг в конце прошлого учебного года, Уизли решила стремительно пересмотреть свою детскую влюблённость в того самого зеленоглазого мальчика с вокзала Кинг-Кросс. Сколько лет уже прошло! Джинни встречалась с когтевранцем Майклом Корнером, но быстро сочла его слишком скучным; ходила за ручки и даже целовалась с Дином Томасом в факультетской гостиной, чувствуя себя паршиво. Чувства к Поттеру никуда деваться не хотели. Всё изменило лето перед последним курсом Гарри. Черноволосый юноша признался себе и ей, что видит в ней девушку, а не младшую сестру своего лучшего друга. Их отношения развивались очень быстро, но Пожиратели захватили Министерство: Гарри, Рон и Гермиона сбежали, а Джинни была вынуждена вернуться на шестой год обучения в Хогвартс. Джинни осталась верной Гарри, несмотря на их разлуку. Она активно учавствовала в сопротивлении режиму Волан-де-Морта, демонстрируя свою силу и решимость. Её чувства к Гарри не ослабевают, и после окончания войны они воссоединились. Девушка доучивалась свой последний год в Хогвартсе, когда Гарри начал обучение в Аврорате. Взрослая жизнь настигла их обоих стремительно: подготовка к Ж.А.Б.А. у Джинни; тяжёлые тренировки, новые обязанности, постоянная усталость у Поттера. Но каждую субботу, без исключений, Гарри аппарировал в Хогсмид. Он терпеливо сидел за столиком «Трёх мётел», ожидая, пока Джинни, смеясь, выбежит ему навстречу из-за угла улицы, яркая, счастливая, будто весь мир был создан только для них двоих. И пусть им отводились всего какие-то жалкие часы до комендантского часа, Гарри всегда провожал её до самых ворот школы, стоя там до последней секунды, пока огни замка не скрывали за собой её рыжую голову. На выпускной Джинни Гарри явился в идеально выглаженной мантии. В руках он держал роскошный букет алых роз. Таких алых, словно сгустки пылающего заката. В толпе родителей и друзей Джинни выхватила его взгляд и, как заколдованная, пошла к нему. — Поздравляю, — тихо сказал он, вручая цветы. — Я очень горжусь тобой. — Джинни вспыхнула до корней волос, спрятав улыбку в лепестках, но Гарри не остановился на этом. Немного замявшись, он добавил: — Джин, я хотел бы, чтобы ты переехала ко мне на Гриммо, — он сглотнул, глядя ей прямо в глаза. — Хочу, чтобы ты была дома, вместе со мной. Джинни не верила своему счастью. Мир вокруг словно разом стал ярче, теплее. Она обняла Гарри так крепко, что он чуть не уронил розы. В тот миг казалось, что впереди их ждёт только счастье. Вот только тогда она ещё не знала, к чему всё это приведёт. Жизнь на Гриммо наполнилась новым светом, когда Джинни переехала. Дом, когда-то холодный и угрюмый, наполнился её смехом, голосом, лёгким запахом духов и яркими книгами о квиддиче, разбросанными повсюду. Первое время Гарри считал себя самым счастливым человеком на свете. Целеустремлённая, неудержимая, Джинни с первой попытки прошла отбор в «Холихедские Гарпии», заняв место ловца — и это в одной из самых престижных команд Лиги. Гарри искренне радовался за неё, стоя среди толпы болельщиков на стадионе, срывая голос от криков поддержки. Но когда вечером они вместе праздновали её успех, где-то в глубине его глаз на мгновение потухла искра надежды, которую Джинни тогда не заметила. Он не сказал ни слова: только поцеловал её в рыжие волосы и поднял бокал за её победу. Прошли месяцы, один за другим складываясь в годы. Они всё ещё были вместе. Всё ещё жили на Гриммо. Гарри продолжал службу в Аврорате, часто задерживаясь допоздна. Работа была тяжёлой, изматывающей, требующей от него всего. Иногда он даже ночевал в штабе, чтобы не тратить силы на дорогу домой. Джинни в свою очередь пропадала на сборах, тренировках, выездных матчах. Их графики переплетались всё реже. Когда Джинни всё же бывала в Лондоне, уставшая до дрожи в коленях, с ссадинами на локтях и синяками на плечах, она тянула Гарри на вечерние прогулки: в шумные магловские кафешки, в уютные чайные лавки на Косом переулке. Она смеялась, рассказывала забавные истории о команде, обливала Гарри новостями, звеня своей неподдельной радостью. Он слушал её, улыбался, держал за руку, но где-то глубоко внутри мечтал совсем о другом. О простом вечере дома. О запахе горячего пирога из кухни. О тишине, в которой кто-то ждёт его возвращения. Но Джинни никогда не была той, кто ждёт. И Гарри молчал. Вскоре парень попросил поговорить. Ничего конкретного он не сказал, просто в один из редких вечером на Гриммо, между ужином и привычным хаосом домашних хлопот, вдруг произнёс: — Нам нужно поговорить, Джин. И всё в ней сжалось. Она сразу поняла. Поняла по его глазам: усталым, честным, полным вины. По тому, как он избегал встречаться с ней взглядом, как будто знал, что делает ей больно ещё до того, как произнёс хоть слово. Разговор был коротким. Без обвинений, без слёз, без сцены. Они оба знали: они любили друг друга, но жизнь унесла их в разные стороны. Она стремилась за ветром свободы, за мечтой о больших аренах и кубках. Он смотрел в сторону дома и семьи, которые стали бы ему тихой гаванью, о которой он мечтал всю свою жизнь. Они были слишком разными. Джинни просто кивнула, не позволив голосу дрогнуть, и, стиснув зубы, произнесла: — Удачи, Гарри. Гарри хотел что-то добавить. Может, сказать, что всегда будет её любить, по-своему. Но она встала первая, не дав ему шанса. Через пару недель в «Ежедневном пророке» появились первые статьи. Сначала короткие слухи о расставании. Потом фотографии: Гарри Поттер на улицах Лондона, обнимающий миниатюрную светловолосую девушку в простой скромной мантии. Снимок был расплывчатым, как все фотографии папарацци, но для Джинни он был предельно ясен. Она не плакала сразу. Долго сдерживалась. А потом, поздним вечером, одна на кухне маленькой квартирки, с заселением в которую ей помог Джордж, всё-таки позволила себе разрыдаться, впервые за долгое время. Несколько недель Джинни словно жила в тумане. Тренировки с «Гарпиями» стали её единственным спасением: злость, обида и тоска переплавлялись в жёсткость на поле. Она ловила снитч быстрее, чем кто-либо ожидал, но вечерами, возвращаясь в пустую квартиру, бессильно скатывалась по двери на пол, пряча лицо в ладонях. Всё вспоминалось: как он, такой родной, чуть смущённо предлагал ей переехать на Гриммо; как он внимательно выслушивал её рассказы о матчах; как улыбался, когда она приносила домой пирожные в бумажных пакетах. Вот только Гарри всегда мечтал о другом. О доме, где кто-то будет ждать его с ужином, где вечерами будет пахнуть пирогами и травами, а не новым спортивным снаряжением и квиддичным воском. А Джинни мечтала быть собой. И это быть собой оказалось несовместимым с быть вместе. Осенью Джинни поднялась на новую высоту: ей предложили стать капитаном команды. Газеты вновь пестрели её именем. Она принимала участие в благотворительных матчах, ездила в составе сборной Англии на международные турниры. Её имя звучало гордо «Джиневра Уизли, лучшая ловец современности». А потом Джинни вновь увидела Гарри, в каком-то репортаже о мракоборцах. Он стоял на фоне разрушенного склада проклятых предметов, с усталым, но каким-то спокойным лицом. На его пальце поблёскивало обручальное кольцо. Она не стала листать выпуск до конца. Жизнь шла вперёд. Джинни выросла, научилась не зацикливаться на прошлом. Она не винила Гарри, да и себя тоже старалась не винить. Их любовь была настоящей, но просто оказалась любовью не на всю жизнь. Год после расставания с Гарри был для Джинни одновременно стремительным и странно пустым. Она погрузилась в квиддич с головой: новый сезон, новые победы, новые турниры. «Гарпии» блистали, и имя Джиневры Уизли звучало всё чаще. На стадионах, в газетах, в репортажах о спортивных звёздах. Она улыбалась фотографам, раздавала автографы, жала руки детям на благотворительных матчах. В её жизни было движение, азарт, успех. Всё, кроме настоящей, глубокой привязанности. Иногда Джинни позволяла себе мимолётные интрижки. То симпатичный игрок из «Паддлмер Юнайтед», то молодой репортёр из «Ежедневного пророка», то дальний знакомый семьи, оказавшийся вдруг довольно интересным собеседником за кружкой сливочного эля. Она позволяла себе небольшую слабость: несколько недель тёплых вечеров, коротких поцелуев, ужинов в лондонских пабах. Но всё заканчивалось одинаково. Интерес быстро иссякал. Мужчины рядом с ней казались либо слишком навязчивыми, либо слишком простыми. Они восхищались её славой, её дерзостью на поле, её внешностью, но не видели в ней Джинни. Ту самую упрямую, горячую, настоящую девушку, которая мечтала о полёте, о свободе, о жизни без цепей. И Джинни уходила. Всегда первая. Без истерик, без сожалений. Она возвращалась в свою небольшую, но уже уютную квартиру, где пахло кожаными перчатками, свежими цветами и чем-то ещё, чем-то только её собственным. Открывала окно, чтобы услышать ночной Лондон, садилась на подоконник с чашкой крепкого чая в руках и смотрела вдаль, куда-то за огни улиц. Ей было немного одиноко, но с этим пустяком она была готова справиться.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

Очередной матч турнира проходил в отдалённой магической деревушке в Ирландии, где Джинни в составе «Гарпий» играла два года назад. Матч был с «Сенненскими соколами», серьёзные соперники, которые славились грубой игрой и за последние года поднялись на верхние строчки турнирных таблиц благодаря новому ловцу. Паб «У Старого Кельта», что находился на Сторожевой улице (ирландский аналог Косого переулка) встретил девушку с распростёртыми объятиями. Здание паба было низким, с потолками из потемневших дубовых балок. Внутри полумрак, мягкий свет масляных ламп и запотевшие окна. За стойкой работал колоритный бармен с огненными усами, наливающий эль в тяжелые глиняные кружки. Джинни тут нравилось именно за то, что никто не удивлялся её появлению, не таращился и не шептался. Будто в «Кабаньей голове» у Аберфорта. Она сидела у самой стойки, уткнувшись в свой бокал, в котором журчал второй за вечер коктейль с хрустящим льдом и пряной мятой. — Кто бы мог подумать, Джиневра Уизли, — раздался за спиной спокойный, даже ленивый голос с той самый интонацией, чуть насмешливой и растянутой. Джинни вздрогнула и повернулась. Драко Малфой, тот самый виртуозный ловец «Соколов», с которым Джинни ещё не приходилось сталкиваться на поле. Вместо школьной чёрной мантии — дорогая серая мантия, сшитая по фигуре и выгодно её подчёркивающая. Волосы всё такие же светлые, но без той школьной зачёсанной строгости, скорее, как у тех, кто просто не успел пригладить вихры после метлы. Острое лицо, подрагивающее от света ламп, излучало спокойствие. В нём не было прежней надменности, только усталость и какое-то ровное безразличие. Он сел на соседний стул, жестом заказал себе что-то у бармена и слегка повернулся к Джинни. — Не думал, что звезда «Гарпий» тусуется в простых ирландских трактирах. — Не думала, что Малфой вообще выходит из отеля перед матчем, — фыркнула она, не отводя взгляда. Они посмотрели друг на друга, позволяя себе окинуть соперника изучающими взглядами. Скулы Малфоя были чуть резче, чем в школе. Взгляд уже не был хищный, а скорее оценивающий. Белоснежная рубашка обтягивала накаченные руки. Он стал настоящим мужчиной с обложки. И, надо признать, чертовски привлекательным. В школе она не могла его терпеть. Этот напыщенный, вечно презирающий всех слизеринец казался ей полной противоположностью всего, во что она верила. Он был резким, злобным, высокомерным. Слишком похожим на тех, кто приносил миру только боль. Но война изменила всех. Малфой исчез после той самой битвы. Потом ходили слухи то ли суд, то ли оправдание, то ли изоляция. А потом вдруг триумфальное возвращение: квиддич, контракт, «Сенненские соколы». Ни скандалов, ни громких интервью. Малфой просто играл. И играл хорошо. — Ты изменилась, — вдруг сказал он, глядя на её бокал. — А ты нет, — парировала она, но без злости. — Это хорошо? — Это любопытно. В ответ он усмехнулся. И в этой усмешке не было ни капли злобы. Только лёгкий интерес, почти детское любопытство. И Джинни вдруг поймала себя на том, что ей не хочется уходить, не хочется заканчивать разговор. Пусть это и Драко Малфой, нарушивший её традиционный вечер тишины перед матчем. — Завтра, кстати, я поймаю снитч, — лениво протянул Малфой, облокачиваясь на стойку и подцепляя свой стакан за тонкое горлышко. — Можешь не благодарить, ведь проигрывать «Соколам» почётно. — Ммм, звучит самонадеянно, — протянула Джинни, делая глоток. — Надеюсь, ты не забудешь намазать руки мазью от ожогов. Я не люблю, когда противник сам обжигается об мою скорость. Драко ухмыльнулся, и эта ухмылка была опасной, но уже не язвительной, как раньше. В ней было больше игры, чем презрения. — Смотри-ка, Уизлетта умеет остроумничать. А я думал, ты всё ещё любишь тыквенные пирожки и героически страдать по Поттеру. Джинни усмехнулась, поставив бокал на стойку чуть громче, чем надо. — Я уже давно выросла из этой сказки, Малфой. А ты всё ещё играешь роль драматичного слизеринца в дорогом плаще? Он чуть подался вперёд, и в тусклом свете ламп Джинни впервые разглядела, насколько он изменился. Гладкая, безупречно чистая кожа, без малейших следов юношеских прыщей и нервных срывов. Скулы подчёркнуты светом, линия подбородка резкая, словно выточенная. Его серые глаза, не были ледяными как прежде, смотрели на неё из-под длинных ресниц. Волосы, когда-то постоянно зачёсанные назад, теперь были вальяжно растрёпаны. Джинни поймала себя на том, что ей хочется в них запустить пальцы. Просто чтобы проверить, мягкие ли. — Ты разглядываешь меня, Уизли, — лениво заметил он, не отводя взгляда. — Я должен польщённо расправить плечи? — Я просто пытаюсь понять, когда ты перестал быть заносчивым ублюдком, — парировала она, слегка прищурившись. — Ты стал каким-то настоящим. Он посмотрел на неё внимательно, на секунду задержал взгляд на её губах, потом поднял бровь. — А ты всё ещё вонзаешь острые слова прямо в грудь, как миниатюрный грациозный кинжал. Только теперь делаешь это с уверенностью. Впечатляет. На секунду повисло молчание, но не неловкое. Между ними будто натянулась тонкая струна, звенящая от напряжения. — Слушай, — сказал он, чуть сместившись ближе. — Ты когда-нибудь думала, что мы могли бы быть на одной стороне? — В смысле? В одной команде? — прищурилась Джинни. — В одной истории, — не моргнув, ответил он. Она усмехнулась, коктейль приятно шумел в голове, и мысли стали чуть смелее обычного. — Мне казалось, ты всегда был на своей стороне, Малфой. — А теперь я думаю, что, может быть, это была не та сторона. Он сказал это тихо, глядя в её глаза. А она смотрела в его и чувствовала, как в животе поднимается лёгкая дрожь. Не влюблённость, нет. Просто редкое ощущение, что кто-то видит её, не «Джинни Уизли», не «ловца», не «бывшую девушку Гарри Поттера», а просто девушку. С характером, с огнём, с упрямством. — Завтра, — медленно проговорила она, поднимаясь со стула. — Я всё равно поймаю снитч. — Тогда, если проиграю, должен буду угостить тебя ужином, — сказал он, вставая тоже. — А если выиграешь? — Тогда ты меня, — он приподнял уголок рта. Джинни хмыкнула и, уже отходя от стойки, бросила через плечо: — Можешь сразу бронировать столик, Малфой. Только знай — я ем много. И дорого. — Далеко остановилась? — спросил Малфой, когда они вышли из паба. Вечерний воздух был прохладным, улица почти вымерла, только уличные фонари отбрасывали мягкий янтарный свет на неровную брусчатку. — В гостинице команды. Пятнадцать минут пешком, — ответила Джинни, запахивая куртку. — А ты? — Гостиница напротив. Пять секунд, — он посмотрел на неё с полуулыбкой, от которой у неё внутри стало опасно тепло. — Можешь зайти на минуту, если не хочешь идти одна. — Это ты сейчас так тонко намекаешь, что хочешь потянуть время перед тем, как я разнесу тебя на поле? — Джинни прищурилась. — Это я намекаю, что у меня есть хороший огневиски и удобный диван. Ну или кровать, если ты не любишь полумеры. Джинни взвесила в голове варианты. Сон скучно. Возвращение в пустой номер тоже. А Малфой, с его ленивым голосом и этим взглядом мог привести к какому-нибудь веселью. — Вперёд, ловец. Покажи, как ты отдыхаешь перед позорным поражением. Номер, в котором он остановился, оказался просторным, с высокими окнами и небрежно брошенной формой «Сенненских Соколов» на кресле. Малфой подошёл к бару, не глядя спросив: — Лёд? — Нет, — усмехнулась Джинни, сбрасывая куртку и садясь на край дивана. Он подал ей стакан, сел рядом, почти вплотную. Их плечи едва коснулись, но в этом прикосновении уже было что-то необратимое. Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. — Ты точно не из тех, кто цепляется за прошлое, — сказал он, разглядывая её профиль. — Это интригует. — А ты больше не из тех, кто носит маску превосходства, — ответила она, поворачивая голову. — Это возбуждает. Он рассмеялся тихо, но в этом смехе уже было напряжение. Драко поднял руку, провёл пальцем по её щеке, по линии скулы, коснулся подбородка. — Можно? Решительная Джинни или алкоголь в её крови ответила не словами, а жарким поцелуем, не нуждающимся в одобрении. Они слились в движении, как будто продолжение спора, начатого за барной стойкой, теперь происходило языком страсти. Его губы обожгли, словно глоток огневиски, а язык коснулся её губ с такой уверенностью, будто они уже делали это сотни раз. Джинни чуть отстранилась, вдохнув резко, как будто после долгого задержанного дыхания, и в нос ударил его запах. Не резкий, а терпкий, древесный, с нотками лаванды и чего-то тёмного, пряного. И этот запах, будто заклинание, прошёл сквозь неё, от висков до бёдер, обжигая кожу. Руки Малфоя не торопились. Сначала скользнули по её шее, обводя линию ключиц, потом опустились медленно, с нажимом, запоминая каждый миллиметр. Большие пальцы сжали ткань её свитера у талии, и Джинни почувствовала, как по животу разливается жар. От прикосновения, от напряжения, от того, что её тело, кажется, уже знало, чего хочет. Он подтянул её ближе, их тела почти слились. Уизли вскрикнула в губы, когда он чуть сильнее сжал её бока, и в этом крошечном звуке было всё: согласие, желание, нетерпение. — Прекрати смотреть, как будто я сейчас растаю, — прошептала она, уже запуская пальцы в его волосы, именно туда, куда так хотелось. Мягкие. Чёрт, да, мягкие и густые, как она и представляла. — А я думал, ты любишь огонь, — провёл губами вдоль её челюсти, и от этой ласки у Джинни перехватило дыхание. — Ты же Гриффиндор. — Это ты узнаешь, если я буду сверху, — выплюнула она почти рычанием и, сдвинувшись, заползла к нему на колени. — Когда, — дерзко усмехнулся Малфой. Руки Драко обвили её бёдра, и теперь между ними не было ни сантиметра воздуха. Его губы оказались на её шее, и каждый поцелуй там отзывался у неё внизу живота пульсом. — Мерлин, — выдохнула она, царапая ногтями его спину сквозь рубашку. — Ты всё ещё мерзавец, Малфой. — Не нравится, Уизли? Её свитер уже был наполовину задран, и его прохладные пальцы гладили обнажённую кожу живота. Она дёрнулась, но не от холода, а от того, насколько острым оказалось это прикосновение. Как будто не только тело сейчас отдавалось ему в руки. Джинни откинулась, сбрасывая с себя свитер, и в тусклом полумраке его глаза сверкнули. Он не сказал ни слова, только медленно провёл ладонью по её груди, скрывающейся за чёрным кружевным бюстгалтером. — Если ты сейчас остановишься, я прокляну тебя, — хрипло сказала она, чуть выгибаясь. — Даже не думал, — голос у него стал ниже. Малфой склонился ближе, взгляд скользнул по тёмному кружеву. Его пальцы уверенно и медленно приподняли ткань, освобождая одну грудь. Джинни почувствовала, как воздух коснулся стоявшего от возбуждения соска, и тут же тепло от мужского дыхания. Малфой не сводил глаз с её лица, когда наклонился, провёл языком по кругу, дразня и изучая её реакцию. Затем не спеша пососал, а в следующую секунду едва заметно прикусил, вызывая у неё сдавленный стон. Его левая рука сжала её ягодицу, притянув ближе и крепче, пока она не почувствовала каждую линию его тела сквозь одежду. Правая рука Драко проникла под лифчик, не снимая его полностью, и сомкнулась на второй груди. Пальцы сминали, исследовали, скользили по соску, точно зная, как свести её с ума. Джинни запрокинула голову, и у неё вырвался сорванный стон. Уизли отгоняла мысли обо всех девушках модельной внешности, которые как она извивались в руках этого дьявола. Он не отрывался, жадные губы всё ещё терзали её сосок. Движения языка становились всё смелее, а его пальцы на второй груди играли с точностью зельевара, подбирая нужную дозу удовольствия. Джинни едва держалась на коленях, ощущая, как каждая клетка тела тянется к нему. — Мерлин, — прошептала она, теряя нить между фразами и дыханием. — Не останавливайся. Он поднял голову, и на его лице была всё та же спокойная, уверенная ухмылка. Как у человека, который точно знает, что делает. Джинни и глазом моргнуть не успела, как оказалась на спине, а его руки на её поясе. — Знаешь, сколько я себе это представлял? — прошептал он и медленно начал расстёгивать пуговицы на её брюках. — После твоей горячей мартовской обложки в «Золотом снитче». Её бёдра приподнялись, и брюки мягко сползли вниз под его руками, чуть шершавая ткань оставляла след возбуждения на коже. Он не спешил, как будто наслаждался каждым дюймом обнажающегося тела, каждой мурашкой, пробегающей по ней. Джинни едва не закусила губу, когда он царапнул её бедро ногтем. Драко опустился между её ног, прокладывая дорожку поцелуями от колена к внутренней стороне бедра. Тепло его рта, прохлада комнатного воздуха, нетерпеливое ожидание — всё сплелось в единый, горящий в ней узел. Когда его пальцы скользнули под ткань её белья и замерли на границе, Джинни чуть выгнулась навстречу. — Терпение, Уизли, — прошептал он с усмешкой и убрал ткань в сторону. Первое прикосновение было почти невесомым, но даже от него она судорожно втянула воздух. Драко нашёл клитор легко, как будто в чёртовом «Золотом снитче» была карта её тела, которую Малфой зазубрил от корки до корки. Он ласкал медленно: то подушечкой пальца, то круговыми движениями, без спешки, как будто в своей голове дополнял ту самую карту пометками. От какого поцелуя Джинни громче стонет? Где нужно пройтись пальцами, чтобы она выгнулась ему навстречу? Её бёдра подались навстречу. Джинни уже не могла говорить, только неровно дышать. Драко наблюдал за ней, как за огнём в камине, в который готов нырнуть с головой, и усилил нажим, рисуя едва заметные восьмёрки. А потом чуть сильнее, чуть быстрее, и её руки сами нашли его плечи, вцепились, как в якорь. Она была готова взорваться от этой медленной пытки. — Ты знаешь, как сводить с ума, Малфой, — выдохнула она. — Это только начало, — ответил он, не отрывая взгляда от её лица, и продолжил, будто обещал ей целую ночь безумия. Сначала внутри оказался один палец. Мягко, без спешки. Он двигался медленно, давая ей прочувствовать каждый миллиметр, как будто Драко хотел, чтобы она не только ощущала его, но и запоминала. Джинни судорожно втянула воздух, и волна жара прокатилась по позвоночнику, оставляя дрожь в коленях. С Поттером всё было иначе. Там было правильно, надёжно. Почти по учебнику: ласково, честно, безопасно. Но никогда, никогда так. Никогда не было этого внутреннего подламывающего жара, что идёт от пальцев, вонзается в низ живота и отзывается в горле стонами, которые невозможно сдержать. Никогда не было такого безумного ощущения, будто тело больше не принадлежит тебе. Драко нашёл нужный угол, чуть изменил движение. Уизли выгнулась дугой, вцепившись ногтями в спинку дивана. Второй палец вошёл за первым, и всё внутри разжалось, принимая его, требуя большего. Он двигался не просто с опытом, а с вниманием, чувствуя её реакцию телом. Он знал, где остановиться, где добавить нажим, где замедлиться, чтобы потом ускориться и сорвать с её губ очередной стон. — Мерлин, — прошептала она, откидывая голову назад, когда он надавил под нужным углом. Волна жара прошла по телу, будто под кожей вспыхнули сотни крошечных фейерверков из магазина близнецов. — Вот так, — прошептал он, глядя ей в глаза, и продолжил двигаться, всё глубже, всё увереннее. — Нравится, Уизли? Её ноги подогнулись, одна ступня соскользнула с дивана. Джинни прикусила губу, чтобы не закричать, но это оказалось невозможно. С губ сорвался хриплый стон, будто из груди вырвали весь воздух. В голове кружились мысли, обрывки фраз, имён, но всё исчезло, как только он добавил к движению пальцев круговые ласки по клитору большим пальцем. Мир сузился до этого прикосновения. До этого мужчины. До себя. Такой настоящей и желанной. Драко приподнялся над ней, в его глазах она заметила что-то неумолимое, как у хищника, который, наконец, получил право на то, что давно хотел. И в этом взгляде не было злобы: только жажда и восхищение. Он вошёл в неё медленно. Джинни зажмурилась от напора ощущений. Он был горячим и сильным, и её тело, будто только этого и ждало, раскрылось навстречу. Где-то на границе между разумом и телом вновь всплыли воспоминания. Гарри. Её первая любовь. Их неловкие прикосновения, стремление понять друг друга. И всё же — не так. Там было тепло, нежно, но не было этой дрожи в коленках. Не было того чувства, что с тебя вот-вот снимут не только одежду, но и кожу, оставляя обнажённой до последней жилки души. С Драко всё было иначе. Он держал её крепко, с каким-то затаённым трепетом, как будто боялся, что она исчезнет. Его бёдра двигались уверенно, но не спеша. Малфой, казалось, изучал её изнутри, снова и снова. Каждое движение отзывалось у неё во всём теле: от губ до пяток. — Ты реальная, Уизли? — прошептал он, не отрываясь от её губ. Она хотела ответить, но из горла вырвался только глубокий стон. Драко двигался в ней уверенно, будто знал каждый изгиб её тела, каждую точку, где она теряла контроль. Джинни обвила его бёдрами, выгибаясь навстречу, задыхаясь от переполнявших её ощущений. Всё слилось: его тяжёлое дыхание, её стоны, жар, пробегающий по коже волнами. И когда она почти вскрикнула от накатившей волны, едва не потеряв сознание от силы оргазма, Драко крепче сжал её руку и сам разлетелся на части в её объятиях. Он молча лежал на боку, прижимая её к себе, пока дыхание не выровнялось. Джинни уже начинала проваливаться в сладкую, тяжёлую дрему, как вдруг он подался ближе к её уху и хрипло прошептал: — Напомни, как там у вас в Гриффиндоре это называлось? Отвага и самоотверженность? — А у вас коварство и амбиции, если не ошибаюсь, — она хмыкнула, не открывая глаз. — Тогда поздравляю, Уизли, — Драко лениво ухмыльнулся, рисуя пальцем круги у неё на бедре. — Только что ты спасла свой факультет от полного позора. Очень самоотверженно. — Малфой, если ты сейчас начнёшь сравнивать это с квиддичным матчем, я уйду, — она хохотнула, ткнув его локтем в бок.

━━━━━━━◌•◌━━━━━━━

На трибунах гудело. Сотни голосов сливались в один; флаги с символикой команд развивались в воздухе, с каждой минутой поднимая градус. Детвора дудела в волшебные рожки, кто-то запускал мини-фейерверки, мётлы в руках игроков дрожали не от ветра, а от адреналина. Судья, пожилой маг с серебристой бородкой и голосом, пробивающимся сквозь шум, вышел в центр поля и громко провозгласил: — Это должен быть честный матч! Без махинаций, без фоллов, по всем правилам Международной квиддичной лиги! Капитаны, к центру. Пожмите друг другу руки. С трибун раздалось волнение: Джинни Уизли и Драко Малфой, капитаны противоборствующих команд, шагнули навстречу друг другу. Она с цепким взглядом и гордо поднятой головой, он с ленивой ухмылкой и чертями в глазах. Они сошлись в центре. Судья смотрел строго, но публика уже начала шушукаться, заметив лёгкое напряжение между ними. Малфой протянул руку, Джинни сжала её твёрдо. И тут он чуть наклонился к её уху и, не сводя с неё глаз, прошептал: — Джиневра, сегодня ты убедишься, что мои руки творят волшебство не только в постели. Её брови взлетели, а на губах заиграла лукавая улыбка: — Удачи, Малфой.