Первый и последний

***

      Лес окутала мгла и метель. Густые ветви высоких сосен да елей нехотя пропускали отголоски лунного света. В глазах все рябило и пульсировало, голова раскалывалась от свиста ледяных порывов ветра. Сконцентрироваться хоть на чем-нибудь — это все, о чем сейчас мечтала запыханная девушка. Цвия оглядывалась по сторонам, однако все, что могла услышать через толщу бушующей пурги — жуткие завывания хтони. Мурашки бегали по телу, а мягкая кожа ладоней уже, казалось, примерзла к рукоятке боевого топорика.       — Дьяр!       Показалось? Голова, словно заводной волчок, принялась судорожно ворочаться из стороны в сторону. Где? Кто?       — Я здесь! — уже совсем не заботясь о том, чтобы выжать из своего настоящего голоса грубые ноты, взвыла девушка.       — Дьяр!       Ульвар! Его голос спутать было нельзя ни с чем другим. Цепляясь за мнимую надежду, Цвия сорвалась с места и побежала на звук. Стук собственного сердца, казалось, звучал громче мужского оклика. Сапоги вязли в снегу, ноги тонули в колючих сугробах, но девушка на них совсем не отвлекалась, ведь уже видела своего соратника. Сын Орма бежал к Дьяру едва не спотыкаясь. Противная метель растрепала его вечно собранные волосы, а на лице виднелся настоящий страх. Наконец, оказавшись рядом, парень взволнованно поймал девушку в свои твердые не самые приятные объятия, а Цвия о большем и желать не могла, с большой охотой прижалась к новобранцу. Не одна. Только не снова.       — Ты жив, — неосознанно проронил на ухо мужской шепот.       — Где остальные? — с волнением простонала вопрос девушка. Ульвар не знал ответа, а потому лишь медленно отдалился, крепче сжимая чужие плечи.       Прерывая их милую беседу, неподалеку раздались грубые похрюкивания. Не отрывая друг от друга рук, пара оглянулась, но за темными станами деревьев ничего рассмотреть так и не смогла. Ориентироваться можно было лишь на слух, а на слух было ясно одно: глусуны, много. И они совсем рядом.       Отряд был на очередной вылазке, однако в этот раз они постарались далеко не отлетать. В планах было разделаться с кучкой противных некки, но их новобранцы уже не боялись, а потому и не ожидали, что вместе с погодой ухудшится и их положение. А вместе с пургой, их настигнет стая глусунов — кабаноподобных существ с большими выпученными глазами, острыми клыками и колючей длинной щетиной. Передвигались мерзавцы на странных конечностях и были слишком, слишком быстрыми. По первому же приказу бежать отряд разбежался по сторонам, вот только метель совсем разбила их по лесу.       Ни заклинания, ни методов борьбы никто не знал. Во всяком случае эти двое. Вполне возможно они были единственными, кто потерялся в лесной глуши, ведь Ульвар целенаправленно бежал за Дьяром. Чужие руки мертвой хваткой держали женские плечи, со сбитым дыханием глядя за спину товарища.       — Нам конец.       — Все будет хорошо, — прервал страдания Цвии сын Орма. Девушка растерянно взглянула в глаза новобранца и медленно кивнула, увидев в них уверенность. «Хорошо».       — Ладно. Но если вдруг в следующий раз мы встретимся в Вальхалле, с тебя тележка самых свежих медовых лепешек, — в блестящих голубых глазах сиял страх и неуверенность, но после сказанного обладателем этого взгляда, Ульвар не смог сдержать улыбку.       — Когда все закончится, если доживешь, с меня хоть две.       Новобранец в последний раз сжал хрупкие плечи, а затем отстранился, подставляя свою спину. Проглотив колючий ком неуверенности, девушка развернулась лицом к лесу и прислонилась к бойцу.       — Дьяр, если мы все же не справимся, я хочу, чтобы ты знал, я…       — Я не слышу! — отозвалась девушка.       Из тени стали появляться желтые хищные оскалы. Но даже они не смогли уговорить сына Орма повторить свою дурацкую мысль.       — Забудь. Приготовься.       Руки ухватили оружие поудобнее, а затем… затем хтонь одна за одной ломанулась навстречу своей жертве. В темноте леса мелькали искры и брызги липкой почти черной крови. Уродливые существа скакали из стороны в сторону, пытаясь зацепить берсерков хоть одним бивнем, вот только страшно было, если они и могли бояться, подходить к обезумевшим воякам с легким топором в руках настолько близко. Однако, как бы хорошо пара бойцов не отбивалась, глусунов меньше не становилось. Получив ранение, они неспешно отращивали потерянную конечность или стягивали раны, а затем рвались в бой вновь. А вот дыхание новобранцев становилось все тяжелее, да крупные капли пота, попадая в глаза, туманили взгляд.       И, когда начало казаться, что их вот-вот настигнет конец, из глубины леса послышался грубый шумный рев. Мужской многоголосый клик наконец припугнул поверившую в себя нежить. Глусуны стали скалиться еще недовольнее, но между тем замялись.       — Сюда! — громко окликнул отряд Ульвар.       Подмога, а они все еще живы. Девичья грудь наполнилась надеждой и радостью. Цвия тут же подхватила инициативу приятеля, и вот они уже вдвоем поднимали шум, что совсем не понравилось кабаноподобным. Где-то со стороны послышался утробный рык, а затем мутная тень со свистом пронеслась перед лицом. Одна, затем вторая, пока спина бойца вдруг не потеряла опору. Испуганно обернувшись, сын Орма увидел отлетевшего в сторону Дьяра, над которым возвышался жирный глусун. Потеряв над собой контроль, позабыв о собственной безопасности, парень ломанулся на помощь соратнику, не глядя размахивая топором. Один удар, второй, третий. Окровавленная тушка хтони отвратительно переваливаясь из стороны в сторону, хромая, уползла обратно в тень, чтобы подлечиться и вернуться с новыми силами, вот только ей не позволили. Из-за ближайшего дерева показался запыханный Ивар, окончательно забравший душу монстра:       — Hvile din sjæl i Helheim!       За ним показались и остальные. Мерзкие глусуны, почувствовав настоящую опасность, стали испуганно разбегаться, да уже было поздно. На уставшем лице наконец появилась улыбка. Ульвар довольно выдохнул, а затем обернулся на лежащего рядом товарища.       — Прости, но я тебе соврал. Я не собираюсь покупать тебе две тележки лепешек.       Но в ответ тишина. Брови бойца едва дрогнули: Дьяр лежал на спине, а его темные длинные волосы разбросало по белому снегу, местами испачканному кровью, а местами…       — Хватит валяться, уже все позади, — вокруг парня были лужи темной густой жижи, но то ведь кровь глусуна. Ульвар своими собственными руками пустил ее на волю. Своим собственным топором… — Дьяр?       Тонкие, вдруг такие бледные губы в немом шепоте зашевелились. Надеясь, что все происходящее какая-то шутка, сын Орма настороженно припал на колени рядом с воином. Приподнял его за спину, да осмотрел. Правая рука слабо сжимала живот. А старое тряпье вокруг было до ужасного сырым и теплым.       — Уль… вар? — голос был тихим. Слишком слабым.       — Я здесь.       Тонкие пальцы изо всех сил сжали кожаный рукав мужского нагрудника. А голубые глаза больше не сверкали ехидством. Они смотрели куда-то далеко, мутным потерянным взглядом.       — Эй, эй, ты что задумал? — мужская ладонь осторожно накрыла женскую, а затем едва приоткрыла глубокую рану на животе. Все тело разом парализовало. И происходящее вокруг вдруг стало таким неважным. Кажется, если бы прямо сейчас в Ульвара влетело бы с десяток стрел, он и глазом бы не моргнул.       — Что… там? — пробормотал слабый голос. Она наконец подняла на него взор.       — Небольшая царапина, — дрогнул мужской тон. Правый бок был разорван кабаньими клыками в мелкие обрывки. С таким не выжить. Никак.       — Гадко.       В груди заклокотало. Вдруг стало ясно, к чему все ведет. Руки тряслись, но Ульвар все равно осторожно поправил волосы бойца, аккуратно убирая выбившуюся прядь за ухо. Все закончилось. Вокруг все стихло, но внутри — кошмар лишь начинался. Мужские губы дрогнули. Девичьи — в ответ приоткрылись. Цвия начала понимать, что сын Орма обманул ее не только с обещанными лепешками.       — Я рада, — осеклась, закашлялась. Ульвар крепче прижал ее к себе, хотел остановить, попросить замолчать, чтобы та не тратила оставшиеся силы на болтовню, но не смел перебивать, заглушая ее, возможно, прощальные слова. — Что ты последний, кого… я вижу.       Горячая ладонь грубо легла на похолодевшую щеку, стоило белоснежным векам наконец закрыться. Буквально чувствуя, как слабеет чужое тело в его руках, Ульвар слабо тряхнул соратника. В горле застряли те самые слова, что так и не смогли вырваться наружу перед началом конца. Сын Орма все никак не мог решиться, а время постепенно утекало, просачиваясь сквозь пальцы словно вода.       — Ну погоди чуть-чуть, прошу, — сорвался тихий стон, пронесшийся мнимым вороном по округе. Все окружавшие их берсерки не смели шуметь или радоваться победе. Казалось, даже метель отступила. Однако, девушка больше не открывала рта. — Пожалуйста.       Но сколько бы Ульвар сейчас не умолял асов, было поздно. И тогда, так и не сумев сознаться в своем душевном уродстве, вместо глупых слов берсерк лишь прижался к тонким синим губам своими. Горячими, сухими, искривленными душевной болью. А по загрубевшему лику скатилась первая капля. Пробежав по щеке, слеза коснулась губ Дьяра, а затем соленым пятном расплылась последним его воспоминанием. Ее воспоминанием.       Соратники понимающе отвернулись. Лишних реакций или каких-либо насмешек не было. Каждый из присутствующих был знаком с этой гнусной болью утраты. И лишь стоящий в нескольких футах от них Ивар продолжал смотреть на два страдающих тела, погружая себя в жуткие воспоминания.       Наконец оторвавшись, Ульвар еще раз огладил лицо умершего, а затем мягко опустил на снег, как на перину. Не верилось. Больше всего сейчас хотелось услышать привычный ужасный смех или обидную колкость. Но Дьяр больше не сменял выражения лица. Свою смерть девушка встретила, как и брат, в юном возрасте. Встретила с первым и последним поцелуем в своей жизни.

***