2:00

Шин считал овец. Он пошёл прогуляться, чтобы прочистить голову. Плеснул холодной воды себе в лицо. Во всяком случае, его желание только росло - он не мог уснуть, не в силах выкинуть из головы Лену и её неприличный вопрос. Ты... Когда-нибудь…? Она... хотела бы? С ним? Неужели Лена опять в своей наивной и любопытной манере говорила то, что приходило ей на ум, не осознавая, какой вес несли эти слова? Он был на грани с тех пор, как увидел, что та носит изобретение этого идиота принца. То, как Цикада обнимало каждый сантиметр женского тела, ощущение её мягких изгибов, соприкасающихся с твердыми плоскостями его собственного тела, когда он приближал девушку к себе. А теперь ещё и этот вопрос. Фиалковый аромат впитался в его куртку. Её блестящие губы, сладкие звуки, которые Лена издавала, когда парень прижимал её к двери её же кабинета, то, как она требовательно его целовала... Шин чувствует себя виноватым из-за того, как чутко его тело реагирует на Лену: словно игрушка, которой управляют её умелые руки. Её руки... Он проклинает тишину своей комнаты, стыдясь того, насколько он взволнован, даже не прикасаясь к себе. Даже несмотря на то, что он чувствует себя болезненно напряженным из-за ограничений своих боксеров, он знает, что не должен думать о ней так. Она ангельская, святая во плоти, сколько бы раз она не пыталась бы убедить его, что её руки запятнаны кровью. Он не должен. Действительно не должен. Он знал мужчин слабее его, теряющих самообладание по отношению к любой женщине, которая бы только посмотрела на них. Он должен был быть лучше этого. Вина и удовольствие опустошают его, когда его руки высвобождают член из боксёров. Шин тут же отчаянно хватается за себя, как заколдованный. Как бы она это сделала? Она была бы нежной? Или она будет смотреть на него так решительно и будет делать это с удовольствием? Юношеские руки скользят вверх и вниз по члену, мокрому от смазки. Рука Лены будет мягче чем его, без грубых мозолей. Он закрывает глаза, представляя её голос подобный серебренному колокольчику, издающий звуки, когда она берёт его в рот, глядя на него сквозь белоснежные ресницы. Он бы держал её волосы пропуская их сквозь пальцы — пряди мягкие, как атлас. Лена быстро учится. Она как-нибудь поймёт. Поймёт, что ему приятнее, когда её язык скользит по кончику, высасывая жидкость возбуждения, как будто это конфета, которой она себя балует. Чёрт. Какая-то часть его думает о том, что его куртка—та, которую носила Лена—всё ещё пахнет девушкой. Но это та черта, которую он не перейдёт — использовать её запах для усиления своих фантазий. Он уже проявляет к ней достаточное неуважение, думая о ней так. Парень гладит себя быстрее, смазывая член от кончика до основания. Его воображение ускользает всё дальше от него самого, вызывая в воображении образы Лены на его кровати, такой тесной и гладкой вокруг него. Шин был бы с ней так нежен. Взял бы её с терпением и лаской, пока она не вместила бы его всего. Сначала пальцами. Один, потом два. Медленно... Медленно, пока она не начала бы умолять его взять её правильно. Но парень потянул бы время ещё немного, вылизывая её так, как мечтал уже несколько месяцев. Потом, он бы... Он бы...— Шин резко кончил в свою руку, горячо и обильно, с её именем, замирающим на его языке. Сценарий, о котором он думал исчез прежде, чем он смог представить его полностью. Шин открывает глаза, глядя на потолок своей комнаты, где он лежит один, измученный, ловя всё дыхание, что потерял, когда достиг кульминации. После столь долгого сопротивления своим желаниям, его разум блаженно пуст. Дрожащая рука тянется к использованной рубашке, которую он бросил рядом с кроватью. Когда он закончил наводить порядок, ткань оказалась испачкана его спермой и слюной. Грязная. Прямо как он сам. Сон настигает Шина прежде, чем тяжесть того, что он сделал, обрушивается на него.