Лисья судьба

Пять ноль-ноль. Ниэль проснулся в ту же минуту, что и каждое утро. Рядом Сэм — без движения, спал, спрятав лицо в подушку. Бинты на его руках слегка сбились, и Ниэль машинально поправил один из них, прежде чем подняться. Он переоделся в рубашку и тёмные штаны, сел на край кровати, глядя в окно. Тишина была настолько полной, что каждый шорох казался криком. Он чувствовал его приближение. Запах. Сажа. Сухие листья? Едва уловимый, но неизменно узнаваемый. Дверь медленно открылась — без стука, без звука. В комнату вошёл тот самый человек — в чёрном плаще, капюшон скрывал лицо. Он не глядел на Сэма. Только на Ниэля. В руке — металлическая фляга и ложка. — Сегодня тетродотоксин, — хрипло сказал он. — Запомни название. — Тетродотоксин, — повторил мальчик. — Нейротоксин, сильный. Парализует мышцы, начиная с самых мелких. Действует быстро. От него медленно немеют пальцы, потом губы. Сердце — позже. Но твоя доза мала. Потерпи. Он налил в ложку — жидкость была густой, мутновато-бежевой, с серебристым отливом. Слишком красивая, чтобы быть безопасной. — Не дрожи, — мужчина метнул взгляд на руки мальчика. — Чем спокойнее ты будешь, тем медленнее подействует. Ниэль кивнул и проглотил содержимое. Вкус... даже не вкус — ощущение. Как будто язык окутали ватой, и от неё пошли тонкие токи по шее. Через несколько секунд он почувствовал покалывание в губах. Потом — в пальцах. Грудь сжалась, но дыхание ещё держалось. — Молодец, — пробормотал человек. — В следующий раз — сильнее. Готовься. Он исчез за дверью так же быстро, как и пришёл. Ниэль сглотнул, прикрывая рот ладонью. Он ещё чувствовал, как онемевший язык плохо слушается. Но хуже всего было не это. Он повернулся к брату. Сэм сидел, прижав подбородок к коленям, с тем же безжизненным взглядом, будто в нём выключили свет. — Эй, — тихо выдохнул Ниэль. — Ты слышал? Сэм не отреагировал. — Я сегодня никуда не пойду, — сказал он твёрже. — Я останусь с тобой. Мне плевать на мать и на всех остальных. Ниэль долго сидел рядом с братом, прежде чем тихо встал. Сэм так и не пошевелился — только взгляд остался всё тем же: стеклянным, направленным в никуда. Пальцы у Ниэля немного дрожали от действия яда. Он едва чувствовал кнопку на кармане рубашки, застёгивая её. Зато уже научился скрывать это. Всё — как учили. Он вышел из комнаты. В коридоре пахло тёплым хлебом и карамелизированным сахаром — запах доносился из кухни, где уже с утра работала прислуга. Воздух был насыщен привычной утренней суетой: тихие шаги, шорох посуды, ровный голос Йонаса, отдающего указания. Ниэль спустился вниз в столовую. За длинным столом уже сидел Ичиро, лениво размазывая по тарелке сироп. Он глянул на брата и поднял руку в приветствии. — Утро, братишка. — Утро, — отозвался Ниэль, садясь на своё место. Йонас стоял у окна с планшетом, быстро что-то записывая. Он лишь на секунду взглянул на Ниэля, слегка кивнув. Остальные слуги двигались бесшумно, словно тени, расставляя блюда на столе. Кенго появился почти сразу — без лишней торжественности, как всегда. В чёрной рубашке, с аккуратно причесанными волосами, но взгляд его был немного усталым. — Где Сэм? — спросил он, едва заняв своё место. — Остался в постели, — тихо ответил Ниэль, не поднимая глаз. — Ему нехорошо. Кенго чуть приподнял бровь, но не стал сразу задавать лишних вопросов. Он знал: если Ниэль говорит "нехорошо", значит, дело не в температуре. — Сегодня у тебя встреча с матерью, — напомнил он. — После обеда. — Я уже говорил, что не пойду. Йонас, не оборачиваясь, замер с поднятой чашкой. — Ты уверен? — спокойно спросил Кенго. — Сэм не должен быть один. Он странный. Я останусь с ним. Кенго долго смотрел на него, потом кивнул Йонасу. — Сообщи госпоже Хэтфорд, что Натаниэль простыл. Ничего серьёзного, но встреча на этой неделе отменяется. — Слушаюсь, — ответил Йонас, и исчез за дверью. — Спасибо, — тихо сказал Ниэль. Кенго вздохнул. — Он правда в таком плохом состоянии? — Он не говорит. И не реагирует почти. Просто смотрит. Будто внутри него никого нет. Наступила тишина. Даже Ичиро перестал шуршать вилкой. — Хорошо, — наконец сказал Кенго. — Я зайду к вам попозже. Если что-то — сразу ко мне. Без молчаливого геройства. Понял? — Понял, папа.

♡ ♡ ♡

Позже, в кабинете Кенго, Йонас закрыл за собой дверь, как всегда тихо, будто знал: даже звук защёлки может оказаться лишним. Кенго стоял у окна, держа в руке чашку с недопитым кофе, который успел остыть. — Что ты думаешь? — спросил он, не оборачиваясь. — О Сэме? — уточнил Йонас. Кенго кивнул. — Если коротко: это не просто временная слабость или грусть. — Я это вижу, — Кенго наконец повернулся, положив чашку на стол. — Ниэль что-то чувствует. Он никогда не упрямится просто так. Он боится за брата. — Я бы сказал — в панике. Он не показывает, но... его движения сегодня — неестественные. Зажатость. Нервные рывки. Даже когда он молчит — в этом слишком много напряжения. — Ты думаешь, с Сэмом что-то серьёзное? Йонас не сразу ответил. Он смотрел на узор паркета под ногами, потом поднял взгляд: — Я думаю, он уходит внутрь себя. И это может быть опаснее любой болезни. Нам нужно наблюдать. Осторожно. Без давления. И... может быть, поговорить с кем-то извне. Ненавязчиво. Кенго сжал пальцы в замок, поднеся руки к губам. Глаза его оставались спокойными, но в этой тишине чувствовалась тревога. — Я боюсь, Йонас, — признался он тихо. — Не за него одного. А за них обоих. Йонас лишь кивнул. Он понимал.

♡ ♡ ♡

Тем временем зайдя в комнату, Ниэль тихо прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Сэм сидел всё так же, как и утром: у окна, ноги поджаты, руки в бинтах лежат на коленях. Он смотрел в сторону, будто даже не заметил брата. — Я сказал Кенго, что остаюсь с тобой, — произнёс Ниэль спокойно, подходя ближе. — Встречу с матерью перенесли. Ни одной реакции. Ниэль сел рядом на кровать, немного поджав ноги. Несколько минут они молчали, пока он не сказал чуть тише: — Ты ведь слышишь меня... да? Сэм моргнул. Медленно. Глаза его оставались пустыми, но дыхание стало чуть глубже. — Я... не хочу, чтобы ты был в этом один, — почти прошептал Ниэль. — Даже если ты сейчас не здесь. Я буду рядом. Слышишь? На секунду — едва заметное движение. Сэм словно качнулся вперёд. Потом — снова затих. Ниэль протянул руку и коснулся его плеча, оставаясь рядом в тишине.

♡ ♡ ♡

После обеда в особняке снова стало тихо. Прислуга убрала со стола, дети разошлись по своим комнатам, и даже Кенго ненадолго удалился в кабинет, чтобы привести в порядок бумаги. Ниэль всё время оставался рядом с братом, не отдаляясь ни на шаг, будто боялся, что стоит отвернуться — и Сэм исчезнет. И вот, около четырёх, у ворот загудел знакомый мотор. — Прибыл, — сказал Йонас, появившись в проёме комнаты Кенго. — И не один. С ним Джиан Ли. Кенго тихо выдохнул, откладывая папку. — Конечно. Как всегда неожиданно. Проводите их в гостиную, я сейчас.

♡ ♡ ♡

Стюарт Хэтфорд, как всегда, вошёл в особняк с лёгкой ухмылкой, будто дом  принадлежал ему. Несмотря на рост и довольно лёгкую походку, он умел внушать уважение. Шоколадные кудри чуть растрепались от ветра, глаза сияли — зелёные, проницательные. Рядом с ним шёл мужчина, не слишком высокий, но статный и ловкий на вид. Взгляд — спокойный, излучающий уверенность. Джиан Ли, друг и довольно известный человек в Британии благодаря своим навыкам в медицине. — Ну здравствуй, Кенго, — усмехнулся Стюарт, обняв его по-британски: быстро и без излишней телесности. — Стюарт, рад видеть, — Кенго кивнул и протянул руку Джиану. — Ли. — Мистер Морияма, — отозвался тот мягко, с акцентом. — Где мои племянники? — тут же спросил Стюарт, снимая перчатки. — Неужели не выбежали встречать? — Они... Наверху, — мягко сказал Кенго. — Сэм немного приболел. А Ниэль — рядом с ним. — Опять? — бровь у Стюарта дрогнула. — Я надеялся, хоть в этот раз они оба будут в порядке. Но ничего. Я всё равно поднимусь. Джиан, составишь компанию? — Конечно. — Я с вами, — сразу добавил Кенго.

♡ ♡ ♡

Сэм лежал в кровати, укутанный в одеяло, с бинтами на руках. Лицо — почти безжизненное. Ниэль сидел рядом, читая тихо книжку вслух, хотя понимал, что брат, скорее всего, не слушает. Когда дверь открылась, Ниэль поднял глаза. — Дядя, — тихо сказал он. — Вот вы где, мои маленькие Лисятки, — с мягкой усмешкой произнёс Стюарт, входя. Джиан остался у двери, оглядывая комнату с невысказанным вниманием. Ниэль молчал, но прижал книжку к груди. Сэм чуть шевельнулся, будто услышал голос, но глаза не открыл. — Что с ним? — голос Стюарта стал серьёзнее. — Он... — Ниэль замялся, но Кенго заговорил за него: — Произошёл эпизод. Эмоциональный. Не хочу пока делать выводы, но... он не в порядке. — И это не впервые, я так понимаю? — Джиан произнёс это почти шёпотом, но слова зазвенели. Стюарт присел на край кровати и, не дожидаясь разрешения, коснулся лба племянника. — Сэм. Я здесь. Ты меня слышишь? Реакции не последовало. — Что-то изменилось, — тихо сказал он. — Он как... гаснущий фонарь. Ниэль сжал кулаки. Кенго заметил это, но ничего не сказал. — Я здесь останусь на несколько дней, — продолжил Стюарт. — Если позволишь, Кенго. Хочу быть рядом. Они — мои семья. Кенго кивнул. Йонас уже заранее приготовил гостевую комнату. Вечером Стюарт попросил Ли провести осмотр для племянников. Сэм всё ещё лежал неподвижно. Дыхание ровное, лицо — почти каменное. Лишь редкие моргания подтверждали, что он не потерял связь с реальностью окончательно. Джиан Ли аккуратно присел на край кровати. Его движения были спокойными, размеренными, словно каждое имело вес. Рядом стоял Стюарт, чуть позади — Кенго. Ниэль же сидел на полу у изножья кровати, не отводя глаз от рук врача. — Можно? — спросил Джиан, обращаясь к мальчику. Ниэль молча кивнул, хотя напряжение в теле было заметно. Его взгляд следил за каждым движением мужчины, как будто в любой момент готов был остановить его. Джиан снял бинты с рук Сэма. Кожа была покрасневшей, местами повреждённой — ожоги от кипятка ещё не начали заживать по-настоящему. Джиан аккуратно провёл пальцами по локтю, замерил пульс, осторожно приподнял веки. — Зрачки реагируют. Но слабо, — пробормотал он, скорее себе, чем другим. — Ответ на прикосновение — минимальный. Он не спит, но будто… заперт внутри. Он достал небольшой фонарик и посветил в глаза Сэма. Мальчик не отреагировал. Ниэль сжал пальцы на коленях, губы поджаты, но он молчал. — Это похоже на начинающийся маниакальный эпизод, — мягко проговорил Джиан, всё ещё глядя на мальчика. — До этого была депрессия, верно? Кенго кивнул.  — Была. Он был тихий, подавленный, апатичный. Неделю примерно. Джиан прищурился.  — У кого-то в семье было биполярное расстройство? Или что-то близкое? Стюарт первым ответил:  — По линии Хэтфордов — нет. Ни у Мэри, ни у меня, ни у наших родителей. Ты это и сам должен знать. После небольшой паузы Кенго ответил тихо:  — У Натана. Подтверждённый диагноз. Давно. Джиан кивнул, лицо у него было всё таким же спокойным. — Тогда, боюсь, у нас есть ответ. Он унаследовал это. Поведение, перепады, отрыв от реальности — всё указывает на биполярное аффективное расстройство, скорее всего, первого типа. И сейчас — начало маниакальной фазы. Он повернулся к Ниэлю и заговорил неожиданно мягко: — Ты ведь всё это время был с ним, да? Ниэль не ответил, просто кивнул. В его глазах читалось что-то большее, чем страх — смесь ответственности и бессильной тревоги. — Ты молодец, — сказал Джиан. — Он сейчас очень нуждается в тебе. И будет нуждаться ещё сильнее, когда это начнёт проходить. Кенго выдохнул и закрыл лицо рукой. Стюарт подошёл ближе, положил руку ему на плечо — редкий жест от него. — Что дальше? — спросил он. — Пока — наблюдение. Я принесу успокоительное и мазь для рук. Снотворное сейчас не рекомендую. Если состояние ухудшится — понадобится терапия. И, возможно, курс препаратов. Но... мы должны подождать и смотреть за изменениями.

♡ ♡ ♡

На кухне, пока Джиан в комнате близнецов обрабатывал руки Самаэля под чутким надзором Натаниэля, Стюарт сидел за столом, покачивая чашку с чаем в руках. Йонас поставил перед ними печенье и тихо удалился, оставив их вдвоём. Кенго молча сел напротив, опираясь локтями о край стола. — Как Сэм? — первым заговорил Стюарт. — Спит. Джиан налаживает мазь. Ниэль не отходит от него ни на шаг... — Кенго сделал глоток, потом добавил тише, — боится. Стюарт кивнул, не отрывая взгляда. — Я тоже. Знаешь, он напугал меня. Такой... пустой взгляд. Не Сэм. — Он неделю был как в тумане. А потом... просто сломался, — голос Кенго стал глуше. — И теперь всё это. Пауза. — Джиан спросил про семью. И я сказал — у Натана диагностировано биполярное расстройство. Это не только характер. Это болезнь. И, видимо, Сэм унаследовал это. Стюарт мягко вздохнул и положил ладонь на стол, ближе к Кенго. — Ты справляешься. И я знаю, как тебе тяжело. Но ты держишь всё — мальчиков, дом, даже Натана. Кенго опустил взгляд, пальцы дрогнули. — Я люблю его, Стюарт. Несмотря ни на что. Даже когда он злой. Даже когда больно. Возможно, это не должно было быть любовью, но я не могу иначе. — Я не осуждаю, — тихо ответил Стюарт. — Я только прошу тебя: если однажды он поднимет руку на детей — ты должен уйти. Обещай, что уйдёшь. Я помогу. Кенго помолчал, сжал чашку чуть крепче. — Пока он не трогает их. Ни Сэма, ни Ниэля. Он будто не замечает Сэма вовсе. А Ниэля… тренирует. Будто лепит из него кого-то, кто не должен чувствовать. Это страшно. — Ниэль сильный. Но он всё ещё ребёнок. Шестилетний мальчик, Кенго. Не инструмент. — Я знаю… — выдохнул он. — Я всё знаю. Просто… Он замолчал. Взгляд скользнул по окну. Стюарт не стал давить. — Знаешь, — с неожиданной лёгкостью сказал он, — когда я вижу, как мальчики смотрят на тебя, я понимаю: ты им дом. Не стены. Не фамилия. Не Натан. Ты. И ты должен остаться для них домом, даже если однажды придётся выбирать. Кенго ничего не ответил. Только накрыл его ладонь своей и чуть сжал. — Спасибо, Стюарт. — Всегда, — мягко улыбнулся тот.

♡ ♡ ♡

В комнате стояла приглушённая тишина. Сэм спал — лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Джиан Ли медленно отстранился от его кровати, поправил покрывало и выпрямился, вытирая руки салфеткой. Его взгляд скользнул в сторону. У стены, в полумраке, сидел Натаниэль — босиком, с прижатыми к груди коленями, тонкий и напряжённый, как струна. Он не моргал, не отводил взгляда — следил за каждым движением врача. — Твоя очередь, — мягко сказал Джиан, подходя ближе. — Не надо, — коротко ответил мальчик, глядя в пол. — Натаниэль… — Я в порядке, — голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалось, как он держится. До последнего. Джиан не стал спорить. Он просто сел рядом, на край пустой кровати, стараясь не нарушить пространство, которое ребёнок явно охранял. — Я не только врач, — тихо сказал он. — Я здесь, потому что хочу помочь. Не заставлять. Просто — быть рядом, если станет плохо. Натаниэль чуть сжал губы. Плечи его дрожали, хоть он и старался сидеть прямо. Потом, молча, расстегнул пуговицы рубашки и осторожно снял её, будто стесняясь даже движений. Под ней — плотная самодельная повязка на боку. Доктор Ли медленно наклонился. Уже на расстоянии он почувствовал: кожа под повязкой горячая. Слишком горячая. Он аккуратно приподнял край бинта — и замер. — Кто тебя зашивал? — спросил он едва слышно. — Я, — ответил Натаниэль. Он не смотрел на него. — Сам?.. Без помощи?.. — Джиан выдохнул. — Когда? — Вчера вечером. После тренировки. Я… поранился. Шов был грубым, неаккуратным, но держался. Ли понимал: боль при этом должна была быть ужасной. И всё же он справился. Шестилетний ребёнок. Один. Доктор наклонился ближе — и внезапно почувствовал слабый запах. Почти незаметный. Химический. Металлический. Он прищурился, чуть глубже вдохнул — и напрягся. — У тебя... чуть горячая кожа. И пульс высокий, — осторожно произнёс он, будто пробуя каждое слово. — Натаниэль... тебе кто-то давал что-то… пить? Особенное? Мальчик молчал. Потом бросил взгляд на Сэма — тот по-прежнему спал — и снова перевёл глаза на врача. — Да, — коротко сказал он. — Каждую неделю. По понедельникам. Сегодня тоже. — Что именно? — Джиан старался говорить спокойно, но внутри всё сжималось. — Ложку. Горькое. Сказали… тетродотоксин, — ответил Натаниэль без выражения, будто повторяя что-то заученное. Доктор Ли резко поднял глаза. Сердце ухнуло вниз. — Кто это делает? — голос стал ниже. — Один человек. Он приходит рано. От него пахнет сажей… и листьями. Мне нельзя рассказывать. — Это неправильно. Очень неправильно, — тихо произнёс Джиан. Он провёл рукой по лицу, выравнивая дыхание. — Ты не должен это терпеть. — Только не говорите никому, — голос Натаниэля стал чуть тише. — Пожалуйста. В его глазах впервые за всё время дрогнула неуверенность. Что-то детское, ранимое. Доктор посмотрел на него — уже не как на пациента, а как на малыша, которому дали невыносимо взрослую ношу. И вдруг наклонился ближе, почти касаясь его лба. — Хорошо, — сказал он тихо. — Пока — никому. Но я помогу. Обещаю. Он достал маленький тестер, осторожно провёл по коже у раны тканью, убрал в контейнер, сменил повязку и положил охлаждающий компресс. — Ты очень сильный, — сказал он. — Но даже самым сильным иногда нужна помощь. Натаниэль кивнул — еле заметно. И в этот миг, в тишине, где за окном уже темнело, между ними что-то произошло. Без слов. Что-то простое. И живое.