Старт с пробуксовкой

Не всегда всё случается вовремя. Ну а вдруг судьба напортачила И направила не туда меня, И не справился я с задачей? Мне б заранее краем глаза В карты жизни хоть заглянуть. Может, понял бы я тогда сразу, Кто пытался меня обмануть И чужие маски выгуливал, Наблюдая исподтишка, Как я к пропасти слепо бреду, Чтоб туда подтолкнуть слегка. И приятельских связей напрасно бы Я навеки в аффекте не рвал. И возможно в роли прекрасной Я в театре бы выступал. Хоть Фортуне пенять мне не о чем: Я достиг чего и хотел. Если б мог, то остался бы неучем И тогда жить на сцене сумел.       Я стою возле входа на издевательский пятачок, обозначенный в качестве места для курения. Это настоящее гетто: негде даже поразмяться, чтобы не столкнуться локтями с другим никотиновым наркоманом. Палатки у всех, как будто мы за оргией приехали и спим исключительно вповалку. Хотя что взять с любительского рок-фестиваля? Не в машине, и на том спасибо. Практически групповух в Жигулях мне по молодости хватило, пока мы максимально активно панковали. Но сейчас Шурка занят почему-то не обсуждением музыки, а как раз имением моих мозгов.       — Шур, я задолбался тебя прикрывать. Определяйся и не надо будет врать.       — Мне нужно время.       — Прошло уже больше пяти лет.       — Гаврила, хватит строить из себя святошу. Сам не первый раз женат.       — Я хотя бы не совмещал жён в одном временном промежутке.       — Тебе повезло, что они на пару месяцев разминулись.       — Да моя Олька вытащила меня с такого дна…       — Куда ты благополучно затянул Анфиску. Сам виноват. Синька — зло.       — Охренел, Старый? Мы что, братья с тобой? Когда тебе стало можно влезать в мои отношения?       — Когда тебе что-то от меня надо, то Шурочка, напиши, Шурочка, прости, Шурочка, не едь домой, давай ещё посидим, мне фигово. А когда всё у тебя хорошо — Старый, не выкобеливайся, ты мне чисто текстовик и басист, я тебе личным штукатуром не нанимался. Ох...... у нас приятельство. В одни ворота.       — Ой, сильно ты перенапрягся в своей домоуправе. Дворников с сантехниками всю жизнь гоняешь, а сам из кресла не вылазишь. И Сашка такой же прыщ на стуле только в другом районе. Да вам даже свои кабинеты влом самим отремонтировать, рабочих нанимаете.       — Горшок, б…., мы с Пором отслужили, а ты откосил. Но теперь ты, оказывается, до хрена деловой и рукастый. У меня шрам, Миш, через всё левое запястье и суставы немеют от обморожения. А у Пора двадцать лет мигрени от сотрясения. Ещё, с…, хоть раз мне скажешь, что нам легко живётся, я тебе лично дедовщину устрою, как старший по возрасту.       Вот с шестого класса мы втроём слепились в один пельмень, и так и плаваем в кипятке жизни. Не разваливаемся, но и всплыть толком не можем. Шура нервно затягивается в последний раз и сваливает прогуляться, больно задев меня плечом. Мы приехали к началу фестивальной недели, а наше выступление выпало ровно на середину: время, когда все уже орут друг на друга и срываются из-за любой мелочи.       И наши соседи явно не первый день вместе тусят. Слух лениво переключается на чужую волну.       — Б…., что ты мямлишь, Андрей, постоянно? Я тебе сам сейчас обрисую диспозицию. У тебя родилась уже вторая п….чка и сорокет на носу. Вот и все твои проблемы с творческим кризисом.       Мне бы свой преодолеть как-то. Уже десяток лет тянется.       — Каспер, я, это самое, немного выдохну и переделаю, как ты сказал. Но я не могу сейчас разорваться.       И я не могу. Фирма все жилы тянет. Чудом, ё-моё, урвал полтораху недель отпуска. А от Ольки с дочками по факту тупо сбежал.       — Да что ты, на х.., в принципе можешь за день сделать?       Дизайн комнаты с нуля. Хоть на бумаге, хоть в три-дэ. На хрена только я при этом на реставратора учился? Можно было курсы маляров окончить, и время не терять.       — Могу утяжелить или начало, или соляк. Но я считаю, что нужно оставить переход, как есть.       Как есть Поручик скоро геморрой на своей сидячей работе получит, а не за барабанами.       — Я считаю? То есть, ты, Андрей? У нас в группе не один композитор. Вернее, я бы вообще не назвал тебя так. У тебя по сольфеджио был бы кол с минусом, если бы ты на него хоть раз попал.       У меня был, кстати, кол один раз. После него я муздневник прямо там в школе в толчке и утопил.       — Ну зае…., приехали. Дим, а кем ты меня считаешь?       Я себя неудачником среднего возраста.       — Жирный боров, возомнивший себя молодым?       Б.., а я бы за такое втащил сходу.       — Я в группе с самого начала.       А кто-то приходит уже после распада? Блин, можно прийти в сыгранную. Да, не подумал о таком я варианте в своё время. Дурак.       — Только мы начали в двенадцать, а ты после армии парты нам чинил, и тебя вместо забухавшего физика с нами случайно послали на школьный фестиваль. Ты даже аккорды по-человечески не умел брать.       С малолетками начинать — это сильно. Это, как если бы мы со своим преподом из школы ритма выступали. А может, лучше бы так и сделали.       — А теперь, Дим, я точно такой же рокер, как и вы.       Ё-моё, все здесь такие рокеры. Заводчане, мусора, айтишники. Шурка хотел тоже в прогеры податься, но там кодить сутками. Не с его пальцами.       — Какой тебе рок рубить, когда скоро пенсия? Ещё одна твоя такая пьяная выходка — и всё: доставай кольцо из уха, снимай кеды и шуруй на нормальную работу. Костюм, галстук и конец смены в шесть вечера.       В шесть? Смешные вы. Я раньше десяти домой не приползаю, и это у меня жена — зам.       — Дим, спокойнее. Я тебя и в более сомнительном состоянии видел. А то, смотри, нарвёшься, и я так и сделаю.       Все, кто угрожает, всегда остаются. Уходят те, кто молча терпит до последнего. Пока силы не закончатся. Предупреждают один раз, не меняют решения — и больше не возвращаются.       — А чего ты мне рот затыкаешь? Я своего сложного пути не стесняюсь.       Ты не знаешь ничего, щенок, о сложных путях. Пять лет назад я бухал по-чёрному. А с Олькой — как отрезало. Или сработало то, что бате похренело с давлением, и Лёхе нужен был сменщик. Или то, что у Лося отец умер в то же время. Или то, что Олькиной малой Настюхе хотелось понравиться.       — И кто в его сложности виноват, Каспер? Я тебя предупреждал. Но мой пример тебе показался смешным. Получил по серьёзке? И кто из нас в итоге облажался?       Второй бесит ещё больше. В психолога решил поиграть. Или режим бати включил. «Я знаю лучше тебя», «ну и кто был прав». Ненавижу таких знатоков. Всегда нужно слушать только свой внутренний голос.       — Мне в отличие от тебя, Андрей, всегда куража хватает. А кто-то жрёт, будто за двоих.       После тридцати просто метаболизм замедляется. Или надо только кефиром питаться. Меня тоже Олька всё пилит: следи за собой. А мне, когда пишу, что пачку сигарет, что пачку чипсов, что пачку крекеров уничтожить…       — Я ещё ни разу не сорвал концерт из-за одышки.       Ну с графиком выступлений три песни раз в год — это сложновато. Даже те, кто мне в деды годятся, справятся.       — Но она у тебя есть, так, Андрей? У нас в группе все минимум на десятку лет моложе тебя.       Сколько ж ему стукнуло? А, стоп, под сорок. Так ровесник мой. Ну чуть старше. В тридцать и я считал, что надо уже и гроб выбирать, а вроде и ничего оказалось. И дочки появились.       — Ты на девять.       Точно, надо Кирюху поздравить. И у Лёхи спросить, что подарить. Может, фотик с видеокамерой?       — С лишним. Прямо как твой вес на сцене. И твоё личное там присутствие. Самородок, б.....       Задрали ругаться, они в одном цеху работают что ли? Пойду я, прогуляюсь, может, кому визитки раздам. Что за хрень валяется? Кто-то подтёрся прямо под нашей палаткой? Нет, вроде просто листок из блокнота. А соседи продолжают свою репетицию выступления. Шура бы уже в США переехал, если бы мы так подолгу ругались.       — Я смотрел записи концертов, Каспер. Всё я дотягиваю и без ваших музыкалок.       Вот упоротый нарцисс. Я себя на видео видеть не могу. Дрыгаюсь, будто током бьёт. Лучше почитаю, что за записка, чтобы понять, кто потерял.       — Если бы ты на самом деле играл нормально, то скрипел бы с такими же старпёрами. «Всё стало другим, и мне даже чуточку жаль, Что я когда-то поверил: в мире добро есть и зло.»       — А вы бы пели сейчас на английском. «Но опадает с жизни лица вуаль, И понимаю я, что не повезло:»       — Так мы в нашей Доминии и поём, если ты не в курсе. «С женщиной этой мне не построить семьи, Она не полюбит меня, увы, никогда.»       — Будто в Америке живём… «Вроде и никому не подкладывал я свиньи, Почему же проклят тогда я на года?»       — А ты, Андрей, язык так и не выучил? «Годы скитаний в поисках новых идей,» Лошара, времена изменились. «И я, потерянный, в них позабыл про себя.» Нормальные спецы по заграницам, а ты здесь киснешь. «Кто я, безумец, путник, герой иль злодей?» Неучи больше никому не нужны? «Куда я плыву так остервенело гребя?» Я двадцатью инструментами владею. А ты? «Может, мой берег остался за рубежом Снов и фантазий, хитросплетённых в мозгу?»       — А я двумя. Дим, ну тысячу раз уже обсуждали, я не хочу играть во время песен… «Или давно судьба покрошила меня ножом, И больше цельным стать я уже не смогу?»       — А я не хочу самих твоих песен. Вообще не понимаю, на хрен ты телепаешься в группе. Тяжеляк рубить тебе не в кайф, от мониторов глохнешь. Всё время предрассудки по фестивалям. «Мне не ответит эхо про дикую боль, На миг отразившую голос в моей груди. Так я победитель всё-таки или ноль? И если ноль, то кто тогда победил?»       — Да не могу я, Каспер, месяцами не появляться в семье! Я таксисту кошелёк отдал за то, чтобы он меня до роддома успел вовремя подкинуть, так он на выписку приехал с цветами и подарками для малой. А вы, б…., мне телефон в это время обрывали. «А если я победитель, то где пьедестал? Кто мне вручит медаль и оливы букет? Как же я от состязаний устал В этом турнире, где судей, похоже, нет.»       — Потому что у нас был эфир. «Или арбитры застыли и ждут свой час, Не сводят своих глаз жадных с рамп и кулис.»       — Потому что вам было плевать. «И я на арене сегодня в последний раз Жду, пока цезарь опустит свой палец вниз.»       — Иногда ты пишешь неплохие темы. Но в основном их можно нах..… Ой, здрасьте, извините, а вы Горшок?       Я вздрагиваю от внезапно адресованного мне вопроса. Длинноволосый парень с дредами, только что оравший на своего одногруппника, протягивает мне свою руку.       — Я Дима.       — Каспер?       — Знаете?       — Вы же хедлайнеры.       — Вернее, специальные гости.       Внутри опять сосёт червячок зависти к брату, который тоже оказался по их сторону. Музыкантом. Я его всему научил, и я же… Смешно.       — А вы тот самый…       — Да, я Горшок. А он кто?       Я киваю на его собеседника с рыжей макушкой.       — Да не имеет значения. Слышишь, Князь, иди разомнись. А то с твоим радикулитом, потянешь ещё мышцы. А я пока сгоняю по делам. Я опять опускаю взгляд на бумажку. «А. Князев»       Князь кривится и выпускает в небо колечко дыма. И у меня случается дежавю. Так же на курилке вёл себя один лысый пацан, которого за пьянку выперли ещё в первом семестре. Я думал, он уже на том свете с таким началом. Как же его звали? Можно же просто проверить.       — В реставрационке учился?       — Нет. Два года слесарного, потом всё-таки в художественном диплом получил. Уже после армии.       Обознался. Князь тушит окурок, сам себе ухмыляется и засовывает руки в карманы.       — А ты, я так понимаю, реставратор.       — Нет, у меня своя контора…       Он так старательно отводит глаза на последнем слове. Тоже наверняка кокаиновую дорожку втянул уже, вон и нос трогает. Ну а я не наркоконтроль. Будет детям совать — сдам, а себя пусть травит, чем хочет.       —… по ремонту квартир. У нас логотип ещё такой смешной.       — Джокер.       — Знаешь? Его мой товарищ по учёбе где-то надыбал, пока мы мелкими были. Практически за так.       — Видел пару раз. Дима бредит твоими дизайнерскими решениями.       Князев он тоже был! Он мне ещё совал свою тетрадку. Типа смотри, я тоже могу сочинять. Не ты один здесь великий писатель. И художник...       — Ты уверен, что никогда не ступал по стопам Цоя? Просто мне кажется, что мы знакомы, и твоя фамилия…       — У меня стандартная внешность. Я похож на двоюродного дядюшку с материнской стороны для любого человека. И у меня хватает однофамильцев.       Князь аккуратно обходит меня. Блин, а может, он и прав, тот был совсем мелкий, а этот здоровый качок. Ничего общего. Кроме как почерк... — Был мой дядя мерзавцем, каких не знавать Лучше вам под любым предлогом. Он любил только мучить и убивать, Это явно расскажет о многом. Девять жён свёл в могилу одну за другой, Бил животных чужих и своих. Сам скотиной являлся редкой такой, Что в ковчеге б сошёл за двоих.       Князев резко останавливается, как от удара в спину, вздыхает и оборачивается.       — Как ты, б.…, через двадцать с хреном лет ещё слова помнишь?       — Потому что это наша старая замечательная песня. Можно сказать, хит, проверенный временем. Я Шура. А ты кто?       Балунов, конечно, вовремя вернулся. Князев, не говоря ни слова, ныряет в палатку их группы. Им аж охранника выделили, как звёздам. А мы от него недостойны даже ответа. Всё с ним понятно было ещё в училище.       Или ни хрена я не понимаю. Потому что через пару минут Князь выходит к нам на курилку обратно. С рюкзаком.       — Барабанщик свой есть?       — Мы вообще-то не…       — Шура, стихни! Да, есть.       Балунов, я прямо вижу боковым зрением, начинает тихонько закипать.       — Горшенёв, это последний фестиваль, на который я с тобой…       — Часто собираетесь?       — Миш, что происходит?       — Трижды в неделю. У брата своя студия. Там же и нам точку выделили.       — Вы давно знакомы, Горшок?       — А называетесь?       — Ау, в… м…, когда вы снюхаться уже успели?       — «Контора».       — Михаил Юрьевич, полундра! Свистать всех наверх! У нас пробоина по правому борту!       — Фантазии докрутить так и не хватило? Или листок с вариантами новых названий потерял?       — Эй! Вы ничего не перепутали? Вы какой-то старый диалог продолжаете, как будто… О-о-о, похоже, у нас гости.       К нам опять подходит взбешённый Каспер. С ещё одним листком в руке.       — Князев, б.…, какого х..? Что значит, я ухожу? Ты должен доиграть тур!       — Нет, мы договорились.       — С кем? Со строителями этими?       Шура кривит лицо, скашивая глаза к носу.       — Отлично. Таким дебилам как раз твои уё...... объёмные модели вкатят, как влитые.       — С тобой, Дим. Я тебе говорил: ты чистый, я с вами. Нет — выхожу на первой заправке. В тайге, в лесу — неважно. Я видел сообщение. Я устал. Это конечная.       Балунов окидывает Князева таким взглядом, как будто впервые задумался о том, что тот достоин уважения.       — Какого ты... Да ты знаешь… Ты очень пожалеешь, что это написал. И что ушёл. Ты не сможешь выступать больше ни с кем. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебя уничтожить.       — Юный отважный рыцарь, захлопните своё златоустное забрало и чешите, пожалуйста, с нашей территории сами.       — Не понял.       — Ой, простите, не с того начал. Александр Валентинович Балунов. Юрист. Очень приятно будет увидеть вас в другом более формальном месте. Вызвать моих, так сказать, коллег, чтобы обыскали ваши вещи? Или достаточно будет записи недавнего разговора?       Шура мотает перед носом у Каспера своим мобильником. Тот швыряет бумагой в Князя и удаляется. Я вспоминаю про найденный листок.       — Ты, кажется, потерял.       Князев бегло просматривает бумагу и бережно складывает её в карман, в отличие от записки, прилетевшей ему в лицо. Та продолжает лежать на траве. Балунов всё ещё пытается перехватить фокус внимания на себя.       — А, может, теперь, когда я повысил свой убогий технарь с купленным дипломом коммерческой заочки до юрфака и спугнул расстроенного человека разряженной позавчера трубой, кто-нибудь что-нибудь мне наконец объяснит?