Пустота..

По фарфоровым щекам течёт хрустальная слеза. Сползая по подбородку и ниже, потом снова и снова. Слёзы капают на землю с большим количеством крови. Дыхание учащается, а сердце в груди сжимается, будто иголки вины и ответственности пронзают больное сердце насквозь. Глаза краснеющие, а нос жутко щипет, словно нервы спутываются в клубок. Такая боль и безвыходность пожирает колкие чувства и пустые слова, которые не принесут былой радости. Сейчас это только пустота. Острые камни и песчинки впивались в уставшие колени, а руки, что ранее сжимали клинок, трясутся от каждого камня. Будто бы мелкие иглы вонзались в мозолистые ладони. Пшеничные волосы слегка развивались на ветру, а их оранжевые кончики касались лица. Руки оглаживали уже холодное лицо, которое по ощущениям напоминало лёд, такое же холодное и мокрое. На лице застыли слезы. Стеклянные глаза смотрели в пустоту, не выражая ничего. Губы уже не подрагивали от вздохов, они безжизненно слипались, потихоньку остывая и принимая бледный оттенок. Бордовые волосы уже не развевались на ветру. Кровь начинала потихоньку застывать и склеивать пряди волос в единый колтун. Над телом рыдала невинная душа, которая нашла лучик в этом теле. Но этот лучик забрал. Забрали. Красные глаза. Они забрали его в темноту, без донной яму. Капли падали на ободранную кровавую одежду. С каждой каплей силуэт перед телом расплывался и начинал смешиваться с остальной масса цветов, словно краски на белом холсте. Только вместо холста реальная жизнь, на которой все цвета смешиваются в одну серую массу. Из юной глотки вырвались громкие крики, мольба, зов помощи, отчаянья. Столько боли он испытывал, когда узнал, что его учитель покончил собой из-за отчаянья, обиды и долга. Пустое поле. Раздавался гул. Это какуши разбирались с телами и полу живыми охотниками. Но Зеницу не слышал. Он слышал только стук своего сердце. Будто его уши заложило, и он мог слышать только себя, только своё больное сердце. Тот, на кого он равнялся. Тот, кто ему помог подняться на вторую ступень жизни. Тот, кто показал, что жизнь может быть прекрасной. Но сейчас его лучик лежит, не двигается, не дышит. Агацума осознал, что теперь он один... или нет? Тут его кто-то схватил за плечо,слегка потряхивая. —«На смерти близкого человека жизнь не заканчивается. » Это тот голос, который ранее был противен для Зеницу, но сейчас это был как глоток воздуха. Янтарные глаза смотрели на мужчину, на белые волосы, которые переливались на свету. И эти глаза. Раньше. Он казался довольно жутким, но не сейчас. Они полны доброты и отчаянья, ни какой злобы. Лисьи глаза были слегка прикрыты, а в них читалась лишь усталость и горе. Горе от потери близких. Но он не мог показать слабости, особенно перед охотником, который был готов опустить руки. Положив вторую руку на плечо мальца он отвёл его от тела,а затем приложив лёгкие усилия приподнял и заключил в крепкие объятия.Шок молодого охотника нельзя было передать словами,но не прошло и минуты как в плечо Хашира разрыдались.Слёзы лились градом,плечо белокурого становилось влажнее и влажнее,но его это не беспокоили. Зеницу сжимал Хаори Санеми до белых костяшек и до боли в запястьях. Блодин стал терять голос. Его крики были сухими и не такими громкими. Глаза не просыхали и начинали жутко болеть. Губы дрожали и выдавали невнятные слова. В это время Хашира его молча обнимал и смотрел вдаль, раздумывая о том, что произошло за эти последние дни и за эти последние минуты. Все, кто пали перед его глазами совсем недавно, улыбались и жили не тужили, но сейчас.Эти. воспоминания терзали его душу, а смерть брата добила, уничтожила его железный занавес. Спокойствие. Уже по щекам мужчины текли слёзы, но губы не дрожали, а мимика лица так же не изменилась. Вся боль, обида и разочарование из-за стольких потерь была в глазах. Так они и стояли, когда на небе расцветал рассвет, раскрашивая небо в тёплые оттенки. Какуши потихоньку убирали тела и помогали выжившим, но тем было всё равно. Они спокойно стояли, слушая дыхание друг друга. Это своего рода была медитация, которую ни кто не рушит и вряд-ли в ближайшее время нарушат.