Лебяжья кровь

Кровь растеклась по светлой древесине потеками, лужами, частыми крапинками брызг. Палуба лебяжьего корабля оказалась вся залита кровью, которая со временем становилась густой и липкой, но все никак не засыхала до конца. В свете звезд кровь казалась черной, в свете ламп и факелов — багровой, а местами рубиново-красной. — Отмойте палубу, — приказал Майтимо своим воинам. Путешествовать на захваченных кораблях предстояло долго, и перешагивать через лужи крови совсем не хотелось. Топтать ее ногами не хотелось тем более. Странная и недостаточная дань уважения погибшим, которые не обрели даже могилы, ведь их, моряков, просто скидывали в воду. Но ничего другого Майтимо сделать уже не мог. Как не мог и жить с этим постоянным напоминанием о резне. Иногда блики в кровавых лужах складывались в образы — будто бы смотрели из них искаженные ужасом и гневом лица телери, застывшие в немом крике, проклинающие своего убийцу. Может, оттого и неспокойно море, что погибшие взывают к возмездию? Воинам кровь на палубе тоже оказалась совсем не по душе, так что отмывать ее принялись споро — пока не въелась в древесину. И вскоре корабль снова сиял белизной, подобно настоящему лебедю, точно такой же, каким стоял он на пристани в Альквалондэ. Погода от этого не улучшилась, но на душе стало спокойнее. Нолдор никогда не славились познаниями в морском искусстве, так что первый переход на кораблях выдался долгим и сложным. И еще волны никак не унимались, обрушивались на телерийских «лебедей», били и бросали из стороны в сторону. Может, хотели утащить их на дно, чтобы там воссоединились они со своими погибшими создателями? После малой перемены звезд, показавшейся Майтимо вечностью, корабли встали на якорь у берега, а нолдор высадились в серой пустоши Арамана. Сон на твердой земле вдруг стал настоящим наслаждением, даже несмотря на унылый пейзаж вокруг и сырой холодный ветер. Но вернувшись на корабль, Майтимо снова обнаружил кровавые лужи на палубе — точно такие же, как те, что его воины оттерли со всем старанием. Кровь и через перемену звезд оказалась свежей, снова отблескивала в свете факелов, и снова в мельтешении бликов виделись кричащие лица. — Отмойте палубу, — приказал он и сам вместе со своими верными принялся за уборку. Не мог же он окончательно сойти с ума. Но не могла и кровь, давно унесенная морем, собраться на палубе вновь. На этот раз кровь убрали привычнее, а потому быстрее, и снова корабль сделался безупречно белым лебедем. Но Майтимо уже с тревогой ждал следующей перемены звезд, когда корабль опять окажется пустым. И верно — в третий раз «лебедь» оказался залит кровью, будто бы его и не очищали уже дважды. Воины тревожно перешептывались между собой, но избавиться от крови все равно следовало. И теперь ее отмывали молча, мрачно и зло, стараясь поскорее покончить с этим неприятным делом. О причинах странного явления никто не спрашивал — да и не нашлось бы ответа. На четвертую перемену звезд Майтимо не отправился спать на сушу, а устроился на палубе, несмотря на холод и сырость. Они даже помогали — так проще будет бороться со сном. Сын Феанаро твердо решил выяснить, откуда все же берется кровь. Он лежал, укутавшись в войлочное одеяло. По небу быстро проносились тучи, и в просветах между ними звезды мерцали крохотными искорками. Корабль мерно покачивался, но сейчас казалось, будто это серая полоса каменистого пляжа и мрачная громада Пелори опускаются и поднимаются в такт движению волн. Холод медленно заползал под одеяло, сырость пропитывала одежду, и Майтимо то и дело ворочался, разминал руки и ноги, чтобы не замерзнуть. Но с кораблем ничего не происходило. Палуба оставалась белой, без единого кровавого пятна, тщательно оттертая и омытая волнами. Что бы ни разливало здесь кровь, оно не хотело являться в присутствии нолдо. Звезды медленно смещались по небосводу, Майтимо, утомленный и продрогший, переходом изо всех сил отгонял сон. Но смежить веки хотелось все сильнее. И наконец, незадолго до того часа, когда в лагере Феанаро трубили подъем, волны вдруг утихли, а холод отступил, даже дохнуло теплым ветерком. Майтимо обнаружил себя в облаке невесомого белесого тумана, поднявшегося от воды, и в тумане этом чудилось едва различимое движение, будто мутная пелена складывалась в призрачные фигуры, и те перемещались по палубе, лезли на снасти, брались за весла. Или просто почудилось? Майтимо смотрел на призраков неотрывно, силясь разглядеть их получше — и сам не мог бы сказать, когда именно уснул. Он опомнился лишь когда с берега послышались звуки труб, знаменующие начало нового перехода. Откинул одеяло, сел, огляделся. По светлой древесине растекались лужи крови.