Ангелы не несут бремени

Дориан не знал, когда именно его посетила идея использовать свою красоту в собственных интересах, но эта мысль вспыхнула в его голове неожиданным озарением. Мужчины готовы на все ради красивого лица. Конечно, внешность уже не раз содействовала ему, побуждала людей к принятию многих решений. Именно так, в первую очередь, добившись внимания Бэзила, он получил портрет. Но сейчас, не будучи инициатором, он был застигнут врасплох: неожиданная грубость ощущалась весьма необычно. Руки, вцепившиеся в густые светлые волосы, больно дергали за пряди. Дориан облегченно всхлипнул, когда хватка чуть ослабла, отстраненно заметив, как расползается внутри удовольствие от столь грубого обращения. Губы Бэзила сами по себе были резкими и отчаянными, он вылизывал его рот, немного умерив пыл лишь тогда, когда маленькие ладони коснулись его щек. Голова закружилась, будто после длительного пребывания под водой, когда мужчина в конце концов отстранился, оставив Дориана с широко раскрытыми глазами и едва заметной ухмылкой. Через секунду Дориан прильнул к Бэзилу, вновь утопая в поцелуе. На этот раз пальцы были нежнее, мягко поглаживая его шею и шелковистые волосы. Юношеские черты лица — утонченные и изящные, настолько элегантные, что являли собой нечто более греховное, чем сам дьявол. Это заставило Бэзила отказаться от неустойчивой морали, проклиная собственную душу; такие люди как Дориан являлись причиной падения ангелов. Никогда прежде он не был так близок к греху, как в момент единения с устами своей музы, человека, вдохнувшего так много в его искусство. Эфирные мужчины заслуживали того, чтобы их рисовали, навсегда запечатлевали на холсте, но никакие краски мира не приблизятся к тому, чтобы отдать должное внешности его мальчика. Хотя Дориану, кажется, понравился свой портрет. Улыбка в момент лицезрения картины навсегда запечатлелась в памяти Бэзила; вид обнаженного ряда зубов — ровных, белоснежных, идеальных. Будто в одно мгновение Дориан оказался у него на коленях, требуя безраздельного внимания, как и всегда. Кончики пальцев пробрались под одежду, лаская разгоряченную кожу, губы скользнули вверх по шее, прикусив чуть ниже подбородка. Дыхание Дориана прервалось, далее последовал тихий стон, пальцы вцепились в короткие волосы. Избавляя их от одежды, юноша позволял Бэзилу вкусить собственную кожу жемчужного цвета — Дориан сплошь был покрыт шелковой пудрой и дорогостоящими кремами. Наклоняясь и прокладывая дорожку поцелуев вдоль мягкого живота, Бэзил улавливал нежные благоухания меда и миндаля, будто навсегда впитанные кожей. Давление руки в волосах убеждало оставлять больше поцелуев на излюбленных формах, иногда проводя зубами по нежным бокам. Вся одежда оказалась в скомкана в беспорядочные кучи на полу прежде, чем кто-то из них успел заметить. Дориан перевернулся на спину, разводя длинные ноги лишь для Бэзила, выглядя как ожившая картинка. Он не мог быть настоящим. Бэзил всегда думал, что будет хорошим, религиозным человеком, из тех, кто подождет до брака, прежде чем совершать нечто подобное. Тем не менее, пара его пальцев заскользили внутрь, нежно успокаивая Дориана. Он не прекращал давление, пока не оказался полностью внутри, наслаждаясь тихими звуками и беспорядочными движениями. Ничто в мире не могло быть прекраснее Дориана в этой позе, распростертого и умоляющего его продолжать; это заставило Бэзила захотеть бросить все и просто нарисовать его таким. — Бэзил, пожалуйста, — слова прозвучали мягкими, почти сломленными его неуверенным и нуждающимся голосом, настолько тихо, что Бэзил едва расслышал. Это заставило его помедлить в нерешительности; внезапное беспокойство, что это первый раз Дориана с мужчиной, охватило его. Несмотря на внешнюю уверенность и опыт, то было совсем другой историей. Бэзилу потребовалась секунда, чтобы перевести дух. Словами невозможно выразить, какую честь он чувствовал, получив этот подарок. К нему было допущено тело ангела, чистое и нетронутое другим мужчиной; он первый, кто будет иметь его таким образом, и, он надеялся, единственный, как бы эгоистично это ни звучало, — Больно… — слова Дориана глубоко ранили его, он ненавидел то, что причинял своему возлюбленному какую-либо боль. Бэзил воспользовался моментом, чтобы провести рукой по белоснежным бедрам. — Т-с-с, я знаю. Ты так хорошо справляешься, милый, просто постарайся расслабиться. Скоро тебе станет лучше, — пообещал Бэзил и поцеловал оба века. После минутного промедления он склонился над Дорианом. Когда тот выдохнул, Бэзил начал медленно продвигаться, не остановившись, пока его полностью не охватило согревающей плотью. Пара хрупких рук нашла его плечи в попытке задержать, впиваясь ногтями в кожу. Потребовалась каждая частичка его самообладания, чтобы оставаться нежным с Дорианом, двигаясь всего на несколько дюймов за раз. Их связь ощущалась слишком интенсивно для обоих, отдававших себя друг другу. Они были похожи на две части головоломки, что наконец встали на свои законные места, свободные от супружеских обязательств. Дориан был таким притягательно развращающим, и Бэзил не мог поверить, что на него никогда раньше не претендовали. Он ни в коем случае не жаловался, он был в восторге от того, что является первым, кто получил его таким. Пухлые губы были слегка приоткрыты, зрачки расширены, когда Дориан взглянул на него так, будто увидел звезды. Бэзил привыкнул к доверчивому взгляду, к тому, что на него смотрят так, словно он не сделает ничего плохого. Бэзил был идеальным партнером, раскрываясь сам и раскрывая другого в момент близости. Крепко прижавшись к Дориану, он уловил учащенное биение сердца. Они так пылко любили друг друга, — так, что всякая мысль сгорала в агонии страсти, — наклоняясь и выгибаясь навстречу в устойчивом темпе, далеком от спешки. Ни один из них не спешил, держась за другого, лаская тело, потерявшись и слившись друг в друге. Бэзил немного приподнялся в поисках опоры, чтобы, наклонясь под иным углом, вызвать толчки удовольствия. Из Дориана вырвались приглушенные вздохи, пальцы на ногах подогнулись, когда Бэзил двигался в нем так, будто обращался с хрупкой вещью. Все было в порядке: смысл не в том, чтобы гнаться за освобождением настолько быстро, как только возможно. Бэзил был счастлив находиться так близко к Дориану, касаться ладонью его щеки. Теперь, когда из него вырывались все более пронзительные звуки, Дориан вцепился в плечи художника, теряясь еще больше в тисках собственного наслаждения. Бэзил не мог сдержать улыбку, не то чтобы он пытался, в любом случае, не было причин, когда Дориан явно находился в блаженстве, прогибаясь в спине. Его губы смыкались на шелковой шее юноши, оставляя следы. Он мог чувствовать точный момент, когда подтолкнул Дориана к краю: тот содрогнулся всем телом, издав приглушенный вскрик, сила которого застала Бэзила врасплох. Это было так интенсивно в сравнении со всем, что он чувствовал за долгое время. Бэзил замедлил темп вплоть до остановки, лаская и целуя Дориана, пока тот не смог достаточно расслабиться, чтобы мужчина мог продолжать двигаться; он никогда не против подождать своего ангела. Когда Дориан прерывисто вздохнул, приветствуя возобновившиеся толчки, становясь немного сверхчувствительным, художник понял, что не продержится долго. В момент освобождения Бэзил выдохнул имя Дориана, словно молитву, слетающую с уст святого. Мозолистые руки держались за его бедра, бережно, словно за хрупкое стекло. Мягкие губы прижались к шее Дориана, прямо под ухом, и Бэзил, расслабляясь, опустился на спину рядом с ним. Он обвил руку вокруг Дориана, улыбнувшись, когда юноша тут же прижался к нему, щекоча грудь светлыми волосами. Казалось, что тяжелое облако удовлетворения накрыло их обоих, постепенно погружая в сонливость. Каким бы грешным тот ни был, Бэзил видел Дориана невинным ангелом, благословлявшим одним своим присутствием. Сам Дориан улыбнулся, думая о содеянном и медленно проваливаясь в сон. Секс до брака явно был запрещен Господом, особенно между двумя мужчинами, но такие моменты, казалось, стоили любого проклятия.