Традиция

      Для Гермионы это был очень важный день — девушка должна была сиять. Она впервые в жизни надела платье — серинево розовое, какое берегла для бала, надушилась парфюмом с ароматом кофе и уложила волосы в завивку. Джинни передала ей записку от Рона — он просил ее встретиться в гостиной Грифиндора этой ночью. Признаться, до какого-то момента отличнице красного факультета это было не интересно — только книги, зелья, правила, экзамены… Но с недавних пор Гермиона стала замечать, что ей хотелось получать знаки внимания от парней и побывать наконец-таки на первом свидании.       Она спустилась по лестнице — легко и грациозно, что было не свойственно вечно куда-то спешащей отличнице. «Лишь бы кто из мальчишек не решил подняться в девчачьи спальни сейчас» — крутилась мысль в голове. Она уже вспомнила, чем заканчивались подобные встречи студентов в любовных романах, когда увидела гостиную.       Их там было двое. Ни о каком свидании не могло идти и речи.       — Гермиона, а что ты так вырядилась? — Пырснув смехом спросил Рон, это разбило остатки иллюзий.       — Я… Вообще-то примеряла наряд для рождественского бала, не успела переодеться. — На ходу сочинила рыженькая. — А ты так хотел меня видеть, что там, наводнение?!       — Н.нет. — Поперхнулся собственным смехом товарищ. — Просто… Гарри, это твоя проблема, вот ты и говори.       — В общем, у меня пропала волшебная палочка. — Вздохнув, сказал избранный. — На последнем уроке она была в рюкзаке, а это как раз было зельеварение, мне кажется, Драко ее украл.       — Но ведь испытание уже послезавтра начнется, как же ты без палочки? Сообщи об этом Макгонагел, если надо, попроси Снейпа, пусть присмирит своих слизеринцев. Это не шутки, Гарри, без палочки тебя просто уничтожат.       Гермиона позабыла и про свои разочарования, и про то, что сейчас стояла в платье, как глупая девчонка. Она-то думала, мальчишки уже переросли свои игры. Ладно, Драко мог бы пнуть кого-то из них или подбросить жабу, но чтобы своровать палочку, еще и перед турниром… Он почти что подписывал Поттеру смертный приговор.       — Ты сама знаешь, это не сработает. — Заявил Рон.       — Точнее, сработает, но займет слишком много времени. — Поправил Гарри.       — Ну и что же тогда делать?!       — Не знаем, поэтому мы и позвали тебя, ночью, другим гриффиндорцам не стоит знать, что у их героя украли что-либо слизеринцы.        — Ладно, — потирая виски, сказала Гермиона, — дайте мне подумать.       Значит, Драко забрал палочку, она точно должна была быть где-то у слизеринцев, ну, или сам он знал, где та лежит. А как получить информацию от Малфоя? Ну, это они уже проходили.       — Нужно оборотное зелье. — Наконец-то ответила Гермиона. — У меня остался небольшой запас, должно хватить на пару часов. Завтра я улажу этот вопрос. Ты не переживай, Гарри, готовься к испытанию, а ты, Рон, в следующий раз говори прямо, а то вовсе не прийду!       С этими словами она вернулась в спальню, где принялась распускать волосы и переодеваться. Конечно, на то, чтобы помыться и смыть с себя аромат парфюма, времени не было.

***

      Туалет Плаксы Миртл — идеальное место для заначки, особенно если само приведение относится к тебе хорошо. Конечно, хорошо с натяжкой — ее мимолетные подколы про нелегкую кошачью жизнь уже изрядно надоели — и все же, довольно неплохо, чтобы припрятать тут некоторые секреты. Пробираясь к той самой кабинке, где когда-то маленькая девочка увидала Василиска, Гермиона снова слышит плач. «О, ну вот, опять началось» думает она, как вдруг слышит причитания плачущей.       — Я так больше не могу, сколько еще «традиций» в этом факультете? Слизеринцы то, слизеринцы се. Нет, плевать, что там хочет отец, я собираю вещи и возвращаюсь домой, сил моих больше нет на эту школу!       Незнакомка выбежала из кабинки, оставив на полу лежать что-то черное. Подняв это, Гермиона поняла, что девушка избавилась от мантии — какая удача, а еще большая удача заключалась в том, что на ней оставались волосы.       «А что если это какая-то ловушка? — Спросила себя рыженькая, — Добром это точно не кончится.». И все же, какой у нее был выбор? Гарри его палочка нужна уже на завтра, а Малфой… Раз уж что-то забрал, то по доброй воле точно не отдаст.

***

      Накинув на себя мантию, Гермиона последовала за кучкой слизеринцев. Они не предали ей значения и двинулись прямиком к подвалу, где произнесли пароль и открыли дверь. Оказавшись внутри, девушка принялась быстро думать: где же волшебная палочка Гарри, как ее вообще найти? Если Малфой упрятал ее в спальне, добраться туда даже в таком облике будет непросто, ну а что если…       Рыженькая (правда, теперь у нее были светлые волосы, но это временно) подняла взгляд на каминную полку. Бинго! Палочка лежала там, в футляре, как трофей по квидичу или красивый кубок. Конечно, никто из слизеринцев не посмел бы ее взять, а вот Гермиона поспешно упрятала под мантию и уже готова была ретироваться, как вдруг проход преградили студенты во главе с Драко.       «Он увидел, увидел и обо всем догадался» — пролетела жуткая мысль. Ну а что могло быть хуже? Только если слизеринцы задержат ее на часок-другой и узнают, что под личиной сокурсницы скрывается их заклятый враг. А что уж потом с ней сделают… От одной только идеи коленки подгибались.       — Лаванда, а я слышала, ты покидаешь Хогвартс. — Сказала Пенси Паркинсон, ухмыльнувшись.       — Вот, собираю вещи, ноги моей больше сдесь не будет!       Понимая, что никто ее не раскусил, девушка смело двинулась вперед, но тут кто-то из дружков Драко ухватил ее за мантию, в то время как Паркинсон закрыла собой путь к отступлению.       — Куда же ты, не хочешь узнать об еще одной традиции факультета?       — Ну уж нет, я тут больше не учусь. — Вырываясь, запротестовала Грейнджер.       — А ты присядь на минутку. — Оттолкнув ее к креслу, заметил Креб. — Будет интересно.       — Ты же знаешь, что у нашего факультета все самое лучшее: метлы, учебники, ингредиенты для зелий. Отец покупает эти вещи, конечно, отчасти и ради меня, — начал Драко, — но все же, не пристало ему заниматься благотворительностью. С самого утра он занял спальню старосты в ожидании, когда же свершится ритуал, и ты, Лаванда, будешь его участницей, раз уж решила покинуть нашу команду.       — Это незаконно, вы не имеете права! — Уже готовая рассказать правду, закричала Гермиона.       На это слизеринцы рассмеялись, кто-то даже передразнил «не имеете права». По всей видимости, Лаванда была не самой любимой ученицей на факультете.       — А тебе не поверит никто. — Заулыбалась Пенси. — Некоторые вещи должны оставаться под знаком змеи.

***

      Сперва с нее сорвали мантию (палочка Гарри ели как успела перекочевать на пояс, к ее собственной), тогда очень быстро переодели в другую — белую. Затем эти два амбала потащили девушку к комнате старосты, втолкнули туда, как игрушку, после чего закрыли дверь на замок. Ошалевшая Гермиона пришла в себя когда услышала голос, сладкий, глубокий мужской голос позади себя:       — Значит, в этом году блондинка. Что-же, люблю светленьких, хоть они мне и поднадоели в последнее время.       Обернувшись, грифиндорка увидела перед собой Люциуса Малфоя, по всей видимости то, во что младший превратиться лет через двадцать-тридцать. Еще со второго курса она помнила его как вредного и страшного колдуна, который чуть было не убил Джинни, но теперь… Как будто бы смотрела на другого человека.       Высокий и статный, с аристократически-бледной кожей и правильными чертами лица он был похож на статую, недостижимый идеал из мифов и легенд. Длинные светлые волосы были завязаны в хвост бархатной черной лентой, руки, скрытые в перчатках, поглаживали серебристую змею — изголовье трости. Однозначно, Люциус обладал особым магнетизмом, которые в свои двенадцать Гермиона не разглядела.       Заметив изучающий взгляд, мужчина улыбнулся, поманив девушку к себе. И она пошла. Забыла и про палочку, и про Гарри, и про то, что время ее ограничено. Просто зашагала к нему, нет, поплыла , будто бы была зачарованной принцессой.       Люциус отнял одну руку от трости, вцепившись в ее подбородок. Заставил стать на носочки, дабы приблизиться к его лицу, и заглянул в глаза. Его собственные блестели, как сапфиры, заворажживали и манили, от этого взгляда спину бросало в холод, а низ живота — в жар. Девушка потянулась вперед, еще чуть-чуть — попробовать из любопытства, а тогда ее резко опустили на колени и грубо спустили с небес на землю.       — Слишком рано порочить твои уста, дитя, сперва — руки. — Поучительным тоном проворковал блондин.       И тут Гермиона окончательно протрезвела. Слизеринцы устраивали ежегодное приношение невинной девушки этому мерзкому колдуну, чтобы он покупал им все самое лучшее, вот мерзавцы, пусть только Дамблдор об этом узнает! Конечно же, она не будет делать ничего подобного касаться ЕГО Ч… его в целом. Надо только придумать как…       — Мило, ты такая стеснительная девочка, наверно, очень сладкая, но у меня нет на это времени. — Отпустив ее на секунду, второй рукой Малфой достает палочку, прицелившись меж глаз своей жертвы, — Империо!       Не успев ничего понять, Гермиона чувствует, что она снова уплывает куда-то далеко, пока ее руки расстегивают штаны мужчины. Он же старше ее в несколько раз, их семейка — враги, и все же девушка может думать только об одном. Она должна выполнить этот приказ, должна доставить удовольствие хозяину. Он отпустит только тогда, когда будет доволен.       Руки ее касаются члена — пока что вялого, но уже горячего. Начинают поглаживать его все быстрее, под одобрительное «да, чуть жостче». Гермиона опускает взгляд — по собственной воле — и чувствует, как щеки у нее наливаются краской. Сложно поверить, что руки этой отличницы сейчас, покрываясь его смазкой, двигаются по каждому изгибу органа, ублажая злого колдуна. Она — лишь кукла для его утех, и ей это нравится. Быть его игрушкой — единственная радость и смысл жизни ровно до тех пор, пока хозяин не приказывает остановится.       — Вот теперь, дорогая, пора браться за дело ртом.       И она подчиняется. Даже не закрыв глаз (хотя очень хотела этого), слизывает капли мутной смазки, а тогда и берет его в плен своих губ, понимая, что вскоре весь рот будет испачкан. Не слыша ничего, кроме его громкого дыхания и собственного сдавленного стона, Гермиона насаживается на орган врага, как на игрушку, и принимает его как величайший дар.       Он заставляет ее смотреть прямиком в серо-гогубые глаза, думая о том, как низко она пала, обслуживая отца однокурсника за то, что тот подарит всей их команде. От этих мыслей, который Малфой каким-то образом чувствует , тонкие губы искривляются в гнустной ухмылке. Толи словом, толи телепатией, он напоминает ей, что заберет еще один — последний, третий дар. От одной только мысли об этом Гермиона вздрагивает, а Люциус ловит оргазм. Он знает, что никуда от него девчонка не денется, и эта власть работает лучше любого афродизиака.       Только вот отец Малфоя ошибся, так как стоило его заклятию ослабнуть, как «Лаванда» тут же вскочила на ноги. Прокричав на ходу «алакамора» она вылетела из спальни, пролетев и слизеринцев, и входную дверь.       Шокированная Гермиона понеслась в туалет Миртл, где скинула чертову мантию и утопила ее в унитазе. Она сидела там до тех пор, пока оборотное зелье не закончило свое действие, да и тогда в гостиную Грифиндора возвращалась оборачиваясь.

***

      На зимнем балу — куда Рон таки удосужился ее пригласить — царит волшебная атмосфера, в лучшем смысле этого слова. Легкая и приятная музыка, голубовато-фиолетовые тона зачарованного потолка, огромная елка в самом центре зала. Бал открывают чемпионы — все четверо. Гарри все же сумел пройти испытания, она даже думать не хочет, какой ценой.       Рон подхватывает ее и кружит в вальсе — легко и нежно, только вот бабочки больше не трепечут в животе, и вся атмосфера сказки пропадает, когда девушка смотрит на него. Это просто мальчик, мальчик в старом — не антикварном, а именно что устаревшем — тряпье. Грейнджер поверить не может, но так оно и есть — в момент, когда она танцует со своим вроде как парнем, все мысли переключаются на бледного аристократа.       Он опытен, изящен, великолепен, загадочен и запретен, а от того невероятно желан. Этот мужчина подчинил ее непростительным заклятием, но Гермиона так и не сказала ничего учителям. Может, потому что не хотела сознаваться в том, что она делала, пусть и зачарованная, а может ей просто нравилось, что кому-то настолько было невтерпеж завладеть ею.       И вот, на этом самом балу она замечает его — стоит среди преподавателей, о чем-то беседуя со Снейпом. «Кажется, Слизерин в этом году без обновок» — с улыбкой думает Герми. С другой стороны, она тоже осталась неудовлетворенной, что поняла только тем вечером, лежа в постели и прокручивая все в голове. Только теперь этого не исправишь, ведь представитель чистокровного рода никогда не посмотрит на нее, даже жертв он себе выбирал среди высшего общества.       Музыка резко переключается на более современный мотив, бал переходит в дискотеку. Рон отпускает ее и постепенно парочка отдаляется, растворяясь в толпе танцующих ведьм и колдунов. О, конечно, а чего еще она ждала на первом свидании? Должно быть, пройдет лет сто, прежде чем он осмелится хотя бы поцеловать Грейнджер. Понимая это, она идет к столу с напитками — довольно играть правильную и хорошую девочку, этот вечер исправит только бокал шампанского.       Только вот ноги несут ее мимо стола, куда-то в темый коридор, черт возьми, будто бы она уже пьяная! Напуганная Гермиона оглядывается по сторонам — никого нет, как вдруг ей на плечи ложаться холодные ладони.       — Деточка, ты же не думала, что сможешь бегать от меня вечно? — Можно буквально затылком почувствовать, как он улыбается. — Оборотное зелье, конечно, умное решение, но твой запах, я ни с чем не спутаю этот кофейный аромат!       Как и Рон всего пару мгновений назад, Люциус хватает ее за талию, разворачивает к себе и целует, не давая ничего сказать. Его губы впиваются в сладкий ротик, что подарил ему вчера несказанное удовольствие, а тогда подымаются к уху.       — Я знаю, ты этого хотела, грязнокровка, но за поцелуй придется заплатить.       Рука колдуна спускается под платье, зацепляя ткань трусиков. Бедняжка хочет закричать, но стоит его пальцам оказаться в ней, как с губ срывается стон. Хотела… она хотела этого больше всего на свете, знать, что господин ее желает.       — Лучше помалкивай, а не то нас найдут и все это быстро кончится. — Предупреждает он.       Гермиона прикусывает губу, пока пальцы один за другим проникают во влажное лоно. Его губы снова касаются ее, на этот раз шеи, оставляя жгучий, колючий поцелуй, красный след от которого розой расцветает на персиковой коже.       Дыхание Люциуса учащается. Одной рукой расстегивая штаны, другой он выходит из девушки, ухватившись за ее набухшую горошинку. Она раздвигает ноги чуть шире, умостившись на подоконнике, словно приглашая хозяина в себя. Девушка может лишь едва слышно постанывать, умоляя его продолжить, хотя знает, что он не будет сдерживаться.       Его орган оказывается чертовски близко к ее разгоряченной прелести, но в самый ответственный момент останавливается.       — Может, мне лучше позволить Уизли сделать это? — Спрашивает он, поддразнивая.       Гермиона знает, что Малфой хочет услышать, и, как бы это не было унизительно, сейчас она готова сказать все, что угодно, лишь бы ощутить его в себе.       — Нет, хозяин, она только для вас, вы должны быть первым, единственным, господин.       — Хорошая девочка.- Ухмыляется Люциус.       Он входит в нее постепенно, тремя резкими толчками, безжалостно забирая то, что и так по праву должно принадлежать ему. Двигается именно так, как Герми об этом мечтала — жестко, быстро, грубо, как мужчина, а не глупый мальчишка.       — Зарубите себе это на носу, мис Грейнджер, вы будете счастливы, только когда я этого пожелаю. — В приказном тоне говорит он.       — А сейчас, господин, вы позволите мне быть счастливой?       — Только если ты кончишь для меня, грязнокровка.       И она сдается, стоит ему только пожелать. Единственное, что Гермиона успевает простонать во время своего первого оргазма — имя хозяина, которому будет подчиняться долгие годы.       Он не сомневается в этом, ведь «империо» еще никогда не подводило.