Changing Winds

Мулан была то в сознании, то без него. Её тело корчилось от боли, и она совершенно не осознавала, сколько прошло времени. Она слышала голос Мушу каждый раз, когда приходила в себя, но не могла разобрать, что он говорил. Постепенно её состояние улучшалось, но глаза всё ещё не открывались, а тело не двигалось. Её будто что-то не пускало, хотя она не ощущала никаких ограничений — просто её тело отказывалось слушаться. Она позволила времени течь своим чередом, снова погружаясь в свои сны. Ей снились то её семья, то кошмары о провальных попытках Мушу найти ей мужа, то сад. Она не могла вспомнить эти сны полностью, но помнила чувства, связанные с ними: грусть и потерю, стыд и страх, стремление и удовлетворение. Она снова возвращалась из сна про сад, когда ощутила, что её тело начинает что-то чувствовать, как будто блок в её сознании начал исчезать. Ей казалось, что она движется — не сама, а её «постель». Она услышала грубый голос над собой и более тихие вокруг. Как ни странно, она знала, что Мушу был рядом и спал. Она пыталась открыть глаза, чтобы понять, что происходит, но её тело отказывалось слушаться. «Мушу не стал бы подвергать меня опасности... Наверное, пока рано паниковать», — пыталась успокоить себя Мулан. Прошло ещё больше времени, и она всё лучше ощущала окружающий мир, даже если не могла его видеть. Со временем она начала двигать руками, что позволило мужчине, всегда находившемуся рядом, заметить, когда она была в сознании. Её уже не удивлял его голос, звучавший каждый раз, когда она «просыпалась». Его рука всегда лежала у неё на талии. Мулан не доверяла незнакомцу, но чувствовала, что он не причинит ей вреда. Мушу тоже был рядом, без конца болтая с ней и мужчиной, который никогда не отвечал. — Давай, Мулан, открой глаза, — говорил Мушу. — Мне однажды сказали, что мой голос даже мёртвых не оставит равнодушными. Так, может, если я поговорю ещё... Мулан слушала, как мужчина разговаривал с кем-то и резко оборвал Мушу. Это происходило каждый раз, когда она приходила в себя. Как только он сказал: «Я зажарю тебя, если ты не замолчишь, ящерица», из её горла вырвался тихий смешок. Этот момент словно прорвал барьер, сдерживавший её. Её глаза приоткрылись и встретились с ярко-золотыми, заставив её сердце забиться быстрее. Шань Ю обеспечил присутствие лучших лекарей в своём шатре сразу после возвращения в лагерь. Хотя они возражали против того, чтобы он держал девушку во время осмотра, убедить его оставить её было невозможно. Они сделали всё, что могли, чтобы вылечить её раны, а потом покинули шатёр. Маленькую девочку, которая пришла вместе с ними, отвели в лагерь для пленных, где о ней позаботились. Сам Шань Ю сосредоточился исключительно на «фее» в своих руках. Он отказался от помощи и лично ухаживал за её телом: чистил кожу, расчёсывал волосы, менял одежду. Его люди начинали шептаться, а женщины из лагеря для пленных обменивались знаками согласия, когда проходили мимо его шатра. Но он не обращал на это внимания. Хотя время шло, Мулан не просыпалась. Через неделю лекари сказали, что, возможно, она больше не очнётся. Но вскоре её рука начала подёргиваться, как будто она слышала, что её велели оставить. Мулан не чувствовала желания покидать руки мужчины — не потому, что ей было комфортно, а потому, что она пока не могла двигаться. Он держал её так, словно боялся, что она исчезнет. Мужчина разговаривал с подчинёнными, а Мушу заполнил тишину своим болтовнёй. Когда она почувствовала себя плохо от пристальных взглядов, Шань Ю поднялся и унёс её к большому ложу. Он укрыл её одеялом, но вместо того чтобы уйти, лег рядом, заключив её в свои объятия.