Мы нашли друг друга (временное название)

С глухим стуком о берег острова ударилась лодка. Маркус сошёл с неё и подал руку Элизе. Та, медленно положила свою ладонь в чужую. Кожа девушки оказалась бледной и прохладной на ощуп. Туфли Элизы проваливались под серый песок, отчего та раздражённо передёрнула плечами. Потянув свою ладонь назад, она почувствовала препятсвие, подняв взгляд своих кровавых глаз на Маркуса, она вопросительно приполняла бровь. Тот, будто опомнившись, пару раз маргнул и отошёл в сторону, повернувши в сторону леса. Тропа, тянувшаяся от базальтового берега, была скользкой, маслянисто-блестящей и казалась весьма ненадежной. Сгорбленные деревья по обеим ее сторонам выглядели жалкими почерневшими скорлупками, сочась желтоватой живицей в тех местах, где их, казалось, в клочья разодрал когтями какой-то разъяренный зверь. Между деревьями мерцал мягкий свет, похожий на блуждающие огни, что мигают над топями, заманивая путников на погибель. С веток свисало нечто, похожее на рваную кисею, и Маркус не сразу понял, что это была паутина. Подлесок с обеих сторон тропы был опутан жестким орляком, шуршавшим от движения невидимых созданий, пробиравшихся через лес. Возможно, это крысы, которыми кишел корабль, последовали за путешественниками. Маркусу так и не удалось разглядеть ни одну – лишь промелькнуло раздутое тело в черной шерсти, да послышался звук когтей, скребущих по дереву. И он никак не мог выбросить из головы мысль, что у этих тварей, судя по звуку, ног чуть больше, чем положено обычной крысе. Островной воздух был тяжелым от сырости, ладно подогнанная куртка и сапоги Маркуса пропитались влагой. Он держал перед носом футлярчик с ароматическими травами, но это слабо помогало заглушить зловоние острова, которое напоминало о погребальных ямах. Маркус остановился и обернулся на тропу. Прочие паломники прошли мимо, как скот, с отсутствующим взглядом идущий под нож мясника. Что с ними не так? Позади всех шел рулевой, скользивший по тропе так, будто его ноги едва касались земли. Полы его одеяния развевались, и Маркуса начал душить страх при одной мысли о том, что придется идти рядом с этой отпугивающей личностью. Он развернулся – и оказался лицом к лицу с ней. - Элиза... - вдох застрял в горле. Он непроизвольно захотел оттолкнуть ее и сбежать из этого ужасного места, но ее темная красота была сильнее любой мысли об отступлении. Чувство отвращения прошло так стремительно, что он даже не был уверен, ощущал ли он его на самом деле. - Маркус, – произнесла она. Услышав свое имя на ее устах, он ощутил, как его накрыла волна блаженства. Ее красота приковывала к месту, и Маркус упивался каждым штрихом ее безупречного облика. Лицо с острыми чертами обрамляли блестящие алые волосы, как у одной высокородной девицы, которую он когда-то знал. Полные губы и темные сияющие глаза затягивали еще глубже в ее сети, суля удовольствия. Ее округлые плечи покрывал плащ с соболиной оторочкой, заколотый восьмиконечной брошью. При движении плащ развевался, хотя ветра не было вовсе. – Что-то не так, Маркус? – спросила она. Ее вкрадчивый тон унял его страхи, как бальзам унимает боль. – Мне нужно спокойствие. Ты же спокоен, правда, Маркус? – Да, Элиза, – ответил он, – я спокоен. – Хорошо. Я бы огорчилась, узнав, что ты потерял покой, когда мы уже так близко к цели. Мысль о том, что он мог ее огорчить, вызвала у Маркуса приступ паники, и он рухнул на землю, обхватив руками ее ноги. Они оказались тонкими и мраморно-бледными, гладкими и прохладными на ощупь. - Все для тебя, госпожа, – выдохнул он. Она посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась. На какое-то мгновение Маркусу показалось, что под плащом шевельнулось что-то длинное, тонкое и глянцевитое. Движение было отвратительно неестественным, но он не придал этому значения. Элиза подцепила его за подбородок заостренным и черным как смоль ногтем и заставила подняться на ноги. По шее побежала струйка крови, но Маркус не обратил на это внимания. Элиза повернулась и повела его вперед. Он с готовностью пошел следом, и все мысли вытеснило желание угодить ей. Деревья вокруг поредели, и тропа уперлась в скалистый утес, покрытый полустершимися от времени знаками, вид которых неприятно резанул по глазам. Темная пещера зияла в подножии скалы подобно омерзительной утробе, и Маркус почувствовал, как пошатнулась его уверенность, а в животе разросся страх. Элиза кивком поманила его внутрь, и он был бессилен отказать. Внутри пещеры было неестественно темно, царили духота и липкий жар, смердевший, как требуха на разделочном столе. Где-то в самой глубине раздался крик, который велел Маркусу бежать, убираться как можно дальше от этого жуткого места, но ноги предательски несли его вглубь пещеры. Откуда-то сверху на щеку упала капля, и Маркус вздрогнул от внезапной жгучей боли, причиненной ею. Он посмотрел на свод пещеры и увидел бледные, похожие на личинок фигуры, свисавшие сверху и исступленно дергавшиеся, как пойманные жертвы. Сквозь прозрачную ткань свежей паутины было видно застывшее в немом крике человеческое лицо, облепленное удушающей шелковой сетью. - Что это за место? – спросил он, и завеса обмана, сплетенная вокруг него, вдруг рассеялась. - Это мой храм, Маркус, – сказала Элиза, поднимая руку, чтобы расстегнуть восьмиконечную брошь на плече и скинуть плащ. – Это логово Паучьего Бога. Ее плечи изогнулись, и из спины выпрыгнули две пары тонких пластинчатых конечностей – длинных, темных, с острыми когтями. Элиза поднялась на них, и во мраке за ее спиной мелькнула уродливо вздувшаяся туша. Это безобразное тело передвигалось на огромных ногах, а слабый свет, падавший от входа в пещеру, отражался в фасеточных глазах. Паучья туша была огромной, покрытой шерстью и испещренной уродливыми мокрыми наростами. Это кошмарное превращение развеяло остатки власти Элизы над Маркусом, и он ринулся к выходу из пещеры, слыша, как в ушах звенит ее безжалостный смех. В скалу перед ним ударили канаты липкой паутины. Клейкие веревки хлестнули по бегущим ногам, шаг замедлился – Маркус запутывался все сильнее. Он услышал, как позади клацнули когтистые лапы, и зарыдал при мысли о том, что сейчас она его коснется. Еще несколько веревок паутины обхватили его, и что-то острое стремительно вонзилось в спину. Маркус упал на колени, парализующий яд разлился по телу, заключая его в темницу из собственной плоти. На него упала тень, и он увидел перед собой немого рулевого с раскинутыми руками. Маркус закричал, увидев, как одеяние и капюшон моряка свалились наземь, открыв, что их владелец был вовсе не человеком, а сплетением гнезд бесчисленных пауков. Пауки тысячами падали на Маркуса, и крик сменился приглушенным мычанием. Твари заползали ему в рот, забивали уши и глаза. Элиза рывком оказалась над ним, удерживаясь наверху торчащими из спины суставчатыми ногами. Она больше не была прекрасной – и уж точно не была человеком. Ее лицо светилось диким, неутолимым голодом. Нависшая туша паучьего бога подняла Маркуса над полом своими острейшими жвалами. – А теперь пора умирать, Маркус, – произнесла Элиза. – Зачем?.. – выговорил он на последнем издыхании. Элиза улыбнулась, обнажив игловидные клыки. – Чтобы могла жить я. - отойдя в сторону она стала наблюдать, как её дети, заворачивют его в ещё один кокон.