Почему Жора веснушчатый?

Глава Дальневосточного округа любит, как в последний раз, каждый день. Будто кто-то заберёт его единственную радость, что вечно просыпается первым и расхаживает по кухне в поисках стакана с водой. Оно, это одиночество, разделяло с Володей долгие и долгие годы, которые сопровождались томным молчанием и надеждой в никуда. Вырос ли из-за этого Приморский со злобой внутри себя? Нет. Боится ли довериться? Он уже это сделал. И поэтому боится за другое. — Жора? — ещё не успевая разлепить свои глаза, парень проходится по поверхности второй половины кровати. Холодная. Беспокойство, когда ты ещё не можешь осознать реальность - самое ужасное в жизни - беспомощное состояние. Ты успеваешь обдумать всё: где не так сказал, что не так спросил, чем мог обидеть. Не найдя теплоты от чужого тела, Владимир каждый из вопросов перебрал детально и по нескольку раз, прежде чем встать и оглядеться вокруг себя. Никого. Отождествление очевидно. Оно сжимает юношу в тиски и пугает только больше. Он не хочет снова становиться единым целым с пустотой, что заполоняла дни возле одинокого порта. Ты глядишь снова и снова на корабли, а они, точнее, люди, не совсем к тебе едут. Торопятся к кому угодно, но не к Приморскому. Так сделает лишь один человек, которого сейчас кучерявый ищет. — Жор? — М? Обеспокоенный вид дальневосточника Георгию, что стоял на кухне, даже допить воду не дал. Бештау голову к плечу своему клонит, пока Владимир виновато глаза опускает на какие-то пару мгновений, а после выдыхает громко. — Ничего. Просто... Знаешь же, ночью сны снятся. А если мне и снятся, то плохие. Не то чтобы прям совсем! Хотя, может быть.. — это тараторство Володи - лишь бред под прикрытием своей боязни. Он всегда так делает. Парню потребовалось сделать пару лишних вдохов и выдохов, прежде чем заговорить спокойно и выдавить свое коронное, неизменное, родное: — Извини. — Да ладно, у каждого бывают разные сны. Как-то мне приснилось, что весь Кавказ православие принял! Представляешь? — отвлекающие манёвры всегда самые выигрывающие. Веснушка, как называл того младший, подходит ближе и после пары предложений первого уже совсем не слышит. Парниша как будто в первый раз наблюдает за рыжим небом у Гоши на носу и под ресницами. Проходится мягким взглядом по всем рукам, что жестикулировали ярко, по улыбке, ямочкам, всему Пятигорску целиком. А когда они вернутся в постель, уже разбавляя свое утро неудачными шутками от столицы Северо-Кавказского округа, Владимир зацелует это небо на щеках у Георгия. Он залюбит его так, что до неопределенной смерти, которой для них не существует, хватит с лихвой. Коснётся холодными губами кудрей, кончика носа, щек. Бештау, выглядевший на фоне более заумных людей в политике, экономике или биосфере самым глупым, на деле не последний в том, что для многих трактуется как "напоминание о важных вещах". Вот сейчас он бодается играючи, а через минуту руку свою закинет на худющий бок Приморского и успокаивающе погладит, остановившись в области рёбер. Глаза же бирюзовые говорили сами за себя: блестели, отблескивая алмазами искренности и желанием разделить тяжёлую ношу, о которой Владимир говорить не хочет прямо. — Ты, главное, больше так не грусти, слышишь? Мало ли какие сны могут присниться. — заключает Гоша и заправляет прядь чёрную за ухо тому, пока Володя прикасается своим лбом к чужому. — Хочу думать, что у меня будет лучший сон сегодня ночью. Они переплетают ладони, начиная сбавлять тон и громкость общения для какого-то собственного сакрального смысла. — А что бы ты хотел, чтобы тебе приснилось? — Не знаю. Может быть, как мы бы съездили в Японию. — Порт уже характерно улыбается, видя удивлённые глаза Жоры. — Чтоб жить на рисе и воде? — Жора-а! Это стереотипы, так ведь нельзя! — тихий стыдливый смешок от него оживляет комнату и рассеивает спокойствие. Георгий уже в обе руки обнимает того, дурачится. Ему определённо приснится то, что он хотел, с самой главной мыслью: никто никуда не уйдёт от него. А Жора