Дым на крыше

Холодный ветер шевелил волосы Кацуки, пока он стоял на крыше здания общежития UA. Ночь была удивительно тихой, только тусклый свет окон и отдалённое жужжание города напоминали, что мир вокруг не спит. После бесконечных тренировок и раздражающих одноклассников Кацуки отчаянно искал тишины, где бы он мог дать волю своим мыслям и гневу, который всегда, кажется, пульсировал где-то под кожей. Крыша была его местом. Его убежищем. Он поднялся по лестнице, открыл скрипучую дверь и уже собирался плюхнуться на знакомое место у парапета, когда заметил что-то, что заставило его замереть. Там, на самом краю крыши, сидел кто-то. Этот кто-то был слишком знаком — его взъерошенные тёмно-зелёные волосы, кроссовки, которые болтались в воздухе, и сутуловатая фигура были легко узнаваемы. Но вот что заставило сердце Кацуки на мгновение пропустить удар — в пальцах Изуку Мидории мерцала тонкая полоска огня. Сигарета. Изуку медленно поднёс её к губам, затянулся, а затем выдохнул клуб дыма, который растаял в холодном ночном воздухе. Он выглядел настолько спокойным, что это… взбесило Кацуки. — ЧТО ЗА ЧЕРТ?! — рявкнул он, так громко, что эхо отразилось от стен. Изуку вздрогнул от неожиданности, чуть не уронив сигарету. Он быстро обернулся, встретившись с широко открытыми от шока глазами Кацуки. В его взгляде смешались растерянность и неловкость, словно его застали за чем-то запретным. — Качан? — выдохнул он, стараясь скрыть замешательство. — Ты… что тут делаешь? — Что я тут делаю? — Бакуго шагнул вперёд, его голос звенел от гнева. — Это что, ты мне объяснишь?! Ты куришь? Ты, чертовски правильный Деку, куришь?! Изуку потупился, словно ребёнок, пойманный на месте преступления. Его плечи чуть приподнялись, а взгляд был устремлён куда-то в сторону, избегая сверлящих глаз Кацуки. Он сжал губы, словно пытаясь найти оправдание, но, кажется, ничего подходящего в голову не приходило. — Это… Это не то, что ты думаешь… — его голос звучал тихо, неуверенно, почти сдавленно. Кацуки сразу же перебил его, как всегда, громко и напористо, шагнув ближе: — Да что тут думать?! — ярость в его голосе напоминала раскаты грома. — Ты ж правильный до зубовного скрежета! Весь из себя примерный, никогда правила не нарушал! А теперь сижу, вижу, как ты тут… как ты тут этот дым пускаешь, как какой-то неудачник из подворотни! Ты что, с ума сошёл?! Изуку поднял голову, но не для того, чтобы спорить или защищаться. Его лицо выражало усталость, ту, что копилась месяцами, если не годами. Он тяжело вздохнул, словно выдавливая из себя это движение, и отвёл взгляд куда-то в сторону, на темный силуэт города. — Ты не понимаешь, — тихо сказал он. Его голос звучал глухо, словно у человека, давно привыкшего говорить с самим собой, а не с другими. Кацуки нахмурился, его возмущение на мгновение сменилось удивлением. — Чего я не понимаю, Деку? — пробурчал он, на этот раз уже с меньшей агрессией, но всё ещё настороженно. Мидория сжал руки в кулаки, будто стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он прикрыл глаза, как будто хотел отгородиться от мира, от вопросов, от самого себя. — Иногда… иногда я просто хочу почувствовать, что всё не так уж плохо, — наконец произнёс он. Кацуки растерялся. Эти слова, такие простые, прозвучали так тяжело, что будто сами давили на его грудь. — Что ты несёшь? — спросил он, но уже без прежнего напора. Изуку улыбнулся, но эта улыбка была горькой, совсем не той, что обычно освещала его лицо. Он поднял голову и посмотрел на Кацуки — прямо, без страха, но с какой-то странной обречённостью. — Я устал, Кацуки. Постоянно быть тем, кем от меня ждут. Улыбаться, когда хочется кричать. Быть сильным, когда всё, что ты чувствуешь, это слабость. Все смотрят на меня, как на героя, как на того, кто всё может, кто всегда справится. Но знаешь, что я чувствую? Он замолчал, его взгляд вновь скользнул к горизонту, к далёким огням города. — Иногда я чувствую, что не справляюсь. Что всё это слишком. И вот тогда… хотя бы на мгновение… я хочу сделать что-то неправильное. Что-то, что напоминает, что я обычный человек, а не идеал, который все хотят видеть. Эти слова пронзили тишину, повиснув в воздухе между ними. Кацуки молчал, его гнев испарился, оставив только странное чувство беспомощности. Он никогда раньше не видел Деку таким. Даже когда тот был ребёнком, даже когда плакал, стоя на земле, он всегда был полон решимости. Но сейчас… — Ты идиот, — пробормотал Бакуго, поднимая руку и судорожно потирая шею. — Ты мог бы просто сказать кому-то об этом. Не знаю, найти другой способ… но сигареты, Деку? Это полный бред. — А ты бы сказал? — спокойно спросил Изуку, снова повернувшись к нему. Этот вопрос заставил Кацуки замереть. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но вместо этого только хмыкнул, отворачиваясь. — Чёрт с тобой, — наконец буркнул он. — Просто… прекращай это дерьмо, пока не поздно. Ты даже не умеешь толком затягиваться. Изуку усмехнулся. Это было почти смешно — слышать подобное от Кацуки. — Я подумаю, — ответил он тихо, но в его голосе было чуть больше тепла.