Первый снег

— Слушай, а мне обязательно наносить все это на себя? — Энакин страдальчески смотрел на широкую кисть в руках Падме. — Обязательно! — отрезала Падме, оставляя на щеке Энакина первую полосу. — Чем лучше мы нанесем грим, тем меньше шансов, что тебя узнают. Энакин поморщился. Теперь Падме водила кистью по его губам, и это было ну очень щекотно. — А мне кажется, тут даже грим не поможет. Ну ты подумай, я же на полторы головы выше тебя. — Ничего страшного, все равно по традициям Хинкатуны высокопоставленные женщины не выходят на людях из своих полупрозрачных капсул. Почти все время ты проведешь, сидя в специальном капсульном кресле, а сидя мы с тобой почти одного роста. Энакин задумался. Лицо сильно чесалось, изображать из себя королеву Набу, в чью должность снова вступила Падме, жутко не хотелось. Да и план лучшей подруги казался ему шитым белыми нитками: отправиться на заседание сената Хинкатуны в личине Падме, пока сама она под видом собственной служанки будет вынюхивать подробности недавнего антиреспубликанского заговора. Зачем вообще такие сложности? Почему бы Падме не быть, ну… Падме, а Энакину — Энакином? Падме утверждала, что его лицо слишком известно в галактике, что он не умеет действовать тонко и привык решать проблемы световым мечом, что женщины на Хинкатуне ущемлены в правах, а потому на них никто не обращает внимания, а значит, им вынюхивать и подслушивать легче. Энакин же был уверен, что все это отмазки и что единственная причина, по которой Падме сейчас превращала его лицо в лицо фарфоровой набуанской куклы, заключалась в ее скуке и ностальгии по старым татуинским приключениям. — Но, Падме, я даже сидя крупнее тебя. Ты на плечи мои посмотри! — вернулся Энакин к протестам. — П-пф-ф-ф, а ты мои официальные костюмы видел? После того, как я наряжу тебя во все слои, фигуру будет вообще не разглядеть. А уж когда ты наденешь парик… Энакин вздохнул, смиряясь с неизбежным. В конце концов, куда ему — простому джедаю - было справиться с хитрым политиком. Окажись тут Оби-Ван, ему, может, и удалось бы переспорить Падме. Но Оби-Ван умотал на очередную дипломатическую миссию и бросил бывшего падавана на произвол судьбы. Падме нанесла на лицо Энакина последний белый штрих, украсила щеки алыми точками, чуть оттенила губы. Энакин бросил взгляд в зеркало. Да-а-а-а, зря он во все это ввязался. Зря-я-я. Шесть часов перелета спустя он начал жалеть о принятом решении в сто раз сильнее — у трапа их космолета в составе дипломатической делегации Хинкатуны стоял не кто иной, как Оби-Ван. Энакин бросил панический взгляд на Падме — предстать перед бывшим учителем в таком виде ему совсем не хотелось. Того ведь армейским пайком не корми — дай над Энакином поиздеваться. Энакин прямо представлял, как рыжий ублюдок будет его стебать. Падме панический взгляд с честью выдержала и даже нашла в себе наглость — вот же гадина! — покачать головой. Энакину оставалось только порадоваться, что его грим достаточно плотный — под ним он начинал нещадно краснеть. Не то от жары в этом идиотском платье, не то от смущения, не то от гнева. Впрочем, к концу дня свой грим он уже практически ненавидел. Кожа под ним зудела, есть и пить было невозможно — во рту тут же появлялся вкус краски, ошметки белой пудры осыпались на накладную грудь первым снегом. Хотелось умыться, раздеться и вылезти из дурацкого женского капсульного кресла прямо на заседании. Все равно Падме-Энакина не то что не слушали, ему и слова не давали. Вместо него о позиции Сената вещал Оби-Ван. Энакин им в который раз залюбовался. Все-таки не просто так тот заслужил свое прозвище. Переговоры были его стихией. Энакин до того засмотрелся на изящные ключицы в вырезе джедайской мантии и тонкую талию бывшего учителя, что едва не пропустил момент, когда дурацкое заседание наконец-то завершилось. Все начали выходить из зала. Энакин тоже пристроил свое капсульное кресло в конце очереди. В коридоре справа от него оказался Оби-Ван. Он постучал пальцем по полупрозрачному стеклу капсулы Энакина, а потом по наушнику в собственном ухе, намекая на то, чтобы Энакин к нему подключился. Тот вздохнул. Куда сильнее сейчас хотелось скрыться за дверями покоев Падме и смыть с себя всю эту маскировочную лабуду, а не тратить время на разговоры. Но Падме и Оби-Ван были старыми друзьями. Если он сейчас пошлет бывшего учителя куда подальше, тот точно заподозрит неладное. Энакин подключил собственное переговорное устройство к наушнику Оби-Вана и поднял вверх большой палец, сигнализируя, что связь установлена. — Слушай, ты не знаешь, где сейчас мой придурок падаван? — начал Оби-Ван без приветствий. — А? — Энакин как мог сымитировал высокий голос Падме. — Мэйс написал, что этот идиот опять пропал с радаров. И вот почему? Ему же все инструкции были даны. Сиди на Корусанте, жди нового задания, книжки там почитай, дроида собери. Так нет же. Опять улетел в поисках приключений на жопу! — А ты не думаешь, что… — Энакин был возмущен инсинуациями. Он не приключения полетел искать, он обрядился как гунганская новогодняя царь-водоросль, чтобы помочь Падме. — Падме, не начинай снова! Он ищет на задницу приключения, а не пытается раздраконить меня и таким образом усадить свою задницу на мой член. — Чего? — Энакин до того опешил, что даже позабыл сделать свой голос выше. Ему повезло — от праведного охренения его бас сорвался на писк. — Того, дорогуша, того… Я вообще начинаю думать, что он чистейший гетеро. Мне кажется, ему ты нравишься… — Эй! — Энакин был возмущен. Да что за ерунду Оби-Ван выдумывает! Падме - его подруга! Она же ему как… как… как сестра! — Да, маловероятно, но он называл тебя в детстве ангелом. — Оби-Ван остановился у двери покоев Падме и открыл ее своей карточкой. — Но даже если дело не в тебе, я никогда не замечал, чтобы он интересовался мужчинами. Он проводит все свои дни в компании клонов, но смотрит на них абсолютно безразлично. А ведь рядом с ним Рекс! Ре-е-е-кс! Я сам нет-нет да на него засматриваюсь. — Серьезно? — Энакин завел свое капсульное кресло в покои и развернул его к Оби-Вану, чтобы теперь смотреть ему в лицо во все глаза. — Серьезно. Да Рекс и сам на меня поглядывает. Как и красавчик Коди. Увы, как ты знаешь, мое сердце навсегда отдано этому идиоту Энакину. Если бы я увидел хоть один намек на то, что он не натурал, я бы приложил все усилия, чтобы вместо приключений его задница видела только мой член. Энакин замер. Его рот сам собой распахнулся, глаза полезли из орбит. Почти не сознавая что делает, он откинул полупрозрачное стекло, прикрывающее капсульное кресло, спрыгнул на пол и шагнул к Оби-Вану. — Оби-Ван! — зарычал он, глядя в охреневшие глаза. — Оби-Ван, какого хуя?! *** Сегодняшний день был лучшим днем за долгое время. Падме прогулялась по столице Хинкатуны, накупила себе новых нарядов, перепробовала все вина в баре. Во дворец, отведенный их делегации, она вернулась поздно и хорошо так навеселе. Ноги сами принесли ее к покоям, но открывать дверь Падме не спешила. Даже отличная звукоизоляция не могла скрыть доносящихся из-за нее стонов. Стонов и сменяющих друг друга выкриков: “Да, Оби-Ван!”, “Вот так, вот так, Энакин!”. Падме улыбнулась и пошла обратно в город. В баре еще остались неопробованные настойки, двум идиотам, которые так долго не могли сойтись, надо было дать время на потрахаться. Не зря же Падме вообще это затеяла. Отдала Энакину свое самое длинное платье, потратила на него кучу грима, подговорила Мейса отправить Оби-Вану тревожное сообщение. Падме была сенатором Республики и королевой. А еще отличной подругой и просто исключительной сводницей!