Whale Fall

WHALE FALL

Когда кит умирает, его тело раздувается и медленно поднимается на поверхность. Распухшее от газов, похожее на уродливый воздушный шар, оно покачивается на волнах, пока акулы, птицы и мелкие рыбы наслаждаются трапезой. Они, стоит сказать, не ценят ее. Они избалованы, привычны к жизни в достатке — на поверхности есть, чем поживиться. Поэтому они поедают только самое вкусное. Лучше всего он запомнил не это. В старой, разбухшей от соли и сырости энциклопедии значилось: «Если тело кита никто не начинает есть, оно взрывается». Лопается, точно фейерверк, представьте? Никому не нужная после смерти, его туша устраивает гигантский взрыв от скопившихся газов, и плоть ее разлетается во все стороны. Все оттого, что она просто была никому не нужна. Но дело вот в чем: так поступают только избалованные ублюдки. Лишь жирующие кретины могут отказаться от подобного пира. Тем, кто на дне, подобная роскошь чужда.

***

Эндрю был избалованным ублюдком. Аарон, Кевин и Ники — все они были богатенькими мелкими мразями. По крайней мере, так все вокруг говорили. Их друзья с золотыми ложками в жопах любили шутить об этом. — Если вы богатые ублюдки, отдыхайте, как богатые ублюдки. Их, видите ли, не устраивало, что кто-то не тратит все состояние на шлюх, наркоту и выпивку. Им это казалось оскорбительным. Эндрю свое состояние выхаркивал кровью и выплевывал соленым потом. Так бывает, когда с рождения у тебя есть только грязь под ногами и толпа уродов на роль опекунов. Так бывает, когда приходится подниматься с самого дна, и если себя из грязи вытащить можно, грязь из себя — уже никогда. Она была в нем всегда. В каждом из них. Грязь. Эти ошметки бедности, которые шептали, шептали: дорого, слишком дорого, денег нет, не заслуживаешь. Даже когда денег стало столько, что можно было и не считать, они так и не привыкли ими разбрасываться. Самые дорогие игроки в экси. Самые желанные. За них дралась не одна, не две и не три команды. За них бились все, а значит, у них было всё. — Всё, кроме этой ну просто самой пиздатой яхты, — ухмыльнулся Сет. Он был бухой (всегда) и счастливый (впервые за месяц). Он вбухал несколько миллионов в белоснежную двухпалубную красотку с идиотским названием «Морская Тварь», и Эндрю не понимал, в чем смысл, пока Сет не впихнул ему ключи в руку. — Подобное притягивается к подобному, — он заржал, а потом его вырвало за борт. Элисон демонстративно сморщилась и отошла — в такие моменты она делала вид, что не встречается с ним. Такие подарки не были чем-то особым среди богатых ублюдков. Они гоняли одни и те же миллионы долларов, покупая яхты, машины, дома, чтобы подарить, а потом продать, чтобы подарить снова. Это был двадцать пятый день рождения Эндрю и Аарона. Паршивенькая такая дата, которую он не хотел бы помнить, но забыть ему не давали. Как не давали забиться в темный угол и пробухать этот день. — Это не просто яхта, — сказал Сет, после того как наконец проблевался. — Выходи давай. Честно, Эндрю понятия не имел, что на яхте можно так хорошо спрятаться. Когда Сет затащил их на борт, он по привычке осмотрел весь первый этаж и никого не увидел. Дверь не открывалась, никто не спускался со второй палубы. Человек просто появился. Хотя был ли он человеком? На мгновение показалось, что нет — не с таким лицом. Не с такими рыжими волосами, вьющимися от соли и влаги. Не с такими голубыми глазами, пускай сейчас они и сверкали недовольством. — Должно быть шесть, — с порога сказал этот человек. — Ну так нас шесть, — ухмыльнулся Сет. Кевин, Ники, Аарон, Эндрю. Элисон и Сет. — Со мной, — хмуро ответил парень. На вид он был их ровесник. — Ну тогда семь. Какая, блять, разница? — пьяный Сет быстро выходил из себя (трезвый, кстати, еще быстрее). Завязалась перепалка, суть которой Эндрю не уловил и улавливать не хотел. Их с Аароном день рождения и так не вызывал радости, вроде как, никогда. Теперь же суету решил навести не только Ники, но и этот кусок дерьма Сет, который почему-то недавно возомнил себя их другом. Впрочем, неудивительно, что он так поступил. Просто Эндрю об этом не знал. Он закурил. Яхта лениво покачивалась на волнах, пришвартованная у частного причала. Она была сверкающая, новенькая, и курить на ней под крики Сета было почти что приятно. Он докурил до фильтра, оставляя только синтетическую горечь на языке, когда Аарон не выдержал. — Какого хрена вы тут обсуждаете? — он влез в перепалку, и хмурое лицо Кевина позади него добавляло мотивации ответить быстрее. Сет заткнулся и замер. Через пару секунд его лицо побледнело — он вновь умчался блевать. Рыжий парень посмотрел на Аарона. — С днем рождения, — хмыкнул он и отвернулся, — отплываем через пять минут.

***

Акулы, птицы и рыбы объедают тушу кита несколько недель. Они забирают самое сочное и вкусное — плоть, крупные органы. Выпустив достаточное количества газа, его тело начинает опускаться на морское дно. Оно опускается очень медленно, погружаясь на километры вниз, в самые недра этого соленого ада. Это замедленное падение — может, так и ощущается полет головой вниз с крыши небоскреба. Прыжок и бесконечное чувство невесомости, и ничего уже не имеет значения, даже когда твою плоть раздирают на части другие хищники. Кит тоже считается хищником — за раз он может сожрать несколько тонн криля. Так может, его смерть, растянутая на десятилетия — лишь расплата за миллиарды жизней, которые питали его самого?

***

Они никогда не ходили в море. Не видели в этом смысла, хотя среди богатых ублюдков неделя на яхте посреди океана была чем-то сродни двух выходных у простого смертного. Кевин начал психовать через десять минут после отплытия. Аарон пытался поймать сигнал и написать Кейтлин, но связь пропала почти сразу. Ники единственный радовался — ему это казалось приключением. Эндрю было похуй. — Вы неблагодарные засранцы, — весело сказала Элисон. Она отобрала у Сета бутылку виски и приложилась к горлышку. — Знаете, сколько это стоит? Ее острый сверкающий ноготок указал на яхту.нет. Он указал на Нила. Так звали рыжего парня. — Это будет стоить еще дороже, если вы не заткнетесь, — предупредил Нил. Он закопался в какие-то гаджеты и усердно что-то искал и высчитывал. — Плыть будем два дня. И кто-то один погрузиться не сможет. — Какого хрена? — возмутился Сет так, словно этот спор не повторялся уже в третий раз. — Вы заплатили за пятерых. Я взял пять костюмов. — Ты говорил шесть, — прорычал Сет. — Шестой костюм мой, — вновь повторил Нил. — Придурок, — Сет недовольно оглядел провода и странные приборы, разложенные по палубе, и попытался пнуть один из них. Яхту вдруг повело в сторону, и он нелепо шлепнулся на задницу. Ники и Элисон захохотали, и ссора прекратилась на какое-то время. Пьяный Сет отполз в угол. Он, честно, был просто нелеп. Когда о нем рассказывали, всегда звучало одно и то же: «Типичный богатый ублюдок. Избалованный. Вечно пьяный». Таким он и был. О Ники же говорили так: «Немного манерный. Всегда улыбался, смеялся. Самый нормальный из… них». Поэтому он, посмеиваясь, сел рядом с Нилом и заглянул ему через плечо. — Что ты делаешь? — Сопоставляю координаты. Скопления чисел и букв на странных экранах казались Ники инопланетными символами, и он нахмурился. — А не проще, ну, через ноут или телефон? Тогда Нил на него посмотрел. Он вообще много смотрел на каждого из них, словно старался что-то понять. — Вы вообще в курсе, что будете делать? — Конечно, они не в курсе, — влезла Элисон. Алкоголь ударил в голову и ей, она улыбалась шире и куда приятнее, чем на трезвяк. — Это же сюр-приз. Ее ноготок постучал по носу Ники в ритм последнего слова, и тот фыркнул, посмеиваясь. А вот Кевину это смешным не показалось. — То есть вы решили увезти нас в открытое море почти на неделю и не хотите рассказывать, чем мы будем заниматься? — Помимо оргий? — хохотнул Ники. — Милый, оргии — это уже давно не сюрприз, — важно заявила Элисон. — У нас тренировка с утра. — Блять, ну иди поплавай, это сгодится? — Сет вырвал у Элисон бутылку и приложился. — Наш хороший мальчик четыре дня без экси не проживет? «Кевин и дня бы без экси не прожил». Так о нем говорили. «Буквально вся голова экси забита. Экси, экси, экси. Ну и репутация, конечно». Таким он и был. Поэтому разозлился. — Не проживу. Верните нас. Но, конечно, его никто не слушал. Пьяная публика только на концертах и магических шоу — самая благодарная. В открытом же море она обычно самая блюющая и недовольная, а Сет и Элисон пили много, со вкусом. Это было их третье любимое развлечение, сразу после секса и ссор. Полдня они плыли, забившись в разные углы яхты. Эндрю медленно исследовал ее. Небольшие каюты с кроватями-полторашками, два туалета, крошечная кухня, забитая едой на пять дней. Какого-то хрена бильярдный стол в общей комнате — большой и нелепый, мешавшийся у двери. Сет на пьяную голову любил поиграть в бильярд, а Элисон обожала трахаться в странных местах. Так о ней говорили. «Красивая, капризная и тупая. Избалованная девчонка с парнем-уродом. Насосала бы, если бы не богатенькие родители». Что ж. Пускай. Такой она и была. — Если думаешь сброситься, — сказала она, — лучше залезть повыше. Подкралась, словно кошка, и встала прямо за спиной. Эндрю сумел скрыть легкую дрожь. Стоило бы сбросить ее со второго этажа и скрыться, сказать, по пьяни упала. Но он протянул ей сигарету. Они закурили. — Он снова долбится, — сказала Элисон спустя пару минут. Ветер швырял ее когда-то идеальную укладку из стороны в сторону, она щурилась и продолжала упрямо затягиваться. — Может, хоть эти пять дней не будет. — Не поможет, — равнодушно заявил Эндрю. — Тебе-то откуда знать. Было откуда. Она ушла. Эндрю смотрел, как ветер уносит пепел, срывает его с кончика сигареты и безвозвратно растворяет в море. Они уже потеряли из виду берег. Он превратился в тонкую ниточку на горизонте, а потом и вовсе исчез, оставляя их в окружении бесконечной, бездонной синевы. Смотреть на нее было почти приятно — если не думать о том, как далеко она простирается вниз. Если не представлять ее той же крышей, за границей которой лишь пустота и смерть. Эндрю не хотел это чувствовать.не сейчас. Сейчас он хотел лишь смотреть вдаль, на бесконечно синюю гладь океана. Она была неспокойна — металась из стороны в сторону мелкими волнами, бурлила недовольно белой пеной, оставляя булькающий шлейф за «Морской Тварью». Этот шлейф постепенно растворялся, не оставляя ни единого признака их присутствия. Ни следа. — Нравится? — этого визитера Эндрю уже заметил. Он почти ждал. Нил облокотился о поручень справа от него. — Они тебя уже заебали? — вау, похоже, Сет в своей лучшей форме, уложился за час. — Я привык, — Нил пожал плечами. Он смотрел не на море, а на Эндрю, и это бесило. — Иди к своим радарам. Отрабатывай оплаченное. Об Эндрю говорили: «Грубый». Таким он и был. — Пять минут перерыва я заслужил. Нил протянул ладонь, и Эндрю вдруг молча положил сигарету в его ледяные пальцы. Закурили, но вкус дыма не чувствовался — соленый ветер крал все следы. — Чем мы тут занимаемся? — спросил Эндрю. — Ты ведь слышал, — губы Нила, обветренные и наверняка тоже соленые, изогнулись в слабой улыбке, — это сюрприз. — Ненавижу сюрпризы. Они несут только боль и кровь. Много, много крови. Эндрю безупречно контролировал свои эмоции и точно знал, что не показал лишнего. Однако Нил вдруг посмотрел на него серьезным взглядом и шутить перестал. — Ты знаешь, что такое рэк?

***

Корабль назвали «Эвермор». Дерьмово-жуткое имя, окруженное романтичными легендами и мрачными тайнами. Они узнали эту историю тем же вечером, когда протрезвели настолько, чтобы напиться снова. Собрались в общей каюте, достали бутылки виски, закуски и уставились на Нила. Тот не пил. Он рассказывал. Эвермор был пиратским судном. Его люди грабили, насиловали, убивали. Они сходили на берег, чтобы потратить награбленное и украсть новое, чтобы попортить девок и лишний раз подкрепить свою репутацию. Во всех морях, говорили, не было судна быстрее. Эвермор, казалось, неуловим — под покровом темноты приходило судно о черных парусах, и люди в черном, словно птицы, вспархивали на торговые суда незамеченными. И начиналась резня. Кровь лилась реками. Говорили, что там, где проплыл Эвермор, кровавые ленты чертят новые пути. Новые судоходные карты. Говорили, их капитан рисует эти карты кровью своих жертв. Говорили, не было пиратов страшнее — и, когда они затонули, мир наконец-то вздохнул спокойно. — Но почему они затонули? — шепотом спросил Ники, — они же были самые сильные. В тишине и полумраке каюты на лицо Нила залегли тяжелые черные тени. — Это мы и узнаем, — полушепотом ответил он. Им предстояло отправиться на самое дно, туда, где давным-давно затонул Эвермор. Старый корабль из страшилок, в трюмах которого — сундуки, набитые золотом. Покрытый полипами, испещренный следами старости и гнили. Этим и занимался Нил. Он исследовал места крушения кораблей. Рэки. Он помогал их исследовать таким богатым ублюдкам, какими они и были. Делал из этого шоу, щедро украшенное россказнями — для большего эффекта. Такой вот квест на тысячи долларов. Той ночью Эндрю не спал. Он смотрел на бездонную черноту за бортом — ту, где сливались волны и небосклон, и не было ничего, кроме сияния звезд и серебряного блеска луны. Она искрами игралась в воде, но границы земли и неба было не разобрать. Не было уже никакой земли. Только черная-черная бездна. — Тебе лучше набраться сил, — раздался голос в четыре утра. — Они понадобятся. — Тебе лучше перестать ходить за мной, — буркнул Эндрю. Он был злой и уставший. Он ненавидел сюрпризы. — Я не буду погружаться. — Будешь, — тихо произнес Нил. Эндрю обернулся, но никого не увидел. Нил пропал в темноте, как пропали земля и небо. Как пропало все.

***

— Я, нахрен, убью тебя, — простонал Сет. Неизвестно, к кому он обращался: к давно початой бутылке виски или Эндрю. — Сперва доползи, — хмыкнула Элисон и вырвала у него рукав костюма. Спустя сутки пути они были на месте. Следующим же утром, на рассвете, Нил разбудил их и велел готовиться, а также решить, кто нырять не будет. Эндрю не собирался — но жизнь распорядилась иначе. Сет отравился. Было ли дело в королевских креветках, которых он сожрал почти килограмм прошлым вечером, или в пятой бутылке виски за два дня — неизвестно. Но вдруг одно место оказалось свободным. А Эндрю отказывался нырять. — Я убью его, — предупредил Сет всех и никого, — это стоит, блять, как половина яхты. Неблагодарный кусок дерьма. Эндрю затушил бы о него сигарету, но их приходилось экономить. — Ныряй сам, — ласково предложил он, — расскажите потом, как он наблюет себе в маску. — Хватит, — ледяным голосом произнес Нил. — У нас не так много времени, чтобы тратить его на ваши истерики. Ты лежишь, — он указал на Сета, — а ты, —на миг Нил замер. — Ты плывешь, Эндрю. Ему в руки швырнули водолазный костюм. Холодный, скользкий и слишком облегающий. Эндрю собрался швырнуть его Нилу обратно, а потом — швырнуть Нила за борт. Но того уже рядом не было. Он суетился. Что-то собирал, помогал им экипироваться, проверял свои непонятные приборы и вечно смотрел на часы. Или куда-то еще. Он был тут и там. Он сказал: «Это закрытый рэк», — что значило, вроде как, что их могут тут повязать. Что погружаться тут запрещено — а что может быть веселее для богатых ублюдков, чем незаконное погружение к затонувшему кораблю. Вдруг Эндрю обнаружил себя в полной экипировке, с рюкзаком за спиной, с Нилом там же, на коленях — тот что-то проверял. — Это нелепо, — пробормотал Эндрю. — Сними с меня это дерьмо. Костюм слишком прилегал к телу. Все это было слишком. — Не переживай, черный тебе идет, — ухмыльнулся Нил, и это был первый раз за последний час, когда Эндрю видел его улыбку. — Все готовы.

***

Долгий путь от поверхности до темного и пустого дна — лишь начало смерти кита. С той самой секунды, как он опускается на песок, его посмертие растягивается на десятилетия. Там, в безжизненной пустоте глубины, живут твари слепые и жадные. Они не видели света и тепла, они рождаются и умирают голодными. Их удел — лишь частицы пищи, пылью падающие на дно. Вы способны представить, что для таких жалких тварей — целая туша кита? Пускай объеденная почти до кости, для них она — что истинный пир. Тогда уже в ход идет все, вплоть до костей. Те, кто прежде побирался глубоководной пылью, отныне пируют от души. Сорок три вида морских тварей живы лишь потому, что умирают киты. Так может, они и должны умирать — умирать раз за разом, чтобы зарождались экосистемы на этом темном и одиноком дне?

***

Вода была ледяная, словно талый снег. Так показалось Эндрю. Он сиганул в нее с борта яхты последним. Иглы холода пронзили его тело, он оцепенел и на миг подумал, что у него остановится сердце. Но это чувство прошло, оставив лишь тупую пульсацию в голове. Один за другим люди вокруг погружались под воду. Сперва Кевин, следом Ники и Аарон. Нил следил за каждым, давая последние наставления (повторяя их в сотый раз). Эндрю смотрел, как на поверхности постепенно не остается никого, и это было странно. Не страшно. Странно. Холодная вода, нежно-голубая в утренних лучах солнца, забирала каждого. Она забрала и его — и в первые секунды Эндрю показалось, что он задыхается. Волны сомкнулись над его головой, и он не мог двигаться, не мог дышать, лишь смотрел на бесконечную пустоту морских вод. «Эндрю». Он резко вздохнул — в первый раз — и задышал часто и жадно. Нашел бешеным взглядом Нила. Тот смотрел спокойно и прямо, а затем изобразил рукой незамысловатый жест. Эндрю его уже знал. «Все в порядке?» Он кивнул. Спустя несколько минут они медленно двинулись вниз. Не было никакого смысла в том, чтобы слышать голос Нила в своей голове. Совсем никакого. Под водой царила тишина. Давящая, подобная белому шуму — то ли кровь шумела в ушах, то ли это был гул бездонного океана. Тело медленно и неохотно принимало холод. Костюм сковывал и давил, и все это было просто, блять, полнейшим идиотизмом — впервые опускаться на дно без малейшего опыта. Так не бывает. Но так было. Потому что они были богатыми ублюдками и отдыхать должны были, как богатые ублюдки. Потому что о них говорили: «Им на все было похрен. Особенно Эндрю. Он эту жизнь вообще не ценил». Такими они и были. Поэтому они опускались на морское дно, к кораблю из легенд, и Эндрю задыхался, дышал через раз, но должен был плыть. Он плыл к этому кораблю, потому что так говорили. Он не видел ничего, кроме песчаной взвеси, но вдруг — вдруг — на дне разглядел коралловый риф. Словно лучи солнца наконец выхватили его, и дно предстало перед ним не пустым и безжизненным. Темные силуэты камней окрасились всеми мыслимыми цветами, а потом он посмотрел левее — и там цвета не было. Там был корабль. Солнце избегало места, где покоился Эвермор. Он был подобен подводной скале из давно сгнившего дерева, изъеденного временем и полипами. Чем ближе они подплывали, тем огромнее он казался. Вот уже его ветхие мачты возвышались над их головами, и Эндрю, казалось, слышал их пронзительный скрип. Драные остатки черных парусов за годы превратились в обглоданные серые ленты. Они вяло колыхались на ветру. Нил показал им: «Спускаемся». Они двинулись еще ниже. Кевин старался плыть сразу за Нилом, следом — Ники и Аарон. Эндрю замыкал их процессию.нет. Ее замыкала бесконечная пустота моря. В ушах шумела кровь вперемешку с тяжелым дыханием. Маска запотела, ноги немели. Все это было неправильно и нереально. Так показалось Эндрю. Но вот он коснулся рукой ветхого дерева, ощутил склизкую текстуру, всю в мелких водорослях — и реальность происходящего обрушилась на него многотонной тяжестью морских вод. Они были здесь, посреди ничего, на борту затонувшего Эвермора. Они плавали вдоль полуразрушенной палубы, и серые гнилые доски казались красными от крови. Но это была лишь игра теней. Тишина и пустота. Никого вокруг. Словно их тоже нет. Словно они могли раствориться здесь и сейчас в этом подводном кургане. Сколько людей здесь слегло? И были ли они людьми? Столько крови. Там, где плывет Эвермор, красные ленты чертят свои пути. «Эндрю». Его так звали. О нем говорили: «Вечно в своих мыслях. Ни на что внимания не обращал». Поэтому он и отвлекся. Проглядел. Не услышал (потому что не мог). Лишь почувствовал резкую боль — словно ножом по мясу. Словно проткнуло насквозь. Словно давно уже пора было это сделать. Окунуться в эту темноту и холод, ведь они, казалось, были его частью всегда.

***

Это называется «Падение кита». Весь его путь от поверхности до глубин океанической преисподней. Путь, наполненный кровью, смердящей плотью и обглоданными костями. Его смерть длится столько же, сколько и жизнь. Чуть меньше века. И если смерть считать продолжением жизни, кит — самое долгоживущее млекопитающее на нашей планете. Его смерть порождает жизнь. Она давно уже стала чем-то большим, чем процесс разложения и выделения газов. Она стала центром экосистем. Его бесконечное падение на морское дно, его кости, которые следующие пятьдесят лет будут глодать низшие твари. Может, это и есть его настоящая жизнь.

***

Крови было много. Он даже не мог сначала понять, откуда она вытекает. Его окружило алое облако, точно завеса, отгородив от остальных. Кроваво-красный полог, густой, гораздо гуще, чем должен быть. Словно его выжали до последней капли. — Идиот, — прошипел Нил сквозь зубы. Его пальцы были в крови. Они дрожали. Эндрю не помнил, как его поднимали на поверхность. Видел только черные следы на предплечьях — за них его вытаскивали. Он улыбнулся, и это был дурной знак. Он никогда не улыбался. — Что, перекись не поможет? Нил шутки не оценил. Таз рядом с его ногой был доверху наполнен кровью. Нет. Водой. Красной-красной водой, в которой он пытался ополоснуть ткань. Бинты намокали быстрее, чем он успевал их менять. — Нам нужно на берег, — пробормотал Нил. — Нужно доставить тебя к врачу. — Два дня пути, — лениво произнес Эндрю. Ему хотелось спать. Он так и не понял, что это было — может быть, рыба? Дикая и голодная тварь, метнувшаяся к нему быстрее молнии. Боль была такая, словно ему ножом изрезали ногу, а потом пырнули раз двадцать, чтобы наверняка. Порезы шли вдоль бедра, рваные и кривые. Словно когти. Словно ночной кошмар. Он не чувствовал себя плохо. Он чувствовал себя никак. Его бледные пальцы в десятый раз пытались поджечь сигарету. — Хватит, — Нил вышиб у него из пальцев зажигалку. — Не в каюте. Тесная комнатушка с кроватью-полторашкой. Кипа красных тряпок и таз, доверху наполненный кровью. Нил, поджимающий искусанные губы, трясущийся и отчаянный. Он его словно уже похоронил. Эндрю зевнул. — Если я умру, просто сбросьте меня в океан. — Ты идиот. Но он должен был это сказать. Иначе не было никаких других причин. Иначе не было других причин заставить Нила нервно хмыкнуть и хоть немного улыбнуться.

***

Той ночью Эндрю приснился сон. Он вновь видел Нила, и нога не болела — на ней не было ран. Губы Нила были искусанные до крови, и да — они были соленые. Эндрю вылизывал их, и морская соль мешалась с металлической. Они прижимались друг к другу, и тепло их тел сменялось холодом ледяных вод. Они то ли плыли, то ли тонули. В невесомости остались только прикосновения. Впервые в жизни Эндрю так жаждал чужого тепла. Он прижимал Нила к себе так жадно, он позволял ему целовать свою шею и грудь. Пальцы Нила скользили по его бедрам, язык вылизывал его живот. Эндрю стонал и вновь чувствовал соль — но уже на своих губах. Это было так жарко и так хорошо. Он сжимал волосы Нила в кулак, позволяя ему все, позволяя все и себе — скулить, пьяно шептать и терять сознание. И не было боли и страха, не было кошмаров, потому что их падение впервые в жизни напоминало полет. Нил кусал его бедра и вылизывал его плоть. Его язык был раскаленным и чуть шершавым. Он нежными поцелуями покрывал головку члена, слизывая соленые капли, облизываясь, а затем впускал Эндрю в себя — до предела. Нил впускал Эндрю в свой рот, а потом — в свое тело. Он принимал его целиком, он просил большего, и Эндрю трахал его так, как он всегда мечтал. Всегда мечтал? Нет, Эндрю об этом никогда не мечтал. Эндрю видел его впервые. Эндрю не мог мечтать о том, кого никогда не видел. Не забывайся. Проснулся он глубокой ночью, в поту, со сбившимся дыханием. Ледяная испарина покрывала все тело, простыни сбились в углу кровати. Таз, наполненный кровью, исчез. Нила не было. Эндрю кое-как дополз до выхода из каюты. Ноги дрожали, его тошнило, но он шел, потому что о нем говорили: «Упрямый осел». Он еле-еле дошел до палубы. Должен был дойти — его ждали. — Почему ты здесь? — Нил почти шептал, но Эндрю прекрасно слышал каждое его слово. Почему? Потому что у него жар, потому что… почему он должен быть здесь? Ему было плохо, он был ранен, он искал помощи. Поэтому он оказался посреди палубы глубокой ночью. Стой. Эндрю никогда не просил о помощи. Думай. Думай. В его пальцах тлела сигарета. Точно. Наверное, он вышел покурить. Эндрю прижался губами к сигарете, но фильтр оказался сырым и соленым. — Ты вообще спишь? — спросил он. Нил не ответил. — Как твоя нога? — Эндрю медленно опустил взгляд. Бинты на его бедре были красные от крови. В тот момент он, должно быть, дошел до точки невозврата. Нил это понял. Нил всегда это знал. Поэтому он посмотрел на Эндрю — на его бледное лицо и губы, окрашенные кровью. В темноте она казалась черной. И Нил его поцеловал. Жадно и отчаянно, с животным яростным голодом. Он не прикасался к Эндрю руками — это ведь был не сон. Он целовал его, чувствуя соль и металл, и не хотел открывать глаза. Он не хотел больше знать, что будет дальше. — Чертовы пидоры, — раздалось за его спиной. Сет сплюнул в отвращении, и не было никаких причин, чтобы он здесь находился, но он здесь был. Нил в последний раз поцеловал Эндрю и отступил. — Мерзость, — прошипел Сет. И Эндрю на него напал. О нем говорили: «Вспыльчивый маленький засранец». Поэтому он бросился на Сета, несмотря на рваную рану в ноге. Они катались по палубе, выбивая друг из друга всю дурь. Это была не обычная драка — они царапались и кусались, вцепляясь друг другу в волосы и в глаза, раздирая ногтями кожу. Они были похожи на диких зверей, рычащих в темноте бесконечного океана. Лунный свет выхватывал их перекошенные лица, и Нил не мог оторвать от них взгляд. Он так и не смог понять. «Ночью двенадцатого числа Эндрю Миньярд и Сет Гордон вышли на палубу «Морской Твари». Завязалась драка, в результате которой Гордон погиб. Миньярд выкинул его тело за борт». Он читал эти строки добрую сотню раз.Но он не понимал. Эндрю вцепился Сету в волосы. Тот завыл. Его голова билась о мокрый пол — мокрый от крови. Снова, и снова, и снова. Эндрю долбил его башкой землю, словно орехи колол, и спустя пять минут, тяжело дыша, потащил тело к краю яхты. Он тащил его медленно и через силу, и за безвольной тушей Гордона тянулась красная лента крови. Эндрю выкинул его за борт — и тело скрылось в черной пучине. Он выдохнул и закурил. Нет. Это не работает. Думай, Нил. Эндрю не смог бы дотащить тело парня на две головы выше себя, потеряв столько крови. Он не смог бы победить в драке, когда едва стоял на ногах. Это ведь полный бред. — Как ты победил? — спросил его Нил. — Что? — Эндрю рассеянно смотрел в темноту. — Кого? — Сета. Как ты смог убить его? Ты ранен, у тебя нет ножа. Они писали, на борту не было оружия. Крик в пустоту, безнадежный — Нил знал, что ответа не будет. Знал, что Эндрю ему не ответит, он попросту не поймет. — Я никого не убивал. Ветер уносил следы сигаретного дыма, растворяя их в чернильной темноте — так, словно и не было их никогда. Голос Эндрю был пуст и глух, его губы к тому моменту потеряли всякий цвет. — Тогда откуда там тело? — тихо спросил Нил и посмотрел вниз. Там, искореженное, билось о борт «Морской Твари» безвольное тело Сета Гордона. — Кто его убил, если не ты? — Я никого не убивал. Потому что к этому моменту Эндрю Миньярд тоже был мертв. В хрониках значилось: они умерли одновременно. Забили друг друга до смерти той ночью на борту «Морской Твари». Но кто тогда выкинул тело за борт? Почему утром, поднявшись на палубу, Элисон завизжала: «Эндрю?!» Почему той ночью нашли только тело Эндрю Миньярда? Кто вышвырнул труп Гордона в океан? Нил этого не знал. Он не мог этого знать — правда давным-давно канула в море. Все, что ему оставалось, это гадать. Раз за разом представлять, думать, просчитывать. Потому что так о нем говорили. «Этот парень? Да он помешался на своих рэках». Вечно в поисках, вечно без ответов. Столько погружений, столько денег. Ни одного следа. «Морская Тварь затонула через двадцать часов после смерти Гордона и Миньярда. Все, кто был на борту, погибли». Но почему? Что случилось на этой яхте? Никаких фактов, лишь пустые догадки. Откуда ему тогда знать, как громко верещала тем утром Элисон? Почему он в мельчайших деталях помнит разодранное ее ногтями лицо Кевина Дэя? Откуда он знает, что они превратили «Морскую Тварь» в кровавую баню, прежде чем пустить ее ко дну? Потонула она от дыры в борту или не вынесла всей той крови, что пролилась на ее белоснежные стены? Смогли бы эти люди выжить, если бы Нил действительно был тогда с ними? Смог бы он их спасти? Он и себя-то спасти не смог. Там, где плывет Эвермор, кровавые ленты чертят новые пути. «Пятое мая, час тридцать пять ночи. «Морская Тварь» перестала подавать сигнал. На ее борту были Сет Гордон, Элисон Рейнольдс, Николас Хэммик, Кевин Дэй, Аарон и Эндрю Миньярд. Нет никаких доказательств аварии или нападения. Они пропали без следа, и по сей день их не могут найти». Прошло уже целых шесть лет. О них говорили: «Кучка богатых ублюдков». От них и не ждали большего. Но Нил был другим. Он что-то чувствовал. Он почему-то знал, что ему суждено их найти. Ему, нелегальному дайверу, охотнику за давно потерянными сокровищами. Он находил и не такие рэки, он грабил каждый из них. Это должно было стать плевым делом — всего лишь яхта богатых ублюдков. И он их нашел. Так о нем говорили. «Четвертое ноября, два часа дня. Последний раз, когда Нил Джостен вышел на связь». Его последнее погружение — от света на ту глубину, где уже и не видно солнца. К заржавевшим останкам яхты и скрипучим мачтам о черных парусах. Туда, где отныне кладбище кораблей, курган имени Эвермора. Корабль, и после крушения несущий лишь смерть. Как мог корабль, давным-давно затонувший, сгубить ту «Морскую Тварь»? Откуда он взялся там, где быть никак не мог? Нил этого не знал. Как смогли его паруса, за годы превратившиеся в черные ветхие ленты, обвиться вокруг его шеи и не пускать? Нил этого не понимал. Он уже ни о чем не думал. Он видел их — Кевина, Ники и Аарона. Сета и Элисон. Эндрю. Внизу, на безжизненном и холодном дне. Он так их ждал. И, может, они тоже ждали — там, где больше не видно солнца. «Нил Джостен задохнулся спустя час после попыток добраться до поверхности». Так говорили. Так должно было произойти. Но, может, его смерть — хотя бы его смерть могла быть иной? Смерть, растянувшаяся на десятилетия. Смерть, ставшая началом новой жизни — там, среди видений и надежд, среди догадок и странных разговоров. Его последнее падение на морское дно. На кладбище Эвермора. Падение, так похожее на полет.