Танец

      Знойный воздух дворцовых покоев был густ от аромата сандала и жасмина. В центре, на шелковом ковре цвета старого золота, стоял Итэр. Его обычная дорожная пыль смыта, а вместо простой одежды на нем был восточный костюм для танца: узкие шаровары из струящегося шелка, облегающий жилет, открывающий гибкую линию талии, и легкие, почти невесомые нарукавники, расшитые мелким бисером. Его взгляд, обычно полный дерзкой любознательности, теперь был прикован к возвышению, где на низком троне восседал Сяо. Император был неподвижен, как статуя из черного нефрита, лишь золотые глаза, холодные и бездонные, наблюдали.       Мягкий перезвон цимбал, и Итэр начал.       Его движение началось с изгиба. Плавный, волнообразный изгиб позвоночника, будто стебель тростника под ветром. Руки, украшенные бисером, взметнулись вверх, пальцы сложились в изящную мудру, затем разошлись, описывая в воздухе невидимые символы. Каждое движение запястья было отточенным, говорящим о своем преклонении перед императором.       Ноги струились по ковру. Мелкие шаги сменялись резкой отточенной остановкой на полупальцах, замиранием, когда всё тело превращалось в вопросительный знак, обращенный к трону. Бедра выписывали восьмерки. Плавные, текучие, как мед, как сама неспешность вечера.       Внезапно ритм ускорился. Итэр закружился. Полы его шаровар взметнулись, создав вокруг него мимолетный шелковый ореол. Вращение было быстрым, но не сумасшедшим, в нем была ясность и целеустремленность, будто он пытался достичь центра мира, которым был Сяо. Бисер на нарукавниках ловил свет от светильников, рассыпая по стенам блики, как звездную пыль. И от этого танец становился еще более прекрасным.       В глазах Сяо отражались жадные искры восхищения, когда Итэр медленно вращался.       Музыка затихла. Итэр, сделав последний, глубокий выпад на одно колено, склонил голову. Его руки, скрещенные на груди, слегка вздымались от дыхания. На его шее и висках поблескивали капельки пота. В наступившей тишине был слышен только треск фитиля в лампе и его собственное, немного сбитое дыхание.       Сяо не аплодировал. Он медленно поднялся с трона. Его шаги были бесшумными по мраморному полу. Он подошел так близко, что Итэр мог разглядеть каждый узор на его одеждах.       — Ты был великолепен, — прошептал он. Его пальцы, холодные и утонченные, коснулись подбородка Итэра, заставив того поднять взгляд. — Пойдем со мной.       Его рука скользнула с подбородка на шею Итэра, властно и в то же время бережно направляя его. Они миновали тяжелый занавес и оказались в личных покоях императора. Здесь воздух был прохладнее, пах лотосом и сырой глиной кувшинов с водой.       Сяо не стал зажигать дополнительных светильников. Лунный свет, проникавший сквозь резные ширмы, рисовал на их телах причудливые узоры. Его пальцы развязали завязки жилета Итэра, позволив шелку соскользнуть на пол. Первый контакт был прикосновением не губ, а дыхания. Сяо выдохнул, и теплый воздух коснулся влажной от танца кожи Итэра у уголка рта.       Затем легчайшее, почти неуловимое касание губами. Сухие, прохладные губы императора коснулись его нижней губы. От такого прикосновения по спине Итэра пробежала мелкая дрожь. Ответом Итэра было едва заметное движение навстречу. Он приоткрыл губы, и это молчаливое разрешение стало ключом. Сяо углубил поцелуй, но не стал торопиться. Его губы мягко и настойчиво скользнули по губам Итэра, изучая их форму, влажность, вкус — чуть солоноватый от пота.       Затем изменился угол, и поцелуй стал глубже. Язык Сяо коснулся губ Итэра, прося, но не требуя. Итэр впустил его с тихим сдавленным звуком. Их дыхание смешалось, став горячим и влажным. Поцелуй теперь был не просто касанием, а исследованием. Язык Сяо двигался медленно, почти лениво, скользя по нёбу, нащупывая каждый бугорок, пленяя его собственный язык в неторопливом, чувственном танце.       Руки Итэра, которые не знали, куда деться, поднялись и вцепились в шелк на плечах Сяо, потом в его темные прохладные волосы. Их поцелуи то замедлялись, становясь едва ли не статичными, простым соединением, в котором пульсировала целая вселенная невысказанного, то снова ускорялись. Не в порыве жадности, а в волне нарастающего понимания, будто они читали мысли друг друга.       Дыхание было сбившимся, неровным. Опухшие губы Итэра горели, и он видел свое отражение в темных зрачках императора.       «Ты был великолепен»       «Но я такой не один, — внезапно проскользнула мысль. — много таких же торговцев посещают покои императора?»       Повисло тяжелое молчание. Сяо вернул Итэра в реальный мир, прикоснувшись тыльной стороной ладони к его щеке. Торговец вздрогнул и посмотрел на императора. И прежде чем он смог что-то сказать или сделать, Сяо снова наклонился, и на этот раз поцелуй был более уверенным, но заботливым. Будто он понял, о чем только что думал Итэр.       Они опустились на низкое ложе, застеленное тончайшей циновкой и шелками. Лунные полосы ложились на их переплетенные тела. Движения уже были иными. Не такими отточенными для зрителя, а естественными, иногда неловкими от нетерпения. И когда жар нарастал, растворяя границы между императором и путешественником-торговцем, в комнате не осталось ничего, кроме тихого шелеста шелков, прерывистого дыхания и долгожданного единства под безмолвным взором луны.       — Ты тоже великолепен, — улыбнулся Итэр. Сяо взглянул на него и усмехнулся.       — Единственный, — вздохнул он, прижимая торговца к себе. Дыхание все еще не восстановилось, и он нежно прикоснулся губами к чужому виску, прикрывая глаза.